Предатель поневоле
22 июня 2012 г., 12:52
Дар
— Кого принесла к нам воля Великой Никос? — приторно-ласково промурлыкал над моей головой голос матери. Я невольно вздрогнул. Когда она говорит таким тоном — жди неприятностей.
— Я счастлив видеть вас, Госпожа, — хорошо, что голос не дрожит. Ей нельзя дать даже малейшего намека на страх, это пьянит ее, словно дорогое вино, и плохо отражается на выбранной жертве.
Зажав в твердой маленькой ладони хвост моих волос, мать резко вздернула вверх мою опущенную голову.
— Смотри в лицо, мерзавец.
Открываю глаза и тихонько молюсь, чтобы она не разглядела в них страха.
— Где ты шлялся половину лунного цикла? Где воины сопровождения? И не вздумай мне врать о нападении кротокрысов. Эта сказка хороша для твоей неопытной сестры.
— Я не смею обманывать вас, госпожа. Нападение действительно было.
Я не соврал ни в одном слове. Она чувствует ложь — эту истину я усвоил еще в раннем детстве. Но мать умеет задавать вопросы.
— И воины погибли в результате нападения?
— Нет, — тяжело вздыхаю. Все — не получилось. Теперь придется открывать карты и рассказывать о миссии светлых. Иначе просто не получится. Даже если я буду молчать, ненадолго хватит моего терпения. Рано или поздно мать все равно добилась бы правды.
— Нет, воины погибли раньше. Один утонул — попал в странный песок, который очень быстро поглотил его с головой. Мы просто не успели ему помочь.
— Ну, — торопит мать, — а второй? Почему из тебя все нужно вытаскивать силой?
— Второй погиб в схватке со светлыми, — без эмоций сообщаю я.
— О, как! — она явно обрадована. — Значит, я еще вправе потребовать компенсацию и за погибшего воина.
— Увы, нет, госпожа, — мне совсем не хочется это говорить, но все равно придется. — Мы напали первыми.
Она жестко захватывает меня за подбородок и наклоняется к самому лицу. Злой взгляд, кажется, проникает в самый мозг.
— Первые напали? Надеюсь, дело того стоило. И сколько светлых успели уничтожить?
Я очень боялся этого вопроса. Вот теперь я точно попал.
— Ни одного… — отвечаю чуть слышно.
— Что? Повтори громче!
— Ни одного.
Резкий удар открытой ладонью по щеке отдается звоном в голове, кожа на лице немилосердно горит.
— И это говорит мне лучший воин Дома? Ты потерял моего воина и не взял взамен ни одной жизни?!
Мне ответить нечего, ведь все действительно так. Молчу, физически ощущая волну ее злости.
— Причина!
— Что? — не понимаю я.
— Зачем вы на них напали? Я так и не поняла из объяснений Дарлены, почему ты передвигался свободно по лесу, если был их пленником? Почему они последовали за тобой в Подземье? Скопилось слишком много «почему». И ни одного ответа. Зато предположения, которые я могу сделать, наводят на неприятные мысли — ты предал меня, свою мать и госпожу, предал Дом.
— Нет! — я почти кричу. Мать морщится недовольно.
— Говори тише. Я еще не такая старуха, чтобы жаловаться на слух.
— Я могу все объяснить!
Брезгливое и внимательное молчание.
— Я не предавал Дом и вас, госпожа, — слова льются рекой, я уже плохо понимаю, что говорю. Слишком страшны выдвинутые матерью обвинения. — Мы случайно видели, что светлый принц и воины сопровождения спешат куда-то и решили проследить. Они очень торопились и не ожидали, что кто-то прослушает их разговоры. Мы поняли, что они идут в Старый храм. Там должен появиться Ключ к Книге. Я подумал, что Ключ нам тоже нужен. Но у входа в Храм нас заметили, пришлось напасть первыми, так были минимальные шансы на успех. Иначе — нет. Их было больше и они не оставили бы нас в живых. Я намеренно сдался в плен, чтобы проследить за Ключом и по возможности выкрасть его. Пытался получить их доверие. Наверное, получилось — оттого они и пошли вслед за мной в Подземье.
Я замолчал, переводя дыхание. На светлых и женщину старался не смотреть. И так можно понять, что я увижу в их взглядах — предатель, шпион… что ж — так оно и есть.
