Поворот не туда

Складываю вещи в небольшую сумку и оглядываюсь вокруг. Кажется, всё необходимое собрано. — Нанами, ты уверена, что это правильно ночевать у других людей? — скептически спрашивает Лис, спиной прислоняясь к стене и складывая руку на груди. — Это странно. Закатываю глаза, но улыбаюсь, поворачивая лицо к Хранителю. — Томоэ, все девушки так делают: ходят с ночёвками к подругам. — Сдерживаю смех, увидев, как нахмурились брови Лиса. — Это просто посиделки, в которые входят просмотры фильмов и обычные разговоры перед сном. Ничего криминального. Томоэ приподнимает одну бровь, а я вскидываю руки вверх, ладонями к Лису. — Ничего противозаконного. Обещаю. Немного наклоняю голову, рассматривая лицо Томоэ. Он всегда слишком сильно переживает по любому поводу, что делает его почти не Хранителем, а гувернёром. Прикусываю нижнюю губу, сдерживая смех, но всё равно не могу сдержать улыбку, из-за чего Лис ещё больше хмурится. — Что смешного? — Нет, прости, ничего, — говорю я, поворачиваясь к нему спиной, чтобы застегнуть сумку. — Если хочешь, я буду звонить и сообщать, как у нас дела. — Ладно, — единственное, что он произносит, и я услышала, как Лис отошел от стены и приблизился ко мне. — Это всё, что ты берешь с собой? — растерянно спрашивает он. Оборачиваюсь и вижу, как Хранитель удивлённо смотрит на мою небольшую сумку. Перевожу взгляд то на предмет, то на Томоэ и наконец говорю: — Я вернусь уже завтра утром. — В его взгляде чувствуется неподъёмная тонна скептицизма и недоверия, словно этих слов недостаточно, чтобы объяснить ситуацию. — Меня не будет даже меньше дня, зачем мне брать с собой больше, чем лежит здесь. Я киваю в сторону сумки, а Томоэ открывает рот, чтобы что-то сказать. Внезапно дверь в комнату открывается, и заходит Мизуки, неся в руках небольшой свёрток. — Нанами, я сделал для вас с Ами коричное печенье, — говорит он с улыбкой, от чего его глаза немного щурятся. — Это очень мило с твоей стороны. Спасибо. — Я благодарно улыбаюсь, и он передаёт мне свёрток, слегка наклоняя голову, но я всё-таки успеваю заметить небольшой румянец на его фарфоровой коже. — Я сказала Томоэ, что буду звонить вам, пока буду у Ами. Кстати, прошу вас не звонить слишком часто — это девичьи посиделки, поэтому прошу не беспокоить, если нет чрезвычайной ситуации. Обещаете? Кидаю взгляд на Томоэ, который отвернулся к окну и, казалось, что он даже не слушает меня. Всё его внимание было направленно на внутренний двор храма. Лишь лёгкое подёргивание его ушек говорит о том, что он слышит меня и, скорее всего, раздражён, хотя его лицо ничего не выражает, кроме холодной непроницаемой маски безразличия. Я уже вполне привыкла к его поведению и умению выражать эмоции, так же превосходно, как и кусок гранита. Но это всё равно каждый раз заставляет прикусить губу и разочаровано опустить глаза, чтобы не видеть его идеально симметричного, ничего не выражающего лица. — Обещаю, — тут же произносит Мизуки, кивнув головой, отчего несколько белых прядей волос падают на его лоб. — Милая Нанами, я могу тебя проводить? На улице уже темнеет. — Ами живёт всего в нескольких улицах от подножья горы. — Перекинув сумку на плечо, перевожу взгляд на Лиса, который всё ещё не повернулся в мою сторону. — Поэтому не беспокойся. Но спасибо за предложение, Мизуки. Хранитель недовольно поджимает губы. Очень, очень медленно складочка между его бровей разглаживается, а один уголок рта приподнимается в слабую улыбку. Мизуки пропускает меня вперёд, но, когда я уже делаю шаг в сторону двери, низкий голос Томоэ заставляет резко остановиться. — Будь осторожна, Нанами. Я