Счастливому финалу быть!

Что-то пошло не так. Давно уже, вообще-то. Полетело к барлогу с того момента, как мы вошли в эту проклятую гору. Или даже раньше, когда она только показалась вдалеке, на самом горизонте. Уже тогда надо было понять, что не к добру завороженный взгляд Торина, ох, не к добру. Но я не замечал. И позже, когда уже оказались внутри. Не хотел даже думать, что тот, кто был единственным островом стабильности и несокрушимости, буквально пал ниц перед золотыми горами Эребора. А когда, наконец, прозрел, было слишком поздно. Дракон улетел, дав гномам возможность пробраться к их желанному богатству, будь оно неладно. Лучше бы этот ящер так и оставался лежать на проклятых побрякушках. Но он умудрился ещё и умереть, лишая надежды на то, что гномы образумятся. Куда там! Теперь им всё нипочём. Как же страшно! Страшно смотреть в эти синие глаза и видеть лишь неутолимую жажду. Кажется, блеск золота виднеется в них. В глубине нет-нет да и мелькнёт золотое свечение. Завлекающее, опасное. В такие моменты хочется встряхнуть Торина, да посильнее. Чтобы он понял, во что превращается. Чтобы вспомнил, кто он и ради чего пришёл. Но очередной взгляд его глаз, кажущихся почти чёрными, сковывает, лишает воли, заставляет подчиниться его власти. Вот опять. Подзывает к себе, смотрит в упор, и ослушаться невозможно. — Мистер Бэггинс, идите сюда! Как завороженный подхожу к нему. За его спиной блестит ненавистное золото, чей блеск отбивается в его броне. Торин держит что-то в руках. Становится не по себе. Чего он хочет? Подхожу. — Тебе это пригодится. Надевай, — в его тоне звучит сталь. Это не просьба — приказ. Чем грозит неподчинение даже думать не хочу, поэтому без промедления снимаю верхнюю одежду. Он говорит, что эта кольчуга из серебряной стали. Митрил. Ни один клинок её не пробьёт. Я почти не слушаю, когда он помогает надеть необычайно лёгкую кольчугу. Всего на миг его пальцы коснулись моих сквозь митрил. Мне понравилось, как звучит слово. Оно похоже на прикосновение немного грубых пальцев кузнеца к коже. Нежное, но в тоже время твёрдое. Торин обходит меня кругом, осматривает, как сидит кольчуга. — Я выгляжу нелепо. Я не воин. Я хоббит, — пытаюсь отказаться от участия в битве. Напрасно. Всё напрасно. — Это подарок. В знак нашей дружбы. Неожиданно становится больно. Всё же только дружбы? А я было посмел надеяться, что между нами может быть что-то большее. Какой я, оказывается, наивный. Ха, глупый, глупый хоббит. — Истинных друзей трудно найти, — беспощадно продолжает Торин. Потом вдруг хватает за плечо и тянет в сторону. Больно. После его железной хватки точно останутся синяки. Он резко толкает меня к стене. — Я был слеп, но теперь я прозрел. Меня предали! Звук его голоса отбивается от каменных стен, создавая гулкое эхо. Липкий страх пробирается под кожу. Он догадался про Аркенстон, который сейчас запрятан в самом глубоком кармане моих штанов. Не очень надёжное хранилище. Я погиб! Торин не простит такого. Не под влиянием золотого проклятья. — Аркенстон, — шепчет он, приближаясь. Чувствую его горячее дыхание на коже. Нет сил двинуться. Нет сил сказать хоть слово. Только смотреть в глаза, не отрываясь, и понимать, что всё кончено. Торин наклоняется ещё ближе. — Один из них забрал его. Облегчение разрушительной волной пролетает по телу. Спасён. Я выдыхаю, вдруг поняв, что невольно задержал дыхание. Торин ничего не заметил. Его мысли заняты другим. — Один из них — обманщик. Доверительный шёпот мог бы заставить меня гордиться степенью сближения с королём, если бы тот не произносил слов подозрения по отношению к своим верным родичам и поданным. Этот гном не был тем Торином, который когда-то — кажется, вечность назад — постучал в мою дверь. Тот Торин никогда не стал бы подозревать никого из членов своего отряда. — Торин, твой поход завершён, вы захватили гору, — я пытаюсь образумить его. Но он не слышит. Взгляд бегает, скользя мимо меня. Захваченный своей догадкой Торин не желает слышать моих уверений в преданности его же соотечественников. Продолжает твердить: «Меня предал кто-то из своих…». А взгляд пустой. Опять становится больно. Нестерпимо больно видеть лишь тень того, кого я так… Но сейчас это не важно. Нужно вновь пробовать достучатся до того, настоящего Торина. — Ты дал обещание жителям озёрного города, — говорю быстро, чтобы не успел перебить и дослушал. — Неужели тебе эти сокровища дороже твоей чести? Глаза гнома вновь обращены ко мне. Ура. Хоть какой-то прогресс. Смог привлечь его внимание. Обрадованный успехом продолжаю: — Нашей чести, Торин. Я тоже там был, я поручился за тебя. — Я благодарен тебе за это, — его голос смягчился. Я затрепетал: мне кажется, что это мой прежний Торин. Но видение быстро исчезает. — Это было благородно. Но сокровища этой горы не принадлежат жителям Озёрного города. Это золото… наше. Я вижу затуманенный жаждой взгляд приближающегося