Чем больше друзей - тем больше проблем. Продолжение ориджа "Империя прилагается"

              Дар              Руку жгло от глубокого, обильно кровоточащего пореза, которому довольно бурный разговор с чужаком — Марком — пошел не на пользу. Я чувствовал, что ткань уже почти полностью промокла, а дергающая боль ни на минуту не давала расслабиться. Можно было бы обратиться за помощью к Эльге, но подойти к ней после сцены у ручья казалось немыслимым. Я чувствовал себя смущенным, виноватым, но… ровно до того момента, когда Марк властно и нежно обнял её и поцеловал. Что он себе позволяет?! Мы же договорились о правилах — выбор будет делать женщина! Ярость темной волной стучала в висках и застилала глаза кровавым безумием. Сейчас я уже не чувствовал боли. Зато очень хорошо ощущал гнев. Что ж, раз мой противник посмел нарушить свое слово, то и меня более ничего не сдерживает.       Темных воинов обучали сурово, но всякий раз, когда нам казалось, что наставники преподают совсем уж бесполезные уроки, жизнь снова и снова опровергала это мнение, подбрасывая ситуации, в которых были так нужны привитые навыки. Одним из самых ненавистных для меня уроков было — развитие терпения. Сначала казалось, что все мы и так достаточно терпеливы, если уж выросли под строгим надзором жриц. Потом казалось, что способы, которыми воспитывалось нужное качество, слишком жестоки. Я плакал сначала от страха, а потом от страшной боли, когда наставник заставил меня, считая до десяти, держать на ладони раскаленный уголек из костра. Но истинную цену терпению довелось постичь лишь во время трехдневной жажды. Кувшин с водой находился на расстоянии вытянутой руки, но проходивший испытание не должен был отпить ни глотка в течение указанного наставником времени. По сравнению с раскаленными углями это казалось не так уж сложно. Недолго — примерно, до конца первого дня. С первого раза у меня не получилось. Зато получилось с третьего. Наставник сказал, что это достойный результат.       Теперь, вспомнив уроки терпения, я утихомирил ярость и гнев и спокойно помог сестре соблюсти ритуал. Я даже некоторое время поддерживал разговор о традициях, но как только внимание Эльги слишком уж привлекли к себе чужаки, решил, что настал самый подходящий момент для действий. Я позволил себе вновь ощутить боль в раненой руке и с тихим вскриком потерял сознание…       Очнулся от приятного тепла, растекающегося в месте ранения. Не нужно было открывать глаза, чтобы понять — она лечит меня. Значит, всё было рассчитано верно. Теперь она будет ощущать себя виноватой из-за того, что забыла о бедном раненом мне. От удовлетворения результатом правильно расставленной ловушки я чуть было не улыбнулся и не испортил все дело. Да, я потерял довольно много крови, да, пришлось применить всю силу самоконтроля, чтобы не замечать боль довольно длительное время, но это того стоило. Теперь я буду центром её внимания!       Медленно открываю глаза, не сдерживая отголосков уходящей боли. Единственная, кто мог бы с точностью сказать, что ничего страшного со мной не происходит — Дарлена — сейчас слишком занята. Всем прочим не понять, где заканчивается правда и начинается большая игра. Эльга очень встревожена, глаза испуганные и большие из-за расширившегося зрачка.       …Мне больно… я тону в отголосках боли…       Она эмпат, не стоит забывать и расслабляться. Все должно быть по-настоящему.       …Лава по обнаженным нервам, несдержанные капли слез в уголках глаз, прикушенная до крови губа…       — Дар, не молчи! Только не теряйся! Сейчас уже будет легче… Боги! Как я могла забыть?!       Ласковая, теплая, нервно подрагивающая ладонь гладит по голове. От этой незамысловатой ласки хочется довольно зажмуриться, прижаться к её коленям, которые сейчас совсем рядом, но нельзя — рано, не соответствует образу.       Поэтому я разрешаю себе только слабую благодарную улыбку.       — Со мной все хорошо.       — Да уж! Лучше не бывает, а краше только трупы! Почему не напомнил?       — Я невольно оскорбил вас, госпожа.       Да, это тоже против нашего с Марком договора, ведь я прекрасно вижу, что она давно уже не злится на меня и чужака. Но бои идут без правил.       — Глупости, уж забыла давно, — смущенно ворчит она. Теплая ладонь посылает в тело последнюю волну тепла, моя рука уже в порядке, словно и не было длинного и глубокого разреза, если, впрочем, чем-то и опасного, то только кровотечением.       Мне помогают подняться. Неожиданная поддержка — от Марка. Мне кажется, или этот бой веду я один?               