Always Got Your Back.

♫ Seether – I've Got You Under My Skin (Frank Sinatra Cover)

I knew from the start that your loyalty would get you killed. I just never thought it would be your loyalty to me that would do it.

Ему приходилось ловить пулю далеко не первый раз, о чем свидетельствовали рубцы затянувшихся ран по всему телу. Но еще никогда она не проходила в такой опасной близости от сердца, как сегодня. Всего в паре миллиметров: еще чуть-чуть, и он умер бы сразу, не успев даже ничего понять и предпринять. Себастьян оседает на пол, прижимая обе ладони к левому боку на уровне грудной клетки. Хрипло, прерывисто дышит; каждый вдох — яркая вспышка боли, гулким эхом учащающегося пульса отдающаяся в висках. Изо всех сил стиснуть зубы, до неприятного скрипа — только бы не застонать. Горячая липкая кровь струится между пальцами, мгновенно окрашивая их алым. От ее запаха у иного рефлекторно закружилась бы голова, но только не у Морана. В этом запахе для него нет ничего необычного: он привык проливать кровь — как чужую, так и свою собственную. Вот только второй еще никогда не было так много... Голова у него кружится от внезапной слабости. Веки невольно опускаются; перед глазами, складываясь в диковинные узоры, мелькают психоделические пестрые пятна на черном фоне. Звук выстрела, доносящийся вдруг до ушей полковника, раздается будто бы далеко на заднем плане, а на самом деле — всего в нескольких шагах. Почти вырывает из полудремы затуманенного сознания, заставляя совершить тщетную попытку подняться на ноги и отчаянно шептать одно-единственное слово. Одно-единственное имя. — Джим... Моран отговаривал босса отправляться на эту встречу, но Мориарти был непреклонен. Как всегда. Уверенный в безапелляционной правильности своего решения и не желающий ничего слышать. Любой другой из его подчиненных и не стал бы пытаться возражать, чего никогда нельзя было ожидать от бывшего военного, который — на свой страх и риск — тоже упрямо гнул свою линию. Если он брался за какое-то дело, то подходил к выполнению своей задачи с полной ответственностью и доводил начатое до конца. Защита преступного гения давно уже превратилась в дело личное и стояла на первом месте — даже если приходилось оберегать Джеймса от его собственной безумной эксцентричности и, порой, крайне неосмотрительной беспечности. После долгих споров и уговоров, перемежавшихся красноречивыми угрозами — от обещания замуровать в подвале до излюбленного собственноручного вырезания сердца — Себастьяну всё же удалось добиться разрешения хотя бы сопровождать Джима, раз уж отменять встречу он наотрез отказывался. И хорошо, что его верный снайпер оказался таким настойчивым... В гаснущем сознании кадры последних — скольких? четырех? пяти? — минут быстро проносятся в обратном порядке к началу и столь же быстро проигрываются по новой. Они входят в заброшенное здание, некогда являвшееся какой-то лабораторией, и поднимаются по лестнице на последний этаж. В комнате в конце коридора, где Мориарти и Моран находятся до сих пор, их ждут трое мужчин в костюмах. Бастиан сканирует троицу оценивающим взглядом, определяя, кто и чем вооружен. Останавливается рядом с Джимом и с непроницаемым выражением лица отводит руки за спину, якобы скрещивая их, на самом деле — нащупывая в заднем кармане джинсов рукоятку Walther P99*. Переговоры проходят спокойно — до тех пор, пока один из охранников не получает команду от босса и не выхватывает свой пистолет. Не знай Моран немецкого, на котором тихо был отдан приказ, — как и его начальник, до последнего не заподозрил бы неладного. Но он знал и оказался предупрежден. Недостаточно для того, чтобы быстро ликвидировать угрозу выстрелом: даже если и выстрелит, летящую к своей цели пулю уже не остановить. Полковник стреляет, одновременно совершая точный прыжок и выталкивая Джеймса из зоны, подпадающей под траекторию пули. Принимает удар на себя и успевает выстрелить еще раз, прежде чем пистолет выпадает из слабеющей руки... — Моран, — уже ближе, но по-прежнему словно в каком-то тумане, раздается звук знакомого голоса, непривычно мягко, почти ласково. На побелевших губах Морана едва заметно проскальзывает улыбка. Значит, стреляли не в Мориарти, стрелял он... и он жив! — Себастьян! — уже более похоже на Джима, требовательно, на повышенных нотах. Он хлопает прислонившегося к стене мужчину по щекам, заставляя того нехотя открыть глаза. — Не смей умирать, ты меня понял? Это приказ! Взгляд черных глаз Мориарти, похожих на самую темную беззвездную ночь, способен испугать кого угодно — своим безумием, неприкрытой угрозой, опасностью в чистом виде. Но сейчас в нем самом ясно читается испуг. И искреннее беспокойство. Редкое зрелище. Себастьян цепляется за этот взгляд, как за спасение, погружаясь в мрачную бездну, манящую его с самой первой встречи — чтобы не сорваться в другую бездну, бездну смерти, выхода из которой уже будет не найти. — Слушаюсь, босс, — шепчет он, мысленно отмечая, что за такого, как Джим, не жалко и умереть. Если бы время каким-то чудом повернулось вспять, он, не раздумывая ни секунды, снова бросился бы под пули, закрывая собой того, кем больше всего дорожит, кому ни за что не даст навредить. Никому. Никогда. Пусть даже ценой собственной жизни. Но вслух Моран этого не произносит, привычно отшучиваясь: — Кто же еще будет терпеть все твои сумасшедшие выходки?