Мать молчала недолго. Потом решительно распорядилась:
— Значит, так… Закончим сначала с гостями. Вам я выделяю гостевые покои правой башни. Вас проводят, и во избежание недоразумений будут охранять. В выделенных вам комнатах есть все необходимое. Смену одежды и пищу вам принесут.
В ответ — смазанные благодарности светлых, шум удаляющихся шагов. В мой адрес не было высказано ни слова. Мать терпеливо дождалась, пока шаги светлых стихнут в глубине коридора.
— Ну, они нашли ключ?
— Да, госпожа.
— Он все еще у них?
Молча киваю и получаю жгучий болезненный удар хилсом. Правда, на этот раз без яда.
— Рассказывай все с подробностями. Или мне до ночи тянуть из тебя по слову? Я-то могу. Вот только тебе это вряд ли понравится.
— Ключ с ними. Правда, ни я, ни они точно не уверенны, что это Ключ, — решаюсь взглянуть на мать. Она смотрит заинтересованно и без злости. — Они нашли в Храме эту странную женщину — не эльфа. Она называет себя людью. Имя — Эльга. Она лечит руками и может убивать, не прикасаясь. Я видел, как она на расстоянии уничтожила самку кротокрыса.
«Еще она добрая и веселая» — думаю про себя. Но это уже совсем не интересно матери.
— Украсть живую женщину так, чтобы не оставить следов и не привлечь внимание шумом, да еще и мага — для меня невозможно. Я шел с ними, входил в доверие и надеялся убедить ее пойти со мной добровольно.
— Да уж, для такого ничтожества, как ты, справиться с магом — невозможно! — мать презрительно фыркнула. — И как же ты хотел ее убедить? Влюбить в себя? Если только. На мордашку ты симпатичный. Если она не из эльфов — могла прельститься.
Я почувствовал, что краснею. Такого способа у меня даже в мыслях не было.
— Конечно, она не так уж хороша собой. Но для такого, как ты — и это в радость. Вот только сдается мне, что она слишком умна для тебя и вряд ли обратила внимание на твои жалкие потуги. И что же ты планировал, если этот план не удастся? Ведь до Светлой Дубравы оставалось лишь три дня пути.
Я жалко пожал плечами.
— У меня не было другого плана.
— Не было, — в голосе матери разлилась медовая патока, — то есть, если бы этот дурацкий план не сработал, сейчас я принимала гонцов Светлой Дубравы, которые предъявляли бы мне требования выкупа за собственного никчемного сына? И самое интересное, что мне пришлось бы тратить на тебя и твою дурацкую, никому не нужную шкуру ресурсы Дома. Ибо никак не возможно, чтобы Правительница добровольно отказалась от сына — принца крови. Дурацкого выродка, который за какие-то грехи послан мне Никос!
Она повторялась в ругательствах, значит, была в крайней степени ярости. Я молча ждал, когда ураган злости разродится громом и молниями на мою склоненную спину.
— Хорошо! Хорошо, что на тебя наткнулась Дарлена и избавила меня от этого унижения. А я в свою очередь избавлю Дом от возможных в будущем ненужных трат. Завтра — очередное жертвоприношение Никос. Я, конечно, уже подобрала жертву, но думаю, что нашей Великой Богине гораздо больше понравится кровь принца правящего Дома. У тебя есть ночь — проведи ее достойно.
— Мама!
Она оттолкнула мои протянутые в мольбе руки и спокойно сказала:
— Достойно, это значит не в глупых стенаниях, а в молитвах Никос, чтобы она приняла твою жалкую душонку и позволила ей послужить на благо Дома, который дал тебе жизнь.
Темная Правительница грациозно и гордо развернулась и направилась к выходу, распорядившись:
— Этого — в камеру смертников. Закрепите получше, чтобы не сотворил какой глупости. Отвечаете своими жизнями за его сохранность до завтрашней церемонии. Дарлена, девочка моя, проследи за этим лично.
— Как прикажете, матушка.
Сестра склонилась в уважительном поклоне. Большая часть охраны удалилась с матерью, в комнате вместе с Дарленой остались лишь трое воинов. Это совсем немного. Ближний стоял совсем рядом со мной. На его боку в ножнах раскачивалась кривая сабля. Мне достаточно было лишь протянуть руку, чтобы завладеть оружием. А там — им не справиться со мной. Я лучше обучен и гораздо быстрее. Ну а что дальше? Даже если я выйду из Дома, даже если смогу покинуть Центральный город и уйти в тоннели. Что дальше? У меня больше нет Дома, нет семьи, нет матери… У меня ничего нет, кроме не нужной никому жалкой жизни. Ну и зачем тогда вообще жить? Если ты совсем никому не нужен? Меня теперь, после предательства, даже светлые не примут. Я совсем один. Оказывается, самое страшное это вовсе не смерть, а когда ты никому не нужен. Когда всему миру на тебя наплевать.
