"Присоединяйтесь к нам, братья и сестры..."

      – Ладно, молодняк, ещё немного, и будем на месте, – объявил старший Серый Страж Бертрам, первым заметив на горизонте стены Джейдера.       – Хэй, ты ничего не перепутал, Берт? – с усмешкой спросил Верид, которому было уже давно за тридцать, и бывший наёмник, осуждённый за разбой, под определение "молодняк" ну никак не попадал.       – Пока вы не Стражи, вы все здесь – молодняк, – довольно ухмыляясь в усы, ответил их провожатый и бодро затопал вперёд по дороге. – Давайте, шевелитесь, я хочу успеть в крепость до заката.       Лайонел тоже хотел. На самом деле, он очень устал от этого долгого пути, который ему пришлось проделать пешком, а не в седле верного Ветрогона, что весьма непривычно для человека его сословия. Но он всё-таки был дворянином и получил соответствующее воспитание, хоть баронство Лафаетт было не более чем самым настоящим захолустьем. И оно, это самое воспитание, не позволяло ему ехать в седле, когда дама была вынуждена идти пешком. Поэтому Лай вёл коня в поводу, а его место заняла пребывающая в полнейшем восторге от первого опыта верховой езды юная Иветта, магичка из Белого шпиля.       Вся их компания – десять человек, по меркам Серых Стражей, это был очень даже хороший набор – направлялась в Джейдер под предводительством Стража-рекрутёра Бертрама. У всех были свои причины: у кого-то они были очевидны, как у Верида, согласившегося надеть бело-синюю форму, чтобы избежать незаслуженной, как он утверждал, казни, кто-то охотно рассказывал о том, что побудило его отправиться в орден, как Иветта, безудержно щебетавшая о храбрых воителях на грифонах (отсутствие грифонов ныне, однако, ничуть не умаляло её восторга и возбуждения), другие отмалчивались. Лайонел вот держал рот на замке. Он, может, и был всего третьим ребёнком захудалого барона, но точно знал, чего хочет от жизни. И врождённое чутьё честолюбца подсказывало ему, что свои намерения лучше не выпирать. Молчал и Герард – храмовник из того же Белого шпиля, но злые ревнивые взгляды, которые он бросал на разговаривающих по пути Ветту и Лая, не оставляли сомнений, почему вдруг рыцарь Церкви променял уютную башенку в столице на приграничное захолустье.       Но скоро их долгое путешествие вдоль берега Недремлющего моря должно было закончиться. Здесь, в Джейдере. Город, конечно, не производил особого впечатления, особенно после Вал-Руайо, который они посетили – для такого провинциала, как Лайонел, это было, конечно, чудо из чудес, и для себя он точно решил, что столица его родной империи оправдывает все восхищённые рассказы о ней. А вот Джейдер располагался буквально на самой окраине Орлея, совсем рядом с Ферелденом. Но даже соседство с собачниками было лучше удушливо-размеренной жизни в Лафаетте, несомненно.       Хотя Серые Стражи не жили в самом городе, а занимали крепость в отрогах Морозных гор, менее чем в полдне пути от Джейдера, защищавшей подступы к нему и называвшейся его именем. В конце концов, это было весьма логично – городская крепость могла пригодиться и при осаде собственно города, подвергавшегося риску, если Ферелдену придёт в голову отыграться за годы оккупации. При мысли о собачниках Лайонел не смог удержать жестокую ухмылку – они более чем заслужили Мор на свои дурацкие головы. Правда, это были больше слухи, но раз Серые Стражи так зашевелились, набирая новых рекрутов – а Лаю, всегда желающему знать чуть больше, чем ему надо, удалось подслушать бормотание Бертрама самого с собой, что в этом году послано необычно огромное