Спаси и сохрани

Свята искали. По его следу не пустили разве что только цепных собак, готовых за скудную корку хлеба выполнить любое хозяйское поручение. Ошибкой было приходить сюда, в городище. Наверняка Паломер знал, почём пуд лиха, но всё равно решил рискнуть. Ради меня. «Из-за тебя». Если бы я только не спалила по дурости избу, нам не пришлось бы отправиться в странствие. Так бы и жили себе на отшибе, упокаивая табуны кошек, грея камни и мечтая о том счастливом дне, когда Судьба-шутница избавит нас от общества друг друга. Оступившись у кромки дурно пахнущей канавки, пошатнулась, переставляя другую ногу в поисках опоры. Нашла она её, увы, в осколке бутылочного донышка, припорошенного пылью, а потому не отсвечивающего на солнышке. Взвизгнув, как поросёнок при виде дяди с топором, потянулась к стопе, повторно вскрикнула от боли и замерла, меленько подрагивая. Позади послышались неторопливые, легкие, как у кошки, шаги. Казалось, он даже пыли за собой не поднимает, и ветер на него как-то по-особенному дует: ни волосы не ероша, ни одежду не пачкая. Если дракон и делал вид, что помогает, то это выглядело как «Сама всё сделай, а я рядом постою». Пожалуй, от второго акта позорной истерики меня отделяла лишь злость на саму себя, собственное бессилие, бутылки, которые на честных людей в подворотнях кидаются, да ещё и режут не хуже разбойников и бесполезного дракона. - Пока ты тут стоишь, стража всё ближе подбирается к твоему Просвещенному. Я слышу топот их ног всё слабее. - Я знаю. - Они схватят его или того пуще – прибьют на месте, ежели он сопротивляться надумает. - Знаю. - Или печатей наставят, как на смертнике: шаг вправо, шаг влево, и всё. А может, прям на месте душу извлечь решат, да оболочку пустую и послушную с собой на веревке, подобно ослу тугодумному, потащат… - Да знаю я, разрази тебя Самох копьём провосудия! - Так что же стоишь, как осина на откосе? – Спокойный и ровный тон, не тронутый ни каплей эмоций, отрезвил, подобно ледяной воде, опрокинутой за шиворот. Медленно обернувшись, уставилась в холодные глаза, чей тёплый цвет совершенно не вязался с содержанием. Такому-то льдисто-голубые бы в самый раз пришлись. И то верно Свят говорил, что, кроме кошек, от меня и пользы никакой нет и не было, да и те дохнут. С чем я пойду против стражи городовой или магов придворных? Камушек светящийся в них кину? А если клинки заговоренные с собой притащат? Совсем худо будет: ни учителя не вытащу, ни сама живой ноги не унесу. Повесила голову, позволяя лицу побледневшему за прядями неровными, из косы выбившимися, скрыться. Ступать на ногу раненую поостереглась, на одной конечности к стене ближайшей пропрыгав, протянула ладонь, погладив прохладную чуть шершавую поверхность. Крепкая. Тишину закоулочки разрезал глухой стук. - А-ща-ща-ща-а-а-а… Что ж так больно-то?! – Ладошка опустилась на гудящий лоб, ощупывая начавшую набухать шишку. Эвона я силу не рассчитала, теперь недели две точно не сойдёт… - Ты совсем, что ли, без… - Дракон осёкся, спустя уже секунду стоя напротив меня, широкие сильные ладони по-змеиному крепко вцепились в плечи, но замолчала погань ползучая, стоило с глазами моими встретиться, из-под чёлки недобро сверкнувшими. - Да! Ибо на кой леший мне твой Царь сдался? Сама я себе и делам своим хозяйка! Думал, сдамся так просто? Свята собственными руками к жертвенному столу подтолкну? – Метка неприятно запульсировала, а тело заломило, словно бы миллионы иголочек разом в него воткнули, душно стало, жарко, волосы ко лбу налипли, а я играючи из цепкого захвата вырвалась, к стене-бедолаге отшатываясь. - Слово в обмен на слово, жизнь на жизнь. Ежели сгинет Свят со свету этого, и тебе жизни не будет! – Словно вторя моим словам, вспыхнуло на ладони ярким светом обещание наше, ранее данное. Глаза драконьи в такт ладони засияли, разошлось свечение за пределы радужки, весь белок собой покрывая. Стоит напротив меня мужчина молодой, глазами змеиными каждый вздох отслеживая, но не страшно было, кипела внутри лавой горячей злоба неуёмная, выжгла она весь страх и отчаяние, погребла под собой грусть и тоску. - Ох, и допрыгаешься ты, Злата, первой в пекло огня в «Ведьминых степях» отправишься! - Если ты до них доживешь ещё, добрый молодец! – «на кончике хвоста собственного не вздернувшись…», негласно повисло между нами. Усмехнулась гадюка крылатая, глазам своим вид человеческий возвращая, а после и вовсе смехом громовым разразилась, по-мальчишески задорным. «Сожру, отец-дракон свидетель, со всеми потрохами сожр-р-р-ру!» И взялся змий окаянный исполнять поручение, девой распрекрасной данное! Ладно-ладно, это я приукрасила, конечно. Не шибко вежливо и далеко не нежно меня, словно мешок с протухшей картошкой, который и в навоз для перегноя бросить жалко и на себе тащить тягостно, перекинули за спину. Головушка отозвалась ноющей болью, а в глазах помутилось всё от сплошного ряда домов, что