— Вставай, Дар, нужно идти…
Поднимаю глаза. Дарлена, сестренка.
— Не нужно плакать, — прошу ее мягко.
— Я не плачу, — она упрямо шмыгает носом. — Просто в глаз пыль попала. В оба.
Молча киваю, конечно, просто пыль. У меня же больше нет не только матери, но и брата, и младшей сестры. В горле стоит тугой комок горечи. Хорошо, что мне не нужно ни с кем разговаривать. Мы молча спускаемся в подземную часть Дома. Меня не стали связывать. Да это и не было нужно. От себя не сбежать. Я подчинюсь воле Правительницы. Открывается первая дверь, в лицо пахнуло застоявшимся сухим воздухом. Хорошо, что подвалы без воды. Провести целую ночь, стоя по колено в зловонной жиже гораздо противнее, чем в сухом и чистом подвале. Дарлена открывает вторую дверь, и мы спускаемся на следующий, еще более глубокий ярус. Один из воинов зажигает факел. Здесь уже слишком темно даже для темноэльфийского ночного зрения. В его неровном, прыгающем по стенам свете мы проходим к двери в камеру смертников. Именно сюда на последнюю в своей жизни ночь помещали будущие жертвы Никос. Дарлена входит первой и, отобрав у воина факел, зажигает два боковых настенных светильника. Меня решили оставить со светом? Спасибо. Повторяю молча, про себя — спасибо. Не потому, что хочу показаться неблагодарным. Просто потому, что боюсь — если попробую сказать хоть одно слово вслух, тугой комок в горле выльется слезами слабости, боли и горя. Я не хочу, чтобы Дарлена запомнила меня таким. Воины плотно закрепляют мои руки, лодыжки ног, поясницу, лоб стальными обручами. Они сделаны и закреплены в стене таким образом, чтобы могли сойтись в нужных местах на жертве любого роста. Закрепляют на совесть — прочно, не пошевелишься.
— Что-нибудь еще? Может, воды? — неуверенно спрашивает сестренка.
Молча отрицательно качаю головой. Ничего не надо. Мертвым уже ничего не нужно. А я фактически мертв. То, что я до сих пор дышу и думаю — так, досадное упущение, которое завтра обязательно исправят. Дверь закрывается… Тихо, только пламя факелов пляшет по стенам свой древний танец. Тихо, как будто я уже умер, и вокруг больше ничего нет. Только неровный свет и каменные стены. В этой камере нет шума воды, и даже мышей тут не водится. Пытаюсь пошевелиться, чтобы услышать хоть какой-то еще звук, кроме моего неровного дыхания. Нет, невозможно — это очень правильная камера с очень хорошими оковами. Жду. Молча. Дышу. Жду. Думаю. О чем? О том, как все будет завтра… Будет больно? Будет. Будет долго больно. Однажды на алтаре жертва умерла через десять терций после начала пыток. Правда, жрицы называют это церемонией. Но как не назови — суть не изменится. Тогда после жертвы на алтарь лег неумелый палач. А другой палач, уже более опытный, принялся за него. В тот день Никос получила сразу две жертвы. Так что мне никто не даст умереть быстро. Только сейчас я полностью осознаю, что это все правда — по-настоящему, мать не пошутила — завтра я умру, захлебываясь кровью и срывая голос криками. А она будет сидеть в первых рядах и смотреть. И Дарлена — будет. И именно таким она меня и запомнит! Становится страшно. Не просто страшно, а по-настоящему, животным первобытным ужасом, и горячий комок в горле все же прорывается слезами. Я больше не стараюсь «держать лицо» — не перед кем и бесполезно. Все равно завтра не сдержаться. Я плачу — отчаянно, всхлипывая, чувствуя, как щекотные дорожки слез скатываются к подбородку и падают вниз — на горячие плиты камня под ногами. Я плачу, пока на это остаются силы. Но вот уже и слезы закончились. Все заканчивается, как моя глупая короткая жизнь. И тогда я просто затихаю в горячих оковах, пытаясь вспомнить то немногое хорошее, что у меня в этой коротенькой жизни все же было…
