Подарок судьбы

      - Мам, почему ты до сих пор не сказала папе, что мэр уже выделил нам квартиру, и там даже уже сделали ремонт? – внезапно заговорила Эмили, прерывая тихий, почти семейный ужин.       Эффи вздрогнула, поймав на себе удивленный взгляд Хеймитча.       - Это правда? – нахмурившись, спросил Эбернети, отставляя в сторону почти пустую тарелку с едой.       - Я хотела сказать, - смущенно опустив взгляд, ответила женщина, - только…       Эффи замолчала, не зная, как выразить то чувство правильности и важности происходящего в последние месяцы. Она не представляла, как объяснить словами, что она чувствовала, просыпаясь утром в их, ставшем общем доме. Она не могла выразить, как приятно ей было готовить завтрак на троих, прибираться в гостиной, распихивая по местам разбросанные дочерью книги, и каждый раз аккуратно стирая пыль с шахматных фигур, когда Эми и Хеймитч в очередной раз отвлекались от доски и уходили погулять. Эффи боялась, что мужчина не поймет, если она расскажет, как щемит от нежности в груди, когда она видит через окно, как отец и дочь возвращаются с прогулки домой, то переговариваясь, то шутливо чуть толкая друг друга и дурачась на ходу. Она не понимала, как выразить то странное чувство уюта и тепла, захлестывающее ее, когда они втроем сидят за накрытым для ужина столом, смеясь и переговариваясь под треск догорающих поленьев в камине. И даже нечастые запои Хеймитча не были такой уж большой проблемой, особенно с тех пор, как Эффи поняла, что он борется. Конечно, она была уверена, что делает он это ради дочери, но от этого радость ее не становилась меньше.       Все это было внове для капитолийки, и она безумно боялась потерять ощущение счастья, пришедшее к ней в этом доме на окраине Двенадцатого Дистрикта. А сейчас просто не представляла, как рассказать о своих страхах ментору.       - Только что? – спросил мужчина, сдерживая бурю негодования в груди.       Он не хотел показывать, что новость застала его врасплох, заставила сердце сжаться в груди. Он знал, что в один день они просто уйдут, пусть и не из его жизни, но из дома точно. А он настолько привык к их постоянному присутствию, что просто не мог уже представить жизни без звонкого смеха Эмили за завтраком по утрам, без счастливой улыбки Эффи, провожающей его взглядом по вечерам. Он так привык к тому, что старшая Тринкет, возвращаясь с работы, всегда радостно оповещала с самого порога: «Я дома», а Эмили радостно отзывалась: «Мы тоже». А сам Хеймитч лишь кривовато усмехался, глядя, как капитолийка, повесив плащ на вешалку в прихожей, прямиком идет в гостиную, целует, вскочившую навстречу Эми, мягко улыбается мужчине и уходит к себе, переодеваться во что-то менее официальное и более удобное. В последнее время он даже завидовал Эми, думая о том, что и сам не отказался бы от более нежных проявлений привязанности со стороны Эффи, чем простая улыбка. Он радовался как мальчишка всякий раз, когда его ладонь случайно соприкасалась с рукой капитолийки. Женщина в смущении одергивала ладонь, а потом снова, словно ненароком касалась его запястья. Он был так счастлив, гуляя с Эмили по окрестностям и показывая ей местные красоты. Он так гордился успехами дочки, когда она однажды, играя с Питом в шахматы, поставила парню красивый мат. Он ругал себя всякий раз, когда не сдерживался и напивался. Он видел сочувствующий взгляд Эффи и переживания Эмили и чувствовал себя последним скотом, и обещал сдерживаться. И у него это получалось с каждым разом все лучше и лучше. Он даже посмел надеяться, что дорогие ему капитолийки останутся с ним надолго, если не навсегда. А теперь эта надежда рушилась, как карточный домик. Это было как удар под дых. Выбивало воздух из легких, несмотря на то, что Эбернети всегда знал, что так и будет.       - Я не знала, как сказать, - честно призналась женщина, выходя из-за стола и отворачиваясь, чтобы не видеть немого укора в пронзительно-серых глазах ментора.       