Эльдерик              Эта маленькая поляна была удивительно хороша, словно творцы мира уже тогда знали о том, что именно такое место спустя тьму веков понадобится мне и Дарлене. Мягкая, короткая и плотно набитая трава, местами горящая алыми огоньками цветов. Тонкий медовый аромат цветения чуть кружил голову. Редкие лоскутницы, сами похожие на дивные цветы, неторопливо перемещались от цветка к цветку. Поляна была окружена высокими габами, сквозь листву которых неравномерными снопами расчерчивали воздух солнечные лучи. Даже мне, частому гостю лесов, это место казалось удивительным, а Дарлена, выросшая в мрачном Подземье, замерла в восхищении, пока одна из лоскутниц не села ей на плечо, видимо, решив передохнуть от праведных трудов по сбору нектара.       Девушка смешно скосила на нее глаза и с восторгом ребенка разглядывала маленькое живое чудо, неспешно и с абсолютным бесстрашием чистившее усики. Когда бирюзовые крылья затрепетали и подбросили в воздух маленькое тельце любительницы сладкого, Дарлена шумно вздохнула.       — Красиво, правда? — робко улыбнулся я.       — Словно во сне, — её улыбка была ненамного увереннее моей.       Если вначале радость от того, что она выбрала меня, была острой и яркой, то сейчас я чувствовал смятение — что делать дальше? Теперь весь этот ритуал уже не казался мне таким уж нужным и правильным.       — Эй, ты что — трусишь?       Язвительный голос Дарлены заставил меня вздрогнуть от неожиданности.       — С чего бы это?       — Просто у тебя сейчас такой вид, словно тебя застали за кражей припасов, — хихикнула несносная девчонка.       — Неуместное сравнение! Я никогда ничего не крал! — возмутился я.       — И напрасно! Довольно забавный опыт — нужно не только пройти мимо охраны незамеченным, но еще и не нарваться на одно из защищающих склад заклинаний. А сторожевые ящеры? О, от них удирать — одно удовольствие!       Дарлена весело расхохоталась, закружилась по мягкой траве, пересекая столбы света. Сейчас в ней не осталось ничего от заносчивой и своенравной будущей Повелительницы. Такой — она была прекрасна. Я с удивлением понял, что ни темная кожа и слишком светлые волосы, ни чрезмерная хрупкость не кажутся чужеродными в лесу. Казалось, что темная эльфийка и эта поляна просто созданы друг для друга. Со вздохом наслаждения девушка прилегла на траву. Лиловые глаза со странной усмешкой и пониманием смотрели на меня.       — Может, ты не будешь уже изображать соляной столб и подойдешь ко мне?       Я вымученно улыбнулся и, собрав все остатки мужества, подошел к ней, присел рядом.       — И что дальше?       Дарлена смущенно отводит взгляд и молчит.       — Пойми, я не знаком с вашими ритуалами. Нет, некоторые, конечно, знаю. Но вот конкретно этот — нет.       — Ты еще скажи, что никогда никого не любил! — с вызовом фыркнула она.       — Не любил, — уверенно киваю в ответ.       Девушка удивленно смотрит на меня.       — А нам говорили, что все светлые ужасно похотливы. Может, ты какой-то неправильный или больной?       Она сначала спросила, а потом ойкнула и зажала рот ладошкой, виновато глядя на меня.       — Что за отвратительные глупости! Кто это распространяет о светлых такие слухи?       — Это не слухи. Нас так учат, — вздыхает Дарлена. — А что, это не так?       — Конечно, нет! Если хочешь знать, то я даже целовался всего один раз.       Признаваться в этом почему-то немного стыдно, но лучше уж такая слава, чем нарисованный образ неумеренного в желаниях животного.       — А почему?       Удивление в её глазах настолько искреннее, что я отвечаю предельно честно.       — Просто меня так воспитывали, что к девушкам нужно относиться с уважением. Вот я и опасался — поцелую, а она оскорбится. Пока одна сама меня не поцеловала.       Дарлена весело расхохоталась.       — Что тут смешного? — мне немного обидно, ведь я еще никому, кроме нее, об этом не рассказывал.       Но вместо ответа она вдруг нависает надо мной. Её лицо так близко, что легкое дыхание щекочет мне кожу, а глаза кажутся удивительно большими. Я просто тону в них и совсем не замечаю момента, когда горячие требовательные губы прикасаются к моему рту. На несколько мгновений забываю, как нужно дышать, а потом руки, словно сами собой, обнимают гибкую тонкую фигуру, кажущуюся удивительно горячей даже через одежду, и я жадно отвечаю на поцелуй.       