поворачиваю голову и замечаю глаза Лиса: такого странного оттенка сиреневого, что это вызывает сотню мурашек по телу. Заставив губы сложиться в улыбку, произношу: — Хорошо. Это единственное, что я могу сказать, смотря на холодное выражение лица Хранителя. Больше ни один звук не покидает его горла, и Томоэ вновь отворачивается к окну. Я выхожу из храма, и тут же холодный ветер задевает мои ноги, немного приподнимая юбку и заставляя ткань колыхаться. Жмурю глаза, ощущая, что они начали слезиться из-за ветра. Лишь сегодня утром была хорошая погода, а сейчас чувствуется настоящая осень. Прекрасно. Спускаюсь с горы, на которой располагается храм Микаге, и направляюсь в сторону дома Ами, находящийся рядом со школой. Поправив вязаный кардиган, сильнее закутываюсь в него, содрогнувшись от вечерней прохлады. На улицах почти никого нет, кроме нескольких человек, спешащих домой или просто гуляющих с собаками. Забавно видеть, как каждый складывает руки на груди, стараясь согреться. Тонкие блузки и футболки, надетые утром, не могут согреть от неожиданно холодного ветра. Я уже почти подхожу к зданию школы, когда мои мысли прерывает телефонный звонок, заставивший нервно вздрогнуть. Вытащив телефон из сумки, смотрю на экран и закатываю глаза, но губы неосознанно изображают лёгкую улыбку. — Мизуки, ещё около двухсот метров и я буду у дома Ами, — без приветствия начинаю я, одновременно поворачивая на нужную улицу. — Уже темно. Поторопись. Я на секунду теряюсь, слыша голос первого Хранителя. Мне необходимо несколько мгновений, чтобы растерянно спросить: — Томоэ? — Что тебя так удивляет? — спрашивает он низким голосом. Ох, совершенно ничего, кроме того, что он звонит с телефона Мизуки. — Н-нет, ничего, просто… В динамке слышится вздох Томоэ, после чего он снова повторяет: — Иди быстрее, Нанами. Уже поздно, — сказал Лис и отключился. Коротко и ясно, как всегда. Убираю телефон обратно, поправив на плече лямку сумки. Однако мне не удаётся пройти и пары метров, когда раздаётся мужской голос: — Малышка, давай познакомимся! Ускоряю шаг, не оборачиваясь на источник голоса. В груди громко колотится сердце, словно надеясь заглушить эти мерзкие слова. Во рту резко пересыхает, а ноги, которые я заставляю двигаться, вдруг становятся невыносимо тяжёлыми. — Эй, куда ты так торопишься? — раздаётся грубый голос, растягивающий слова. Слышу торопливые шаги за спиной, и паника окутывает меня с ног до головы, лишая возможности нормально соображать. Я практически бегу, надеясь как можно скорее обойти здание и оказаться практически у порога дома Ами. Неожиданно чья-то ладонь хватает меня за руку, дёргая назад. — Отпустите меня! — единственное, что я успеваю выкрикнуть, когда вторая рука потной ладонью закрывает мне рот. Усиленно стараюсь вырваться, но все попытки оказываются безуспешными. Мои ногти бесполезно царапают кожу рук человека, и я затуманенными глазами вижу, как он оттаскивает меня с тротуара вглубь одного из ответвлений на улице. Понимаю, что если у него это получится, то я уже вряд ли смогу сбежать. Я начинаю ещё агрессивнее вырываться, царапая его руки и стараясь укусить за ладонь, которой он зажимал мне рот. Наконец вцепившись в его руку зубами и вызвав у него резкий вдох через стиснутые зубы, сопровождаемый ругательствами, он на секунду ослабляет хватку, благодаря чему у меня появляется возможность оттолкнуться от его тела. Тень свободы греет меня ровно две секунды, после чего рука стальной хваткой до боли выкручивает мою руку, заставляя развернуться. Я всё ещё в этом тёмном закоулке, зажатая теперь между мужским телом и бетонной стеной. Когда