количество рекрутёров – это никакие не слухи. И орлесианские Стражи ждут, что архидемон, закончив с покинутым Создателем Ферелденом, придёт сюда. Сердце в груди Лайонела затрепетало предвкушающе и боязливо – ведь если это случится, то и он будет в первых рядах тех, кому придётся защищать империю от порождений тьмы. Весьма рискованно быть Серым Стражем в такое время, но где больше риск, там и награда больше. Плох тот шевалье, что не мечтает стать генералом, говорили в Орлее, и потому Лайонел логично полагал, что плох тот Страж, что не мечтает стать Командором. Стать шевалье у него не вышло – это была короткая и грустная история, связанная с тем, что ещё его дед умудрился наступить на ногу кому-то из очень больших шишек, и с тех пор де Лафаетты носа не казали из своей глуши. Но Серых Стражей не касалась политика, а потому Лай рассчитывал, что здесь его таланты и старание, которыми, по своему мнению, он располагал в достатке, будут оценены по достоинству. Лайонел знал, что рождён для славы и признания, пусть даже за ними придётся лезть в пасть архидемону и смиренно носить личину защитника всея человечества.       Крепость Джейдер внушала уважение. Реяли бело-синие стяги с грифонами, несли на стенах дозоры Стражи в начищенных доспехах. Стены крепости содержались в порядке, как и орудия, которых, впрочем, было мало – Лайонел решил, что инженерные расчёты из имеющегося контингента набирать, наверное, не получалось, да и не рассчитывали Стражи на осаду. Может, и зря, а может, не хотели лишний раз искушать себя возможностью пересидеть опасность за стенами. Ворота пока стояли открытыми, и пропустили их без лишних разговоров. Лай со скрываемым любопытством покосился на Стражей у входа, ещё раз прикидывая, пойдет ли бело-голубое к его чёрным волосам и серым глазам и с удовольствием убеждаясь, что да. Это, конечно, тоже было важно – ведь если человек по-дурацки выглядит, какой же из него командир?       Вот Герарду эти цвета совершенно не пойдут, лучше бы так храмовником и оставался. Парень не удержался от того, чтобы бросить на храмовника презрительный и недовольный взгляд. Да и под ногами бы не мешался – не то чтобы Лайонелу очень нужна была Иветта, но её удивительно стройная фигурка для девушки, больше половины жизни проведшей взаперти в башне, приятно будоражила сознание. Однако стоило дворянину приступить хотя бы к лёгкому, малозначащему флирту, как магичка тут же краснела, тушевалась и беспомощно косилась на своего храмовника, а тот отвечал яростными взглядами в сторону Лая.       – Ну ладно, "молодняк", – особенно выделив это слово, Бертрам со смешливым прищуром покосился в сторону Верида, ответившего такой же разухабистой ухмылкой. – Отдыхайте пока. Сейчас вам покажут ваши комнаты, а завтра будет Посвящение. Чего тянуть кота за хвост, верно? – последняя фраза была адресована подошедшему к ним мужчине с такой властной осанкой и таким цепким взглядом голубых глаз, что Лайонела сразу потянуло выпрямиться во что-то вроде стойки "смирно". Начальство, как пить дать.       – Не знаю, Берт, – покачал головой другой Страж, окидывая всех новичков взглядом и особенно останавливаясь на Лае. Во всяком случае, так показалось самому парню. Конечно, конечно останавливаясь. Он, единственный дворянин, не мог не выделяться среди всей этой толпы жизненных отбросов, потянувшихся в Стражи ради спасения собственной шкуры. Ну, кроме Иветты и Герарда, конечно. Лайонел до сих пор не понимал, как храмовника всё же отпустили. Он слышал о том, какой скандал намерился затеять рыцарь-командор и своими глазами видел, как примчалась какая-то разъярённая жрица... Кажется, дело закончилось тем, что Герард просто сам ушёл из своего ордена, благо его правила позволяли.       – Не знаю, – продолжал тем временем начальственный Страж. – Ты ведь и сам знаешь, сколько сил может потребовать Посвящение... – какая-то недоговорённость, что-то понятное им обоим повисло в воздухе, когда голубоглазый мягко закончил свою фразу.       – Знаю, Эт, знаю, – со странной тихой и печальной твёрдостью ответил Бертрам, и Лайонел понял, что это Посвящение, о котором ничего и никому вне ордена Серых Стражей, не было известно, ему заранее не нравится. – Ты, конечно, здесь Страж-Констебль и решение за тобой, но и ты ведь знаешь, каких сил требует Посвящение... – голос рекрутёра опустился едва ли не до шёпота, и Эт согласно покивал головой, погрустнев на мгновение, но тут же широко улыбнувшись новичкам:       – Пожалуй, Бертрам прав, тянуть не стоит, – его улыбка ободрила притихших новобранцев, как и Лайонел решивших, что их ничего хорошего не ждёт. – Элиан вернулась ещё два дня назад, с нею, правда, всего трое, но они будут проходить Посвящение вечером. Думаю, твоих тоже можно к ним присоединить, сегодня вечером, завтра утром – какая разница? – вновь повернулся Страж-сенешаль к своему товарищу. Бертрам утвердительно кивнул. И что-то внутри у Лая тоже дрогнуло. Чем бы ни было это Посвящение, вряд ли оно окажется очень простым.       Сидеть и гадать, что же там такое будет, оказалось занятием невыносимым. Их разместили в комнатах по трое (может, кого-то вчетвером, или четырёх по двое, ведь десять на три не делится), наказав отдыхать, причём Лайонел оказался в обществе Герарда, что настроения не улучшило. Компанию им составлял Моар – и понять кто это, парень или девушка, Лаю на протяжении пути так и не удалось. Но раз их поселили вместе – значит, всё-таки парень, хотя слишком уж звонкий голос и нежные черты лица заставляли в этом усомниться. Из-за этой неопределённости, и ещё хитрого с поволокой и насмешкой взгляда, Моар Лайонелу не нравился, так что дружеской беседы никак не получалось. Храмовник сверлил взглядом дверь, явно мечтая о встрече со своей драгоценной Ивушкой – Лаю было смешно слышать, как Герард её так называет шёпотом, когда думает, что их никто не замечает; Моар копался в своей необъятной сумке, где хранилось огромное количество склянок и каких-то деталей механизмов, с которыми женоподобный парень безумно ловко управлялся, смешивая содержимое первых и соединяя в одно вторые. Сам Лайонел не мог выкинуть из головы мысли о Посвящении и том, как бы пройти его, не опозорившись. Наверное, это будет какая-нибудь торжественная церемония с клятвами и всем таким, но если Стражи говорили о том, что новичкам потребуются силы, тогда... Увы, о Посвящении Бертрам не проронил ни слова на всём протяжении пути. Неплохо бы ещё было зайти в конюшню к Ветрогону, но... После долгого пути вставать с кровати было безумно лениво, да и судя по тому, каким тоном им предложили располагаться здесь и чувствовать себя как дома, предполагалось, что до вечера никто носу отсюда не покажет. Лай собирался пока побыть хорошим мальчиком и строго исполнять все пожелания хозяев крепости, высказанные вслух и не только. Ну хоть покормить их не забыли – горячая похлёбка, хлеб, сыр и чуть кислое вино не являлись вершиной кулинарного мастерства, но в дороге всегда нагуливаешь аппетит, а большой привередливостью Лайонел не страдал.       Если бы ещё время до Посвящения не тянулось так медленно...       