Шалость удалась! Люмос!

Рождественские каникулы с трудом можно было назвать весёлыми. Люпин понимал, что на него свалилось слишком много всего, и разгрести это за короткий промежуток времени было невозможно. Новые учебные планы, которые, оказывается, нужно составлять раз в полгода, не очень хорошее самочувствие, то ли из-за довольно тяжёлого полнолуния, то ли из-за подхваченной простуды, косые взгляды Снейпа, судя по всему, ожидающего увидеть под мантией Римуса спрятавшегося Блэка – всё это ужасно действовало на нервы. Ко всему этому добавлялась близость матча по квиддичу между Гриффиндором и Когтевраном, от которого, как понял Римус, многое зависело. И всё бы, казалось, ничего. Нормальное явление, если бы не одно «но»: напряжение повисло не между учениками, большинства из которых на каникулах в школе не было, а между преподавателями. Кто бы мог подумать, что Минерва МакГонагалл будет так рьяно желать победы сборной факультета! На фоне этого ажиотажа, возникла проблема – метла Гарри. Она угодила в Гремучую Иву, а догадаться о последствиях несложно – от метлы остались одни лишь щепки. Люпин этой трагедии не увидел лично, но расстроенный Поттер, и расстроенная Минерва – достаточные показатели того, что всё было довольно плохо. Но ещё хуже, как оказалось, был инцидент с новой метлой, присланной анонимно. И, казалось бы, отличная метла, появившаяся в самый подходящий момент – нужно радоваться и ликовать. Но анонимный отправитель немного подпортил восторг. И как бы Люпину ни было жалко метлу, Гарри, сборную Гриффиндора, он прекрасно понимал, почему метлу решили проверить. И проверяли ведь не раз и не два. Бедную «Молнию», можно сказать, разобрали на запчасти, тестируя, проверяя и перепроверяя на проклятия, заклятия и прочие вредоносные воздействия. С метлой работала МакГонагалл, люди из Министерства, Северус. Даже Римус приложил к этому руку. Но результат у всех был один – метла была чиста до неприличия, будто её не то, что не заколдовывали, вообще не касались. Но и тщательная проверка не могла полностью убедить строгого декана Гриффиндора. Она, судя по всему, разрывалась между желанием видеть кубок у себя и сохранить жизнь и здоровье мальчику, у которого жизнь и без того не сахар. – Римус, ты, всё же, уверен, что метлу не мог прислать Блэк? Ты ведь хорошо его знал. – Осторожно спросила МакГонагалл, открывая дверь кабинета Трансфигурации. Римус любезно согласился донести сюда из учительской какие-то схемы и папки, но что-то ему начинало подсказывать, что дело было вовсе не в них, а в желании профессора поговорить наедине о насущных проблемах. Всё же, двое бывших гриффиндорцев способны друг друга понять. – Я знал его до Азкабана, профессор. – Мотнул головой Лунатик, отгоняя непрошеные мысли. – Я думаю, тюрьма его изменила… Но, я всё равно убеждён, что он не смог бы прислать Гарри метлу. Сами посудите, профессор МакГонагалл, беглый преступник спокойно заходит в магазин «Всё для квиддича» и покупает там метлу? Это насторожило бы продавца, как Вы считаете? – Не стану спорить, звучит абсурдно… Но он смог сбежать из такого страшного места. – Продолжала причитать женщина. Распахивая дверь и пропуская мужчину вперёд, дабы он смог занести в класс всё, что было в его руках. – Мне тоже интересно, как он смог обмануть дементоров. – Выдохнул Люпин, раскладывая поклажу на задних партах. Ему совсем не хотелось говорить о Сириусе. Но ещё больше не хотелось услышать подозрения