Ментор видел краем глаза, как Эмили осторожно прокралась мимо них в гостиную, а оттуда ушла к себе. Он был благодарен дочери за возможность поговорить наедине. Девочка всегда была смышленой и очень хитрой. Не зря же она завела этот разговор. Наверняка, как и Эбернети, надеется что сможет остаться в ставшем родным доме.       - Так ты уже все решила? – с надеждой на отрицательный ответ спросил мужчина.       Женщина молчала, и Хеймитч подошел ближе. Он впервые за все время пребывания капитолиек в его доме решился и обнял ее со спины, сжав худые плечи куратора и заставляя ее вздохнуть.       - Я не знаю, Хеймитч, - призналась Эффи, боясь пошевелиться, спугнуть возникшее между ними какое-то особое притяжение.       - Тогда не спеши, - посоветовал ментор, чуть подавшись вперед и, осмелев, коснулся губами собранных в хост волос женщины.       - Когда-то все равно придется принимать решение, - возразила мисс Тринкет, поворачиваясь к собеседнику лицом, но не делая и шага назад.       - Я знаю, мое предложение наверняка не столь выгодно, как мэра, и дом этот, вероятно, даже старее меня, но, может, останетесь? – спросил мужчина, просто чтобы попытаться. Зная Эффи, он был готов к любому, самому неожиданному ответу, и оказался прав.       - Ты даже не представляешь, насколько выгоднее твое предложение, - лукаво усмехнувшись, проговорила вдруг женщина.       - Да? – удивленно протянул Эбернети. Он смотрел в глаза собеседницы, боясь найти в ним подтверждение того, что это всего лишь попытка пошутить и разрядить обстановку, но женщина была серьезна как никогда, а во взгляде ее читалась искренняя привязанность.       - Мэр не предлагает мне семью, - тихо проговорила Эффи. Она боялась ошибиться, боялась узнать, что все это вовсе не нужно ментору-одиночке, но к своей большой радости, подтверждения своим страхам не находила.       Хеймитч осторожно коснулся большим пальцем подбородка капитолийки и, не встретив сопротивления, подался ближе и коснулся ее губ своими.       Эффи охотно отозвалась, позволяя ментору продолжить ласку и сама отвечая на поцелуй.       - Мне нравится, как ты нас называешь - «семья», - проговорил мужчина, чуть отстранившись от куратора. Он растягивал последнее слово, словно пробуя его на вкус, и довольно улыбался.       - А мне нравится наша семья, - ответила сопровождающая, обнимая Хеймитча за шею и прижимаясь к нему, позволяя ему обвить ее талию руками и вдыхать родной аромат ее волос.       - Мне уже можно представляться мисс Эбернети? – лукаво усмехнувшись, поинтересовалась Эмили, заглянув на кухню. Девочка безумно радовалась тому, что ее план сработал. Как только она узнала о том, что дом для переезда готов, и мама медлит с разговором, юная капитолийка взяла все в свои руки. Она подобрала такой момент, чтобы застать родителей врасплох и заставить их поговорить. Младшая Тринкет точно рассчитала, что в растерянности мама не успеет сориентироваться в ситуации, а Эбернети, услышав об их отъезде, недолго думая попытается остановить их. Это был идеальный вариант, и он сработал. И теперь девочка, довольная собой, улыбалась, глядя на смущенно отступивших друг от друга родителей.       - Ах ты, шалунья! – воскликнула Эффи, - подслушивать нехорошо.       - А я и не подслушивала, - обиженно протянула девочка, - просто вышла посмотреть все ли у вас в порядке.       - Все хорошо, родная, - мягко проговорил ментор, - идем к нам, - предложил он, чуть придвинувшись к Эффи и приобнимая ее за талию.       Эмили подошла и, не дожидаясь нового приглашения, втиснулась между отцом и матерью, оказываясь посередине так, что и Эффи и Хеймитч обнимали ее.       - Мы ведь не переезжаем? – уточнила девочка, взглянув лучащимися счастьем глазами сначала на отца, а потом на мать.       - Нет, детка, - отозвалась женщина, погладив дочь по голове.       - Я вас никуда не отпущу, - пообещал Хеймитч, обнимая сразу двоих любимых капитолиек.       - Вот и хорошо, - пробормотала Эми, оказываясь в кольце рук любимых людей, - мы теперь семья.