смазанной стрелой проносился с обоих от нас сторон. - Ты знаешь город? Стражники разделились, наверное, все забегаловки да таверны обшарят, надо торопиться Свята предупредить! – Дракон холодно фыркнул, сбавляя темп, словно прислушался. - Один отряд всего в городе бродит. Двенадцать сердец слышу, в груди неровно от бега стучащих. - Глупо как! Не обшарят они город проворно! - Это ты, девка глупая, Злата! – Правоту свою наглый хмырь весомо ко мне припечатал, поди отпечаток даже останется на денёк другой. – Раз отряд один, то и незачем им город обшаривать, сразу у дома поджидать будут, или того хуже - во сне прибьют, не дав очухаться. Замерла я изваянием каменным, к плечу мужскому примерзнув, словно язык к сосульке по зиме. Откуда ж они адресок-то надыбают? Память меня подводила, конечно, но чётко перед глазами отпечаталось, какую щедрую горсть монеток блестящих Паломер стражникам у врат центральных отсыпал, дабы не спрашивали ни имени, ни цели визита. Да за такую-то сумму они тот час, стоило из поля зрения нам скрыться, ослепли, оглохли и онемели, из головы своей непонятного старика с девкой вычеркивая. А кроме них и не говорили ни с кем, не здоровались, молча шли себе на уме аж до самых дверей Купавеных. Мысль оборвалась, стегнув, как раскалённый прут по голым рукам. - Злата? Ты давай не притихай так пугающе, у меня на такое чешуя дыбом встаёт! - Купава карты раскрыла. Ведьма чумная, старуха проклятая! Продалась градоправителю, некому больше! – Руки затряслись, заставляя сильнее стиснуть в кулачках рубаху на плече Яромира. - Объясняешь ты путано, что к чему не разберешь. - В «Пустынные земли» нам надо! Туда и движется стража! Да как мы обгоним их, вперед нас добрую дюжину вёрст усвистали… По воздуху? - Я тебе что, ломовая кобыла? - А на жеребчика совсем не тянешь, да? - Злат-р-р-р-р-раслава! - Молчу. – Обаяние моё женское что-то барахлило изрядно последнее время, ни на что уже и надеется нельзя. Дракон вновь на спину взобраться помог, сказав во всю мочь руками в плечи ему вцепиться, а после понёсся да шустро так, что любая кобылка легконогая или волчара резвый в кустах от зависти удавился б. У входа во всё такой же покосившийся домишко стояло, злобно и настороженно скрестив пики, двое суровых и весьма крупных стражника, еще два находились чуть поодаль от первых и три последних практически у самой арки в подворотню. Итого: семеро. - Если целых семь человек сторожат, чтобы никто не смог выйти, то сколько же их внутри? - Я инстинктивно напряглась, а рука уже, скорее на автомате, потянулась к чешуйкам за ухом, остановившись в последней момент, перехваченная более крупной и горячей. - Это не логично для людей. - И много ты о них, людях, знаешь? - Я повидал достаточно глупцов, чтобы сказать, что они охраняют не ради того, чтобы никто не смог выйти, а чтобы никто не смог зайти! Нутро взорвалось лёгким фонтанчиком боли, и я пислушалась к знакомым ощущениям: дрожь вдоль позвоночника, лёгкая судорога, так бывало, когда Свят брал меня с собой к тяжело больным, где ему приходилось использовать много снадобий и присказок, наполненных его... Силой. - Там внутри что-то мощное... магическое! Большое, словно колесо в кузнечной, так и смердит волшебой. - Тоже почуяла? - Дракон как-то жутковато осклабился, скосив на меня левый глаз, а после легко тряхнул плечами, скидывая наземь. - Ну, значит, пора и нам внутрь постучаться. От увиденного перехватило дух. Яромир не позёрствовал, не искал славы или аваций. Он просто убивал. Безжалостно и беспощадно, вывертывая руки, с хрустом ломая шеи, кроша кулаком головы. Рука мгновенно взметнулась ко рту, плотно накрывая губы, пытаясь погасить рвотный порыв. Земля была мокрой, а в воздухе прочно укрепился мерзкий запах крови, смешанный с вонью гари и копоти, вонью прожаренного, до омерзительно-хрустящей корочки, мяса. Человеческого. Яромир мрачной скалой возвышался над единственным уцелевшим солдатом, что бесформенной, вяло шевелящейся кучей лежал у его ног. Да и сам дракон пугал в разы сильней, чем тогда, когда требовал объяснений за побег. Черты лица заострились, становясь хищными и опасными, при каждом кратком выдохе из глотки выбивался маленький сноп искр, а вкупе с отросшими в пугающие клыки зубами это смотрелось крайне дико. Я перевела взгляд на человека, понимая, что жить ему вряд ли осталось долго, особенно, если дракон так сильно возжелал добить неугодного. Несчастный лишь пытался что-то проговорить, но хлюпающая в горле кровь не позволяла ему этого. Каждый фрагмент этой жуткой расправы отпечатался на подкорке и не в силах терпеть, я зажмурилась. В тишине двора хруст сворачиваемой шеи был громче спускового крючка. Вскинувшись, уставилась в спокойные янтарные глаза, рассеченые узким зрачком. Дракон рывком потянул на себя дверь, пропуская свет в мрачные и какие-то замогильно тихие катакомбы коридоров. - Идём, Злата. И я кивнула, делая шаг.