Спаси и сохрани

За окнами уже давно стоял непроглядный сумрак, отчего настроение моего наставника, который пытался вбить в голову нерадивой ученицы элементарные познания о хищных рептилиях, только ухудшалось. У него, видите ли, режим, а тут я, бестолочь окаянная, никак азов запомнить не могу. Кто ж знал, что ящериц этих так много… Огненные, сумрачные, песчаные. Сам-то со свитками сидит, а мне знай все одно про свое «наизусть» гнет, а у меня может память кратковременная или впечатлительная я слишком, переживаю очень, вот и не лезет в голову ни черта! Схлопотав очередной подзатыльник, моя персона не выдержала, резко вскочив из-за стола. - Да сколько можно-то?! Зачем знать то, с чем никогда не встретишься? Может, я того, в ремесленники пойду… - Да кто тебя, косорукую-то, возьмет? Как пить дать, будешь за козами по горам бегать, да сбежавших овец по ущельям искать, пока очумевший какой-нибудь замуж не возьмет! – Безнадежно махнув на меня рукой, Свят поднялся из-за стола, посмотрев на мою персону через широкое плечо. – Ладно б хоть девкой ладной была, а так… Что головой, что телом – бревно бревном вышла… И что-то так мне взгрустнулось после фразы этой, аж глаза защипало, мазью, что ли, какой помазаться, а то вдруг конъюнктивит, а я и не знаю… Вот сразу ж видно, что Свят мой, кроме как с гадами этими ползучими, ни с кем не общался, ну кто ж в лицо барышне знатной такое говорить будет? И это ладно я еще со своим нравом беззлобным, а рявкни он так на Веренею, кузнеца дочку, и с чем бы остался? Да без всего! Наклонив голову, я упорно сверлила глазами то место, где, по моему мнению, непременно должна была вырасти хоть какая-то да выпуклость. Таковой не наблюдалось, от чего взгрустнулось мне еще больше. Ну, действительно, обидно ж, когда все усилия твои по выращиванию своего женского достоинства прахом осыпаются. А ведь чего я только не делала: горчичники капустные на ночь прикладывала, молитвы читала, тараканов в жертву носила, венки в Серче плела, даже заговор на поиск читала. Мало ли что, вдруг они по дороге потерялись, а я и не знаю… От дум тяжелых про судьбинушку нелегкую меня отвел шум захлопнувшейся двери. Свят вышел из избы, оставив после себя легкий запах березовых почек, смешанный с чем-то горьковатым, отдаленно похожим на дым. Куда этот тип намылился-то на ночь глядя? Недоуменно посверлив дверь глазами, выхожу следом, на ходу спотыкаясь о вездесущие ступеньки, которые сегодня встали еще ближе друг к дружке, плетя против несчастной меня свои злобные заговоры. За время моего замешательства Свят успел достаточно далеко отойти и теперь непреступной черной скалой возвышался рядом с калиткой. Надвинув на лицо капюшон, мужчина развернулся спиной ко мне и уже взялся рукой за створку, желая выйти со двора и полностью раствориться в окружающей темноте, когда меня неожиданно прорвало. Честно, сама не ожидала, что все-таки унаследовала от мамы что-то еще, кроме густой темно-русой косы до поясницы. Оказывается, унаследовала. Ораторские способности. Сбежав по крыльцу, попутно опрокидывая на пол керосиновую лампу, которую в нашей деревушке всегда зажигали на ночь, я мертвой хваткой вцепилась в теплую ручищу Свята и, подумав о последней жертве своего неудачного лечения, которую закопала в земельку всего неделю назад, мгновенно пустила соплю. - Ну прости меня!!! – Гнусавя и растягивая гласные, я совершенно не желала отцепляться от своего учителя, полностью игнорируя его опасно сузившиеся глаза и поджатые губы. Злится. На меня злится. А я что? Лучше все равно уже не стану, большая уже, поздно исправляться, а косячить так и буду продолжать… Ну человек я такой, не могу по-другому, а эта зараза бородатая знает все и все равно спектакль решила устроить… Нравится ему, видите ли, когда перед ним девицы красные распинаются! Горестно вздохнув, Свят оторвал от меня взгляд медовых глаз, вглядываясь в даль, да так и застыл изваянием, вцепившись в руку бедной, несчастной мне. - Пылает… - ни к селу ни к городу тихо проговорил мужчина, сведя к переносице густые, тронутые сединой брови. – Как маков цвет пылает… Понять о чем глаголит мой учитель, я не смогла, ибо вошла в раж извинений, и меня было уже не остановить. Театрально хлюпнув носом, наполненным весьма настоящими соплями и выжав из себя скупую мужскую слезу, я поудобнее перехватила мужскую ручищу и завела свою жалостливую шарманку: - О Свят, моя душа действительно пылает огнем раскаяния, не знаю, сможет ли хоть что-то потушить ее, утолить мои страдания… Внемли просьбе моей, отыщи в глубине сердца своего каплю снисхождения ко мне, отпусти мне грехи мои… - Меня прервали на полуслове, не дав моему высокому слогу приблизиться к лирической концовке. Прервали действенно, отвесив мощный подзатыльник, от чего верхняя челюсть с громким лязгом стукнулась об нижнюю. Правда, на половине пути успев еще и с языком поздороваться. Чувствуя, как рот стремительно наполняется кровушкой, вытекающей из умирающего языка, я, вереща на все лады, добросовестно постаралась ноготочками своими до учительских глазок добраться. Не вышло. Вместо этого меня, как китайского болванчика, затрясли, отчего в моей шее что-то подозрительно щелкнуло, а после я удостоилась чести внимать ору моего Свята, который он, не стесняясь, демонстрировал еще трем соседним дворам. - Бестолочь ты стоеросовая! Дура ты горемычная, да из какой же задницы ручонки-то твои повырастали?! Куда Самох* очи свои опустил, что чудовищу такому на свет появиться разрешено было?! Ты зачем, чучундра окаянная, избу мою подожгла?! – Ошалело уставившись в стремительно синеющее лицо Свята, я старалась переварить полученную информацию. К сожалению, времени на это мне не дали, резко повернув мою тушку к пожираемой языками пламени избе, Паломер издал весьма тягостный вой, стаскивая с седой головы капюшон, после чего зашелся нервным смехом, время от времени прерывая его иканиями. Смущенно поскребясь пальцами о щеку, я виновато уставилась в землю, после чего медленно повернувшись, обратилась к Святу. - Я случайно, ты не злись, прости, я больше не буду, не ходи только! - Конечно, не будешь, рушить-то нечего больше! Ой, горемычная ты девка все-таки, Златослава… - Я удивленно подняла голову, впервые услышав свое имя из уст учителя. – Не уходил я навсегда, за травами мне редкими надобно, посидела б дома неделю, может разума б набралась, а так тащиться теперь со мной будешь, раз дома не ждет ничего, да и дома теперь нет у нас, то и не только за травами сходить можно. Давно я в Святых рудниках да пустынных землях не был, ждет меня там товарищ мой давний… Я не смогла сдержать улыбки, понимая, сколько интересного ждет меня впереди, и совершенно не понимая, как близко проходит граница интересного со смертельно опасным… Самох* - местное языческое божество.