I surrender (ex. Оранжевая шляпа)

      В коттедже Виллоу Дейн прошедшие пара суток текли на удивление спокойно и неторопливо, словно мёд в заспанных ульях в осенний день. Неизвестность, висевшая в воздухе, уже стала привычным фоном, как шум дождя за окном — деталь для Англии в начала декабря неотъемлемая, но столь естественная. Трое жильцов научились существовать в этом вакууме, не ломая его напряжением, а заполняя простыми делами, рутиной и тишиной, смирившись с единственно возможной ролью — ролью ожидающих.       Довольно скоро эта новая обыденность обрела свои очертания. Утро начиналось с запаха кофе и легкого перезвона посуды, которую Тисси, сияя беззаботностью, расставляла на столе в гостиной. Снейп, все еще бледный, но уже не такой осунувшийся, проводил почти всё время в библиотеке, перебирая фолианты на самые разные темы с видом человека, проверяющего, не забыл ли он за время плена алфавит. А вот Люциус, чье присутствие обычно заполняло собой всё пространство целиком, словно решил выйти из роли. Он все так же прихлебывал что покрепче с утра и порой бывал вызывающе весел, но теперь он делал всё это скорее с задумчивым, чем с театральным видом, будто алкоголь перестал быть топливом для его масок, а остался лишь приятным сопровождением его будней. Наблюдая за ним в моменты такого спокойствия, Гермиона про себя надеялась, что оно не превратится в уныние, и что Малфоя не накроет депрессия. Та, что она и учёные наблюдали в мэноре добрых пару месяцев. Уж лучше саркастичный и язвительный Малфой, чем тусклый и молчаливый, походящий на озлобленную тень самого себя.       Поначалу попытки троицы вести непринуждённое общение за приёмами пищи или совместными вечерами в гостиной были до скрипа натянутыми, а порой и взрывоопасными. Но постепенно, день за днем, напряжение стало оседать, уступая место чему-то вроде привычки. Они говорили о грядущей войне, о науке, о прочитанных книгах, и иногда случайно ступали на совсем тонкий лёд — в лабиринты их такого разного прошлого. Тогда возвращалась старая Гермиона — любопытная и дотошная, заваливающая вопросами и не умеющая вовремя замолчать. Но, надо сказать, Малфой к тому времени уже нащупал надежный способ сбивать этот натиск. Ему не стоило труда переключить внимание девчонки ловко брошенной двусмысленной шуткой или комплиментом, обернутым в колкость.       На третий день вестей ни от кого так и не поступило. Гермиона регулярно проверяла шкатулку, второй экземпляр которой Снейп отдал Поттеру. А Малфой, которому опостылело бездействие уже на следующие после спасения друга сутки, по утрам жадно изучал небо, в надежде увидеть сову с посланием. Один лишь Северус не проявлял никакого интереса к внешнему миру, изо дня в день погружаясь в свои раздумья и литературу. Восстановление его памяти што тяжело, даже с талантами Малфоя в легилименции. Каждый день они проводили по одному-два сеанса, по крупицам ловя остатки утраченных или спрятанных воспоминаний. Делали они это перед обедом, чтобы потом сразу восполнять силы и спасать головы, которые раскалывались после таких процедур. *** 3.12.2003       Ближе к вечеру, все собирались в гостиной. Они даже не сговаривались, а просто спускались и усаживались на уже привычные места. Будто вместе чувствовали, что на фоне внешней неопределенности добровольное одиночество было бы уже совсем слишком. Эти вечера превращались в якорь, в гарант предсказуемости и спокойствия.       