в свой адрес ещё и от своего бывшего преподавателя. – Или Вы тоже думаете, что я в сговоре с Блэком и каждую ночь ношу ему передачки? Конечно, прозвучало это шутливо, несерьёзно, но в душе Римус очень надеялся получить отрицательный ответ. – Мерлин упаси, Римус! – несколько оскорблено отозвалась Минерва, а губы её стали чуть тоньше. Не желая больше злить или раздражать профессора, Лунатик примирительно поднял руки. – Я, безусловно, сморозил глупость. Что-нибудь ещё нужно перенести? – Нет, нет, это всё. Кстати, насчёт дементоров… Как продвигаются занятия с Гарри? Лунатик слегка улыбнулся, искренне надеясь, что переживают люди за самого Гарри, а не за то, что сборная гриффиндора чуть было не осталась без ловца. – Пришлось отложить их на этот семестр из-за… некоторых проблем. – Пожал плечами мужчина. – Но я не сомневаюсь, что он справится. – Патронус – довольно тяжёлая магия даже для взрослых волшебников… А это ведь совсем ещё мальчик. – Да, мальчик. Но очень сильный и способный. У него обязательно всё получится. Вместо ответа МакГонагалл слегка похлопала Люпина по плечу, не то в знак признательности, не то – поддержки, после чего оборотень поспешно вышел в коридор, направляясь к своему кабинету. Точнее, он думал, что он идёт к себе в кабинет, когда кто-то, нагнав со спины, дёрнул его за рукав мантии. – Нехорошо нападать со спины, мисс Тонкс. – Шутливо пожурил он, останавливаясь и немного удивлённо глядя на ученицу. Та выглядела… странно. Ещё более странно, чем обычно, без своих ярких до рези в глазах волос и лукавой улыбки. Она была какой-то грустной и потерянной. Впервые он увидел её с каштановыми волосами, так похожими на волосы Андромеды. Во всяком случае, насколько сам Римус помнил одну из сестёр Блэк. – Всё в порядке? – Не в состоянии больше терпеть напряжённое молчание, спросил Римус, на что Нимфадора поспешно кивнула. – Вам было что-то непонятно в учебнике? – На этот раз в ответ метаморфиня отрицательно покачала головой. – Вас кто-то обидел? – Ещё раз попытал счастье Люпин, но, при новом отрицании, понял, что ему никогда не понять девушек. – Я могу Вам помочь? Римус подумал, что если и сейчас Тонкс ничего не ответит, он просто пойдёт дальше, ибо мужчина не мог взять в толк, что от него сейчас требуется. Конечно, голос совести нагло говорил, что никуда он не пойдёт, пока не поймёт, что стряслось с бедной девочкой, но это уже мелочи. – Да! – Внезапно кивнула Нимфадора, а потом выдала то, чего Лунатик меньше всего ожидал услышать. – Расскажите о Сириусе Блэке. Около минуты оборотень стоял не двигаясь, внимательно глядя в лицо пуффендуйки и пытаясь осознать смысл сказанного. А главное – зачем ей это вообще надо? – Боюсь, я не смогу помочь Вам. Из меня плохой рассказчик, да и рассказывать мне нечего. – Получилось слишком холодно, слишком небезразлично для «нечего рассказывать». – Я слышала, как профессор МакГонагалл говорила, что Вы его знали. Так расскажите о нём! Слова девушки прозвучали так требовательно, что Римус на миг почувствовал себя учеником, которого спрашивают об очередной проделке, а в голове совсем не находится оправданий или увёрток. «Стареешь, Люпин, стареешь…» – Давайте не будем об этом говорить в коридоре, мисс Тонкс. Идёмте. – Стараясь, чтобы походка оставалась твёрдой и ровной, а мысли, в лучших традициях драматических сцен, не сбились в одну кучу, профессор продолжил движение к своему кабинету, слыша позади себя быстрые шаги Нимфадоры.