Жаркая волна желания сметает последние жалкие остатки разума, и мы помогаем друг другу избавиться от одежды. Дарлена смешно шипит и ругается на своем языке — никак не может справиться с тяжелой и хитрой пряжкой ремня. Я мягко отстраняю её дрожащие ладони и расстёгиваю ремень сам. Потом развязываю шнуровку её тугого корсета и с восхищением ощущаю, как ладони касаются мягкой и нежной обнаженной кожи спины.       Это было последней осознанной мыслью, а дальше — отдельные картины, наполненные запахом желания, тихими стонами и жаром гибкого тела подо мной…       — Дарлена… ол лаэсс ноу матри ни… (я никогда не оставлю тебя).       — Тар… морт, тар… Навир мати — тоу (молчи, дорогой, молчи… Мое сердце — твое).       К месту ночевки мы вернулись не скоро.       Я чуть придерживал Дарлену за плечи, опасаясь, что чужое любопытство ранит её чувства, но — странное дело — все вели себя так, словно ничего не знали и обряд лишь приснился мне. Только Дар посмотрел на сестру внимательно, словно пытаясь понять, все ли с ней хорошо. Она чуть заметно кивнула, и он тут же расслабился, не удостоив меня ни единым взглядом.       — Не сердись, — заметила она мое недоумение. — Он не вправе вмешиваться, просто хотел убедиться, что ты не обидел меня.       Я глубоко вздохнул, пытаясь унять раздражение. Ведь теперь я понимал причину такого недоверия — им там рассказывали о нас всякие глупости. Не удивительно, что Дар волнуется о сестре.       — Надеюсь, хоть ты так обо мне больше не думаешь?       — Нет, — серьезно ответила она. — Кстати, поздравляю — теперь ты входишь в мой Дом. И должен выполнять все мои приказы, — тихо прошептала она мне на ухо.       — Обязательно, моя дорогая, — улыбаюсь в ответ.       Она такая светлая и беззащитная, хрупкая и прекрасная, что ей и приказывать не придется — угадывать стану всякое желание маленькой госпожи моего сердца. Угадывать — и с радостью исполнять.       — А мы оставили вам ужин.       Эльга с улыбкой протянула запеченное над костром мясо.       — Давайте, кушайте, да ляжем пораньше. Марк уверен, что завтра к полудню мы достигнем озера.       Упоминание о цели всего похода остудило голову и заставило вспомнить, кто я и зачем вообще нахожусь тут. С благодарностью приняв пищу, быстро, почти не жуя, проглатываю жесткие волокнистые куски, ищу взглядом Марка.       Он сидит в окружении прибывших с ним воинов, и я спешу присоединиться к ним.       — Это правда? Завтра по полудню?       Он кивает.       — Будьте готовы ко всему. Не думаю, что такое непростое место никем и ничем не охраняется.       — Я тоже так считаю, — соглашаюсь с ним. — Но сведений об охране нет.       — Что ж — будем импровизировать. Главное — держимся друг за друга. Все помогают каждому, это будет общим законом на весь завтрашний день.       Я согласно киваю. А в душе просыпается тревога: самые слабые в команде — женщины, что бы они там о себе ни думали. Значит, всем нам придётся поделиться с ними своими силами.       — Нужно как следует отдохнуть, — замечает Марк.       Он распределяет ночные дежурства, и все мы укладываемся спать очень рано.       Долго не могу расслабиться. Я лежу и слушаю, как доверчиво сопит в плечо уже уснувшая Дарлена.       — Кажется, я влюбился. Окончательно и насовсем, — беззвучно шевелю губами.       Но странное дело — это мне нравится. Нравится настолько, что я легко представляю себе, как уступаю ей право сделать запись в Книге первой. Мне не жалко ничуть. Разве может она желать чего-то недостойного или плохого?       А над нами — огромное небо, звезды посверкивают чуть заметно, похожие на капли воды в свете костра. Потемневший лес наполняется шорохом и тихими криками ночных птиц. Это привычные звуки — значит, все в порядке. Незаметно для себя я засыпаю, мне снится Дарлена, лес, первые весенние цветы, из которых я плету ей венок… пока чья-то твердая ладонь не трогает меня за плечо, заставляя дернуться и резко выйти из сна.       — Твоё дежурство.       Осторожно снимаю со своей груди теплую руку Дарлены и, стараясь не разбудить, выпутываюсь из общего одеяла. Небо уже чуть подсвечено изнутри — значит, скоро рассвет. Зябко кутаюсь в теплый плащ, переданный предыдущим дежурным. Это кто-то из чужаков, спросонья я не разглядел кто. Да это и не важно. Цепляю к поясу ножны с мечом и с силой тру ладонями лицо — беспечность на ночном дежурстве может очень дорого стоить. Совсем недавно имели возможность убедиться на примере Дара. Потому я внимательно вглядываюсь в окружающую нас темноту леса, прислушиваюсь к малейшему шороху. Мне есть, что терять, и потерять её я не намерен.