Дождь зачастил по стеклам, превращая мир за окном в размытую акварель. Люциус медленно вышагивал у камина и лениво водил пальцем по краю бокала. — Северус, сколько можно, — заявил он, грациозно опускаясь в кресло напротив. Этот угол давно стал его излюбленным — вся гостинная и столовая как на ладони. — Даже всё ещё выздоравливая, ты умудряешься выглядеть так, будто только что объявил войну всему миру и считаешь это крайне скучным мероприятием. Давай лицо попроще. — В отличие от некоторых, — парировал Снейп, не отрывая глаз от книги, — я не считаю нужным использовать запасы огневиски в качестве замены умиротворяющему зелью. Ты напоминаешь мне развеселого вампира, Малфой. — Снейп наконец поднял взгляд на друга. — Ты вообще в курсе, что можно останавливаться после пары-тройки бокалов? Люциус рассмеялся — звук был низким и искренним. Он сделал глоток. — А ты вообще в курсе о существовании такого понятия, как «веселье»? Хотя, в моём случае это называется — «поддержание боевого духа». И, должен признать, мой дух необычайно бодр. Гермиона появилась в дверях бесшумно, в руках у неё была книга в почти современной, пусть и чуть потрепанной, обложке. Она собиралась пройти к креслу слева от камина, аккурат напротив Малфоя. Отчего-то ей показалось неловким и слишком личным садиться рядом с бывшим профессором на диван. Но взгляд Люциуса, пристально скользнувший по её рукам, заставил девушку замереть. Пальцы слегка сжали переплет. — Оруэлл, — произнес он, и в его голосе прозвучала смесь подлинного удивления и привычной язвительности. Он слегка приподнял бокал, указывая им на книгу. — Вы серьезно? — Вы серьезно? — изогнув бровь, с нажимом повторила она его же слова. — Его тоже читали? — она чуть заметно вздохнула, а вопрос прозвучал скорее риторически, в отличие от следующего: — Ждёте, что я буду оправдываться за свой выбор чтения? — Никогда… — начал Малфой, зная, что девчонка продолжит его слова. — Ничего не ожидаете от людей, да, да, — Гермиона старалась сдержать улыбку, но глаза её выдали. Она заметно расслабилась, прошла и упала в мягкое кресло, определив Оруэлла на изящный декоративный столик рядом. — Интересный выбор литературы, — неожиданно усмехнулся Снейп, взглянув на Грейнджер исподлобья. — Хочется отвлечься от всех этих научных талмудов, да и от всей ситуации во внешнем мире, — размыто ответила она усталым голосом. Люциус тихо фыркнул, чем заслужил вопросительный взгляд от девушки. Он его проигнорировал и сделал небольшой глоток, затем снова уставился на книгу, будто та была любопытным, но слегка неприятным артефактом. — В таком случае, так себе выбор, — его голос стал гладким, в нём не было ничего похожего на насмешку, а лишь ноты слабой и усталой иронии. — Не самый подходящий роман. — Отчего же? — За вычетом телеэкранов и министерств правды, речь там о событиях, до смешного походящих на мечты Агнии. Манипуляции, перекраивание реальности под нужды одной идеи, уничтожение индивидуальности. Суть же… — он замялся, ища слова, — в жажде абсолютной «справедливости» и, возможно, абсолютного порядка, построенных на абсолютной лжи. Так что отвлечься у вас не выйдет. Вы будете читать и видеть в каждом абзаце наше «сегодня». — Только вот у Оруэлла — всеобщее бесправие, в то время, как наша сумасшедшая хочет куда более страшного — наделить магией и правами вообще всех, — задумчиво заметил Северус и хмыкнув, добавил: — Будет у нас великолепный утопичный мир, где половина населения переубивает друг друга в первые же сутки. — Какой прекрасный прогноз, Северус, — Люциус осушил бокал и с легким звоном поставил его на стол. — Ты всегда умел подбодрить. Может, тогда мы хотя бы используем эту нашу передышку по назначению? Вместо того чтобы сидеть тут, как три привидения на руинах собственной проницательности. Он встал и с преувеличенной галантностью поклонился Гермионе. — Мисс Грейнджер, не сочтите за дерзость, но я собираюсь обыграть Северуса в шахматы. А вы будете нашим беспристрастным судьей. Уверяю вас, наблюдение за тем, как он терпит поражение, — зрелище, достойное того, чтобы вы отвлеклись от книг. Снейп издал короткий, похожий на всхлип, смешок. — Твоя самоуверенность прямо пропорциональна количеству выпитого, Люциус. Как и твоя неспособность просчитывать ходы дальше второго. — Смотри не обожгись, профессор, — парировал Малфой, уже расставляя фигуры на доске, что материализовалась на столе.       