***

- Что Вы хотели бы узнать? Римус сел за письменный стол, кивнув Нимфадоре на стул, стоящий напротив, куда девушка и опустилась спустя несколько секунд. – А Вы мне расскажете всё, что я хочу знать? – Несмотря на довольно каверзный вопрос, Римус был рад уже тому, что в девушке промелькнул характерный ей задор. Серьёзность и странная обычность студентки его, если честно, немного пугали. – Скажем так, я расскажу то, что я смогу рассказать. – Тогда скажите, кто он, какой он вообще был? – Кто он… Он человек, как ни странно. – Прозвучало довольно глупо, но как ещё ответить на подобный вопрос? – Самый обыкновенный человек, который когда-то учился здесь, в Хогвартсе. На Гриффиндоре. Довольно уверенный в себе и не переносящий скуку. Римус понятия не имел, зачем вообще это рассказывает. Да ещё кому! Несовершеннолетней девчонке! – Мы вместе учились, – продолжал Римус, глубоко вздохнув и глядя на деревянную столешницу стола. – На одном курсе. Даже дружили. – И что потом? Неужели он был таким плохим человеком, что попал в Азкабан? Он действительно убил тех людей? Римус глубоко вздохнул и пожал плечами. – Я не знаю, мисс Тонкс. Меня не было там, когда всё это случилось. Я узнал спустя сутки, и все факты говорили против него. Были свидетели, были доказательства. Кончики волос Нимфадоры угрожающе покраснели, и она, нахмурившись, посмотрела на Люпина. – Мама говорила, что не верит в его вину. Что он так сделать не мог, был истинным гриффиндорцем. А Вы? Он ведь был Вашим другом, Вы верите, что он стал убийцей? В сердце оборотня кольнуло чувство вины. Он ведь хотел когда-то добиться встречи с Бродягой, он ведь не желал верить, что друг – предатель. Но все факты указывали против него. Разум постепенно подавил жгучее желание верить в невиновность Блэка. Но теперь мужчина хотя бы понимал, что происходит и почему пуффендуйка так интересуется беглецом. Андромеда ведь приходится Сириусу кузиной, и, насколько помнил Люпин, у них были довольно близкие отношения. Андромеда была единственным членом семьи, за исключением Альфарда Блэка, с которым Бродяга поддерживал связь. Неудивительно, что девушка, приходясь Сириусу племянницей, желала узнать о своём родственнике больше. – Сначала я не хотел в это верить, но…– Люпин развёл руками, мол, такова жизнь, ничего не поделать. – Я не могу сказать, что он был плохим человеком. Но и закрыть глаза на доказательства, на показания свидетелей я тоже не могу. – Должно быть, ужасно сидеть в Азкабане за то, чего ты не совершал. – Тонкс встряхнула головой, нахмурилась, и волосы её стали рыжими, но, хотя бы, краснота на концах исчезла. Но знать бы ещё, что это значит. – Вы совсем не знали его, мисс Тонкс, как же Вы можете утверждать, что он не виноват? – Зато моя мама его знала, и она в этом уверена! – Твёрдо заявила пуффендуйка, и даже как-то выпрямилась. Неужели замашки аристократизма передаются всем Блэкам? Даже тем, кто уже не носит фамилию благороднейшего и древнейшего рода. – Она редко ошибается в людях. Римус открыл было рот, собираясь что-то сказать, например то, что и он разбирался в людях. Точнее думал, что разбирался в них, а в итоге случилось так, как случилось. Но с губ мужчины не сорвалось и звука, ибо он уже понял – такую стену упрямства он никогда не пробьёт, только зря время потеряет. Поэтому он просто кивнул, мол, хорошо, пусть будет так. Однако после такого разговора на душе оставался противный осадок. Люпин чувствовал себя каким-то предателем. Андромеда не потеряла веру в кузена, а Римус так быстро сдался и позволил себе усомниться в преданности друга. Более того, он позволил себе его, в прямом смысле, возненавидеть. И не столько за предательство (было оно или не было), сколько за то, что он, Лунатик, остался один. Эгоистично, мерзко и совсем не благородно. Это лишнее