гнома, совершенно чужого и незнакомого. — Клянусь жизнью, я не отдам ни единой монеты, — он стоит вплотную, и я понимаю, что дыхание у Торина не просто горячее, а обжигающее. Он наклоняется и шепчет мне прямо в ухо: — И тебя, Бильбо, я никому не отдам. От удивления я резко отстраняюсь от него. И сразу понимаю, что зря. Торин, увидев мою реакцию, резко меняется и снова хватает за плечо, подталкивая к тёмному проходу позади нас. Я больно ударяюсь головой о каменную стену. В глазах рябит. Что за? .. Что он хочет сделать. Ответ получаю спустя пару секунд, ощущая как руки Торина беспардонно пробиваются мне под одежду. Нет! Не хочу, не так! Кажется, я говорю это вслух. Торину это не понравилось. Он грубо вторгается в мой рот поцелуем, в то время, как одна его рука прижимает меня к нему, а вторая оттягивает ремень штанов. Вот теперь я начинаю отчаянно брыкаться и вырываться. Не хочу, чтобы этот Торин касался меня. Но он не обращает внимание на мои протесты. Разозлённый моим сопротивлением грубо стягивает с меня штаны так, что ремень царапнул кожу. Нетерпеливо наступает ногой на спущенные до колен штаны вместе с бельём и, буквально, выдёргивает меня из них. К счастью, Аркенстон так и остаётся в кармане незамеченным. Торин не опускает обратно на пол, напротив — удерживает навесу прижатым к стене, будто я совсем ничего не вешу. Холод чуть пониже спины от холодного камня и неудобная поза заставляют инстинктивно обхватить Торина ногами. Чувствую его возбуждение и понимаю, что повлиять на дальнейшее не смогу. И верно, посчитав, что я уже не против, Торин ещё больше распаляется и становится совсем неуправляемым. Через секунду я чувствую, как его пальцы толкаются мне в рот. Я в ужасе от того, что он хочет сделать. Понимаю, что легко не отделаюсь — не в том состоянии Торин. Охваченный жаждой золота, он не будет осторожен. Но тот факт, что даже под властью проклятья король помнит о подготовке, немного обнадёживает. Я старательно облизываю пальцы Торина. Солоноватые, с привкусом металла. Слышу протяжный стон. Поднимаю глаза, натыкаясь на тёмный жаркий и жадный взгляд гнома. Он тяжело дышит, не отрываясь смотрит на мои губы. Я так давно мечтал увидеть это взгляд, что, даже зная — передо мной не мой любимый, всё равно хочу распалить желание его до предела. Чтобы он забыл о золоте хоть на час, минуту. Хоть на секунду! Поддавшись ежесекундному порыву, выпускаю его пальцы изо рта и медленно провожу языком по всей длине до самого кончика. Такой бурной реакции я не ожидал. Торин резко отдёргивает руку и снова целует меня, кусая губы до крови. Её вкус только сильнее распаляет его. Скользкие от моей слюны пальцы касаются меня. Непроизвольно напрягаюсь, не пропуская Торина в себя. Но он не так терпелив, чтобы дать мне расслабиться. Насильно врывается, растягивая меня одним пальцем. Пока одним. Кажется, я вскрикнул. «Бильбо» — рык Торина заставляет меня вновь посмотреть ему в глаза. Тут же в меня проникает второй палец, а за ним и третий. Кричу, уже не сдерживаясь. Но ему плевать. Как же больно! Слишком много боли для одного дня. А ведь это не конец. Пальцы исчезают, но на смену им тут же появляется член Торина. Изо всех сил пытаюсь расслабиться — всё равно ведь выбора другого не остаётся. Всё получается вплоть до момента, когда Торин резко насаживает меня на себя. Спину обожгло — неровные камни, кажется слегка порезали кожу. Удерживаемый ранее только его рукой, я хватаюсь за плечи гнома. От жгучей боли — и физической и моральной — на глаза наворачиваются слёзы. Не давая мне ни секунды передышки, Торин начинает быстро двигаться. Неожиданно к боли примешивается удовольствие, когда его член касается какой-то точки во мне. Жжение и нестерпимый жар не исчезают, но становятся терпимее, ощущаются не так остро. От того, что начинаю получать удовольствие, становится стыдно. Но не на долго. Вскоре я забываю обо всём, растворяюсь без остатка в боли и наслаждении. Мой собственный член уже достаточно возбуждён и трение об одежду Торина, только усиливают желание прикоснуться к себе. Чувствую ускоряющуюся пульсацию плоти Торина во мне. Его движения становятся ещё быстрее и резче, от чего боль усиливается, и я снова кричу. Или мне кажется, что кричу? .. Торин бурно изливается в меня, сильнее придавливая к стене. Я опускаю руку и после нескольких движений тоже кончаю, обливая семенем доспехи гнома. Это доставляет странное удовольствие — знать, что часть меня, возможно, останется на его броне. Торин выходит из меня, опуская на ноги, и я ощущаю, как по ним стекает его семя. Зачем-то касаюсь жидкости, измазывая пальцы. Не белая. Почему она с примесью красного? Как странно… Ноги не держат, и я оседаю на пол. Точнее на собственную одежду, так и оставленную на полу. Мир застилает туман, не надолго, правда. На смену ему вскоре приходит спасительная тьма. Не уверен, но, кажется, я слышал голос Торина. Моего Торина.