Гермиона, вопреки себе, улыбнулась. Это было странно, нелепо и до абсурда нормально — сидеть, наблюдать за шахматной баталией между бывшим Пожирателем Смерти и его бывшим соратником, пока за стенами зрел заговор, способный перевернуть весь магический мир. И все же в этой нелепости была своя правда. Своя хрупкая передышка.       Она смотрела, как их пальцы перемещают фигуры, слышала их тихие, колкие реплики, и ловила на себе взгляд Люциуса — быстрый, горячий, полный невысказанного… чего-то. И тут же отводила глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Мысленно она списывала эти взгляды на обилие выпитого им алкоголя.       А Снейп, делая свой ход, краем глаза наблюдал за этими гляделками. И думал, что выздоравливать в обществе двух идиотов, упорно игнорирующих очевидное, — задача не для слабых духом. Но, черт побери, по крайней мере, это не было скучно.       Шахматные фигуры с глухим стуком сходились в немом, но яростном противостоянии. Белая королева, ведомая рукой Люциуса, с изящной жестокостью снесла черного коня. — Шах, — провозгласил Малфой с торжествующей улыбкой, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд, блестящий от огневиски и азарта, скользнул по Гермионе, будто ища одобрения. Снейп, не меняясь в лице, изучал доску. Его длинный палец медленно провел по деревянной грани ладьи, но не тронул её. — Поспешность, Люциус, — прошипел он. — Твой излюбленный порок. Ты так увлекся атакой на короля, что ослеп для всего остального. — Он передвинул свою черную пешку, казалось бы, незаметную и безобидную. — Пат. Люциус нахмурился, вглядываясь в расстановку. Его торжество сменилось гримасой раздражения. Он резко хмыкнул. — Вечно ты портишь всю элегантность игры своими… спартанскими уловками. — Это не уловка. Это стратегия, — поправил Снейп, и в его глазах мелькнуло нечто, почти похожее на удовольствие. — Которая, как я вижу, остается для тебя тайной за семью печатями, несмотря на всё твоё манерное жонглирование фигурами.       Гермиона наблюдала за ними, и на её лице вновь появилась слабая, почти невесомая улыбка. В этих словесных дуэлях, в этом ритуале была странная нормальность, якорь, цеплявшийся за дно в бушующем море хаоса. Она чувствовала, как напряжение последних недель понемногу отступает, сменяясь странной умиротворённостью. Это и было тем, чего они хотели — паузы в героических планах, просто передышки.       Позже, когда Снейп удалился в свою комнату под предлогом необходимости «медитативного отдыха от общества невыносимых легкомысленных лиц», в гостиной остались они вдвоем. Воздух сгустился, наполнившись невысказанными словами и воспоминаниями, которые витали между ними — о Греции, о Германии, о тех долгих вечерах, когда границы между врагами и союзниками начали стираться.       