доказательство того, что факультет не определяет личность, и в гриффиндорце могут возникнуть мысли и чувства совсем не свойственные «истинным представителям». Римусу вдруг ужасно захотелось побыть одному, подумать, покопаться в себе. Зачем ворошить прошлое и причинять себе новую боль? А вдруг в этом самом прошлом он найдёт что-то, какую-то мелкую крупицу, способную доказать невиновность Бродяги или же его виновность, чтобы Люпин наверняка знал, ненавидеть себя или похвалить за разумное решение. – Профессор, Вы меня слышите? Ау! – Перед самым носом оборотня щёлкнули пальцами, да так внезапно, что он вздрогнул и отпрянул, откидываясь на спинку стула. Нимфадора озадаченно смотрела на преподавателя, слегка склонив голову. Судя по всему, он на какое-то время задумался и выпал из реальности, пропустив последние слова девушки. Или не только последние. – Да, простите, я немного задумался… – О чём? – Так незатейливо осведомилась пуффендуйка, будто они знакомы уже лет десять и сейчас просто пьют чай. – О завтрашней теме урока у седьмого курса, разумеется. – Люпин слегка улыбнулся, заставляя нерадостные мысли и размышления на время закатиться за задворки сознания. – И какая же будет тема? – С любопытством осведомилась Тонкс, и глаза её тут же загорелись энтузиазмом, что не могло не греть душу профессора. Его предмет так любят, что может быть прекраснее? – Думаю, что Вы узнаете об этом завтра, не хочу портить интригу. – Ну, профессор! Это жестоко! Хотя бы скажите, будет практика? Так не хочется тащить лишние листы пергамента без надобности. Тем более в первый день семестра! Люпин не знал, виноват ли дар метаморфа в том, что у девушки получались поразительно жалостливые глаза, против которых мужчина просто не мог ничего сделать, кроме как тихо рассмеяться и кивнуть. – Да, мисс Тонкс, можете не нести пергамент, у нас будет практика. Я думаю, что Вам придётся по душе этот урок. Нимфадора радостно подскочила на месте, тут же расплывшись в широкой улыбке и сбив со стола чернильницу. Римус, негромко посмеиваясь, лишь покачал головой. – Ой, простите, профессор! Я сейчас всё уберу! – Ничего-ничего, мисс Тонкс, я уберу сам. – Предупреждающе поднял Лунатик руки, боясь, что после уборки пуффендуйки в кабинете разобьётся что-нибудь ещё. Нимфадора опустилась на стул, но тут же подскочила снова. – Мистер Люпин, я ещё кое о чём хотела попросить Вас. – Я Вас внимательно слушаю. – Одобрительно кивнул мужчина, взмахивая палочкой и возвращая чернильнице надлежащий вид. – Сейчас в школе так много этих отвратных существ, и я пыталась научиться вызывать патронуса… Но у меня ничего не получается хотя я точно следую тому, что написано в учебнике! Я даже хотела попробовать на настоящем дементоре, вдруг оно просто так не работает? Может, Вы согласитесь помочь мне? – Пробовать его на настоящих дементорах не стоит, поверьте… – Тяжело выдохнул Римус, понимая, что патронус его буквально преследует. Должно быть, правы люди, говорящие, что у каждого человека есть «его заклинание». И, видимо, для Люпина это заклинание – «экспекто патронум». – Ну, что ж, если совсем никак не выходит, я попробую Вам помочь. Не обещаю, что Вы сразу освоите эти чары, но, во всяком случае, я постараюсь объяснить, как правильно это заклинание использовать. Договорились? – Да, конечно! Спасибо, профессор. – Широко улыбнулась девушка, а потом, быстро и совершенно внезапно, подбежала к мужчине и поцеловала его в уголок губ. Возможно, «целилась» она в щёку, но благодаря феноменальной неуклюжести и везучести немного промахнулась. Смеясь, радостная метаморфиня умчалась из кабинета Люпина, оставив профессора, мягко говоря обалдевшего, стоять около стола и удивлённо смотреть на приоткрытую дверь, будто несчастная деревяшка могла объяснить, что это вообще сейчас было?