Будь Посвящение завтра утром – умирающий от любопытства Лайонел до него бы не дожил. Он успел напредставлять себе целую гору всего, но реальность оказалась как-то скромнее и интригующе. Их вновь собрали, когда солнце уже зашло за горизонт. К вечеру похолодало, и стоять во внутреннем дворе под осенним промозглым ветром, косясь на трепещущие под его порывами факелы, оказалось как-то зябко. Огни на стенах выхватывали стоящие возле них тренировочные чучела и мишени, на утоптанной сотнями ног земле не росло ни травинки. Лайонел изо всех сил старался не притоптывать, чтобы согреться, подражая неколебимо стоящим Бертраму и Стражу-Констеблю Этьену, и клял близость к Ферелдену. Про себя, конечно же. Рядом клацала зубами то ли от холода, то ли от страха Иветта, Герард, пожимая ей руку, старался её поддержать, но и сам нервничал, пытаясь нащупать отсутствующую рукоять меча на поясе. Оружие им сказали оставить. Ясности в ситуацию это, конечно, не привнесло. Так или иначе нервничали все. И только Моар, сложив пухленькие губки трубочкой, с неподдельным интересом осматривал звёздное небо, нисколько, казалось, не интересуясь тем, что будет дальше.       – Страж-Констебль, старший Страж, простите, я задержалась, – с грохотом распахнув дверь, к ним во внутренний двор вышла седая женщина средних лет, несущая в руках какую-то коробку чёрного дерева, да и в её поясной сумке что-то лежало. За нею следовало двое людей и эльф, которого его товарищам приходилось поддерживать, потому что ему явно было плохо – побледневший, с потемневшими венами и лицом, пошедшим какими-то странными пятнами, остроухий был готов окочуриться прямо здесь, наверное. Его вид вызвал у Лайонела смесь жалости, брезгливости и инстинктивного желания оказаться подальше. Интересно, зачем такой болезный Серым Стражам?       – Ничего страшного, Элиан, – мягко ответил ей Констебль, хотя и его лицо, и лицо Бертрама выражали совершенно обратное. Женщина это, конечно, заметила, но в ответ только насмешливо фыркнула. – Посвящение, я так понимаю, проведёшь ты?       – Верно понимаешь, – голосом ужасно самоуверенного и довольного собой человека подтвердила Элиан. Лайонел отчего-то не смог сдержать улыбки. Что-то было забавное и несерьёзное в этой с виду суровой и надменной женщине, словно она играла эту роль в каком-то комическом спектакле. – Уф, титьки Андрасте, ну почему мы не можем проводить Посвящение в помещении, где есть камин и стол? – недовольно воскликнула она, озираясь в поисках места для своей ноши.       – Давай я подержу, – предложил Бертрам, покорно протягивая руку. Элиан тут же открыла коробку, и Лай едва не вывихнул шею, пытаясь разглядеть, что же там такое. Потом он вспомнил, что надо бы держать себя в руках, постарался подавить смущение и вновь принять спокойный и немного строгий вид. А седая женщина тем временем достала из коробки большую серебряную чашу, как показалось Лайонелу, тёмную изнутри, хотя в неверном свете факелов под стремящимся их погасить ветром ручаться наверняка было нельзя. Не понравилось качество освещения и Элиан – она прищёлкнула пальцами не без позёрства, и над её плечом загорелся яркий огонёк тёплого жёлто-оранжевого цвета. Затем настал черёд какого-то маленького пузырька в кожаном кожухе. Магесса с большой осторожностью открыла его и зачерпнула его содержимое малюсенькой серебряной ложечкой. У Лая перехватило дыхание – он никогда не видел этого вещества прежде, но не мог его не узнать. Да и шёпот Герарда, как всегда, слишком громкий, чтобы его не услышать, подтвердил его