Люциус стоял у камина, спиной к ней, наблюдая за танцем пламени. Он был без пиджака, лишь в рубашке, и линия его плеч казалась менее напряженной, чем обычно. — Снейп прав, знаете ли, — тихо сказал Люциус, не оборачиваясь. — Насчет непредсказуемости. Мы строим планы и стратегии, а Агния… она просто ломает доску. Гермиона не ответила сразу. Она смотрела на его спину, на отблески огня в светлых волосах. — Мы не позволим ей, — наконец сказала она, и её голос прозвучал тише, чем она хотела. Он обернулся. Его лицо было серьезным, без привычной маски сарказма или надменности. — «Мы»? — он мягко, почти насмешливо повторил это слово. — До сих пор порой ловлю себя на мысли, что жду пробуждения. Что все это — странный, затянувшийся сон. Они смотрели друг на друга через комнату, и расстояние между ними казалось одновременно бесконечным и ничтожно малым. Гермиона чувствовала, как знакомое тепло разливается по венам, как учащается пульс. Она видела тот же отзвук в его глазах — смесь страсти, растерянности и того грубого, неотшлифованного чувства, которое успело прорасти сквозь камни взаимной ненависти. — Это не сон, — прошептала она. Люциус медленно пересек комнату и устроился в кресле рядом. Их сейчас разделял один крохотный столик. Всё, что на нём могло вместиться — Оруэлл и бокал вина, который Гермиона держала за тонкую ножку. Малфой с тихим звоном поставил рядом и свой бокал, при этом не выпуская его из руки. Их пальцы не соприкасались, но были так близко, что Гермиона чувствовала исходящее от его кожи тепло и сладковатый запах виски от его дыхания. — Нет, — согласился он, не поворачиваясь к собеседнице, и его голос был низким, обволакивающим. — Кошмары редко бывают столь… осязаемыми. Его палец дрогнул, мимолётно коснувшись её кожи, но тут же отдернулся, будто обжегшись. Маска вернулась на место, легкая ирония снова тронула уголки его губ и он, наконец, взглянул на девушку. — Вам следует отдыхать, мисс Грейнджер. Завтра нас, без сомнения, ждут новые проявления благородного безумия миссис Оукби. Да и, надеюсь, кто-нибудь почтит нас своим визитом, желательно с добрыми вестями. Он встал и отступил на шаг, восстанавливая дистанцию, которую, казалось, только что нарушил. Флирт был опасной игрой, а эти двое были мастерами избегать очевидных шагов и действий. — Вы тоже, мистер Малфой, — ответила она, заставляя свой голос звучать ровно. — И, пожалуйста… попробуйте на этот раз обойтись без пятого бокала в качестве ночного колыбельного. Его улыбка стала шире, откровенно вызывающей. — Переживаете за моё здоровье? — Упаси Мерлин, лишь не хочу портить себе утро вашей похмельной и недовольной физиономией. — Не лишайте меня последних утех, мисс… — Малфой замялся, прикрыл глаза, и было видно, как он напряжённо их закатил, после чего добавил: — В конце концов, даже у бывших Пожирателей должны быть свои маленькие слабости. Доброй ночи… Гермиона. Он развернулся и вышел из гостиной, оставив её одну с бешено колотящимся сердцем и щеками, пылающими от досады и чего-то еще, чего она не хотела признавать. По имени. Он обратился к ней по имени. На следующее утро за завтраком Снейп, взирая на Люциуса, с наслаждением наблюдающего, как Тисси наливает ему кофе, сухо заметил: — Ты сегодня подозрительно бодр, Люциус. И почти… добр. Уж не приснилась ли тебе ночью внезапная кончина всех наших врагов? Люциус лишь поднял бокал в немом тосте, его глаза на мгновение встретились с взглядом Гермионы, прежде чем она уткнулась в свою тарелку. — Нет, Северус, — парировал он сладким голосом. — Просто я начинаю ценить непредсказуемость. Она придает жизни… остроту. Снейп медленно перевел взгляд на Гермиону, которая старалась выглядеть как можно более незаметной, затем снова на Люциуса. На его губах зазмеилась тонкая, понимающая улыбка. — Разумеется, — протянул он. — Остроту. Как же иначе. Передышка продолжалась. За стенами дома бушевала буря, а внутри трое невероятных союзников учились дышать сквозь напряжение — от внешних угроз и от тех, что таились в их собственных сердцах. И пока они наслаждались этим хрупким затишьем, тени прошлого и призраки будущего терпеливо ждали своего часа.