догадку:       – Лириум, – выдохнул храмовник с какой-то странной смесью растерянности, страдания и безысходности. Лайонел покосился на него и увидел, как теперь уже Иветта крепко сжала руку своего возлюбленного, неотрывно глядя на разворачивающееся действо. А Элиан тем временем потянулась к содержимому своей поясной сумки. Она вытащила из неё бутыль неожиданно приличных размеров, вытащила зубами крышку под неодобрительным взглядом двух других Стражей и принялась заливать лириум содержимым. Лайонелу на мгновение показалось, что это вино, но нет – жидкость была вязкая и странного чёрно-красного цвета. Но не успел парень придумать хотя бы одну версию того, что бы это такое могло быть, как вечернюю тишину дворика разорвал потрясённый крик:       – Но это же! Это же! – указывал пальцем на бутыль один из тех, кто пришёл с Элиан, и эльф, которому он помогал, чуть не упал, оказавшись с одной стороны без поддержки. Магесса с каким-то странным любопытством и надменностью подняла голову, отрываясь от своего занятия. – Это же кровь порождений, которую мы сегодня собрали! Что вы хотите с этим делать?! – взгляды всех присутствующих скрестились на чаше, и, несмотря на некоторую комичность ситуации, эта самая чаша явно намекала, что Стражи собрались с этим делать. По спине Лая побежал холодный пот. Нет, это невозможно...       – Что?! – Лайонел так и не понял, кто это выкрикнул. Он просто неотрывно смотрел на чашу с самым опасным в этом мире ядом, не в силах отвести взгляд, словно кролик, загипнтозированный удавом. – Вы хотите, чтобы мы пили кровь порождений тьмы?! Но там же скверна!       – Потрясающе точное наблюдение, молодой человек, – заметила Элиан, вновь начав переливать в чашу ужасное содержимое своей бутылки. – Да, именно этого мы от вас и хотим. Вернее, вы сами захотели, не так ли? Бертрам, ты кого-нибудь тащил сюда силком? – Страж, помогающий ей, только молча помотал головой. – Ну вот, видите. Да не бойтесь вы так – мы все через это прошли, и, как видите, живы, – слишком ободряющим тоном закончила магесса. Лайонел так и не оторвал взгляда от чаши, но решение внутри него крепло с каждым мгновением. Сердце его никак не могло решить – биться ему быстрее или вовсе остановиться, а потому странно трепыхалось – с силой и замирая. Какую же ужасную ошибку он совершил... Элиан тем временем достала из чёрной коробки ещё один пузырёк. И если с лириумом она была осторожна, то с этим фиалом она обращалась так, словно если она его разобьёт или капнет лишнего, архидемон объявится здесь и сейчас. Чёрная, сама тьма во плоти, капля устремилась из узкого горлышка в чашу и канула там. Повалил чёрный, едкий пар, но магесса не обращала на него внимания. Она подняла руку над чашей и сделала несколько пассов, применяя к и без того демонической смеси свою магию. Это было ужасно. Больше всего Лайонелу хотелось крепко-крепко зажмурить глаза, как в детстве, когда ему было страшно, а открыть их уже в родном Лафаетте.       – Проклятье, мы забыли пригласить сюда Морин, ей же полагалось произносить эту клятву, – вдруг ругнулся Этьен. – Ладно, я сам.       Он откашлялся и принял удивительно серьёзный вид. Даже страх перед грядущим отступил на мгновение, когда Страж-констебль начал говорить освящённые веками слова Посвящения:

Присоединяйтесь к нам, братья и сестры. Присоединяйтесь к нам, сокрытым тенью, где мы бдим неусыпно. Присоединяйтесь, ибо на нас возложен долг, от которого нельзя отречься. И если вам суждено погибнуть, знайте, эта жертва не будет забыта. И однажды мы присоединимся к вам.

      – Ладно, Рим, начнём с тебя, а то как бы ты не стал вурдалаком до конца Посвящения, – с большим почтением вручив коробку Стражу-сенешалю и забрав чашу у Бертрама, Элиан подошла к бледному эльфу. Только сейчас Лай догадался, что же с ним такое. Наверное, эти трое сегодня были на Глубинных тропах, ведь здесь совсем недалеко до входа в Орзаммарское королевство, и там охотились на порождений тьмы за кровью для сегодняшего ритуала. И им тоже ничего не сказали. Вот так и начинаются знаменитые Серые Стражи? С недомолвок и утаенной правды? Ну конечно, кто в здравом уме пойдёт на такое... Неудивительно, что Стражи трясутся над секретом своего Посвящения, совсем неудивительно. Рим выпил. Один глоток, Элиан даже не отдала ему чашу. Лайонел с замиранием сердца ждал, что будет дальше. И дальше было. Эльф вдруг закрыл глаза, пошатнулся и окончательно осел на руках поддерживающих его людей. Магесса жестом показала им опустить остроухого на землю, а подошедший Бертрам проверил пульс на шее.       – Жив, – вынес вердикт он. Элиан и Этьен едва заметно облегчённо вздохнули.       Вот так. Это ещё можно и не пережить. Либо ты становишься вурдалаком, либо умираешь прямо здесь. Хороша перспектива.       Следом за эльфом выпили оба элиановских рекрута. Один также тихо упал, закатив глаза, на мгновение превратившиеся в белые бельма, а другой... Этот хрип он будет слышать до конца жизни, Лайонел понял это сразу.       – Теперь ты, – парень не понял, как сующая ему прямо под нос чашу Элиан оказалась перед ним, но она была. От неё пахло какими-то цветами, и на фоне этого запаха пар из чаши... нет, он не вонял, он тоже пах. Но чуждо. Так не могло пахнуть ничто из живого и даже мёртвого. Так могла пахнуть только скверна. – Пей, – велела магесса, тыкая край чаши прямо ему в губы.       – Я не буду это пить, – прошептал Лаойнел, делая шаг назад, прочь от скверны в кубке и ополоумевшей магички. – Я не буду это пить! – почти выкрикнул он, переводя взгляд с Элиан на Бертрама, а затем на Стража-сенешаля. – Я не хочу умирать вот так!       Нет, не хотел. Вообще, когда ты молод, ты не веришь в свою смерть, но Лайонел верил. Знал, что рано или поздно она придёт и за ним. Но не сейчас. И не вот так – в кровавой пене из своего горла, в своих слюнях и соплях, задыхаясь в последних страшных корчах. Нет, сражаясь, в бою с врагом, утянув его с собой – но не во внутреннем дворе какой-то крепостишки на окраине Орлея, загнувшись от дикого варева Стражей. Нет!       – Ты выпьешь, – тихо сказала Элиан, следуя за ним. Она не шипела, но угрозой в этом голосе можно было замораживать почище заклинаний. Язык у Лая так точно примёрз. Он ещё пытался возражать, но уже не мог ничего сказать, и только бессвязные мысли метались у него в голове.       – Ты выпьешь, Лайонел Флорентин де Лафаетт, – зачем-то обратился к нему полным именем Бертрам, доставая клинок из ножен. У него оружие, в отличие от рекрутов, было. И он пустил бы его в ход, без сомнений. – Ты рискнёшь, чтобы стать Серым Стражем и с честью нести свой долг, или умрёшь прямо сейчас от моего клинка. Мне жаль, но пути назад уже не нет. Чаша или меч. Выбирай.       На этот раз Элиан остановилась в двух шагах. Создатель милосердный... Лайонел знал, знал, что из идеи выпить скверны, да ещё с лириумом и какой-то непонятной чёрной хренью, ничего хорошего выйти не может. Это всё-таки скверна, лириум и непонятная чёрная хрень, наверное, ещё худшая, чем всё вместе взятое. Но умирать вот так, заколотой свиньей, не попытав судьбу в один-единственный раз по-настоящему... Это было не для Лайонела Флорентина де Лафаетта, сына своих, может, и не очень славных, но всё-таки предков, которым будет стыдно за своего трусливого потомка. Кроме того, шанс, хотя бы малюсенький, есть, ведь двое из трёх выжили... Демон, он вырвет этот шанс, другого выхода нет, будь он проклят! И будь они все прокляты.       Вкус у зелья тоже был чужой. И это было последнее, что Лайонел запомнил, прежде чем на смену внутреннему двору крепости Джейдер пришла тьма.       И шёпот.