я оказываюсь лицом к этому человеку, единственное, что мне остаётся, — это расширенными от страха глазами смотреть на него. Я почти не вижу черт его лица, лишь извращённый оскал и лихорадочно поблескивающие глаза. Кажется, я чувствую, как медленно моя душа покидает безжизненное тело. В нос ударяет запах алкоголя и пота. Кривая ухмылка мужчины вызывает во мне дрожь ужаса и омерзения. — Скажи, что такая красавица делает одна на улице, да ещё и в такой час? — растягивая слова, произносит он, взглядом скользя по моему телу. Я попытаюсь ударить ногой, но он сильнее прижимает мне к стене собственным телом, и волна страха и паники сковывает мои конечности. — Тихо, тихо, — говорит он, рассмеявшись, и от этого звука тугой узел отвращения связывает все внутренности. — Я лишь немного развлекусь с тобой, а ты получай удовольствие. Слёзы катятся по моим щекам. Шея напрягается, когда я панически трясу головой из стороны в сторону и словами, заглушенными потной ладонью, умоляю его не делать этого. — Тише, все будет отлично, если ты не будешь сопротивляться, — шепчет он и наклоняется к моему уху, прикусывая кожу. Его действие вызывает у меня лишь жгучее чувство отвращения. Он медленно отклоняется от моего лица, облизывая губы, и невнятно бормочет: — Я уберу руку, а ты не будешь кричать. Как только его ладонь покидает мое лицо, я не успеваю даже набрать воздуха, чтобы начать умолять о помощи, как он быстро приближает своё лицо и проникает языком в мой рот. Я интуитивно сжимаю зубы, сдерживая рвотные ощущения возникшие при этом. — Чёртова стерва, — рычит он, сплёвывая кровь на асфальт. Он сжимает моё горло рукой с такой силой, отрезая возможность сделать вдох, и вновь прижимает свой рот ко мне. Вторая его рука медленно забирается под ткань юбки, и в это мгновение я сотню раз жалею, что надела её. Мозолистая ладонь стягивает с меня колготки, обнажая бёдра и вырывая из моего горла приглушённые крики. Я с ужасом чувствую, как его пальцы отодвигают тонкую ткань нижнего белья, и единственное, что я могу предпринять, — сильнее сжать ноги вместе. Колено насильника проскальзывает между коленей, разводя и не давая соединить их. Его рука вновь прикасается ко мне, животный страх пронзает всё тело, и лишь невнятные крики вырываются из моего горла, когда он между поцелуями даёт мне вдохнуть кислород, всё ещё удерживая одной рукой горло. Пальцы грубо проникают внутрь, заставляя вздрогнуть, когда резкая боль пронзает всё тело. Я ощущаю, как его пальцы размазывают что-то мокрое по внутренней стороне бедра. Кровь. Прежде чем осознание этой мысли полностью приходит, новый грубый толчок пальцев внутри тела заставляет меня всхлипнуть от боли, ужаса и унижения. Оторвавшись от моего рта, лицо насильника озаряется жестоким оскалом. Он вынимает из меня свои пальцы, и мне кажется, что я не могу дышать. Я не способна вдохнуть кислород от страха захватившего все мышцы. Слёзы не прекращают бежать по щекам, застилая глаза, но я даже благодарна им. Я не хочу видеть его лицо. Тошнота подступает к горлу при виде этой омерзительной улыбки. Его руки стальными тисками сжимают мою талию, приподнимая и заставляя обвить его туловище ногами. Руками упираюсь в его грудь, надеясь оттолкнуть и вырваться. Но это то же самое, что толкать кирпичную стену. Моё безвольное тело между бетонной стеной и ублюдком, расстёгивающим свои джинсы. При металлическом звуке расстегнувшейся молнии, я почти теряю сознание, осознавая, что ещё немного, и я отключусь. Боги, пожалуйста, пусть это случится до того, как он сделает… это. — Расслабься, — говорит он, и тело от низа живота до каждой клетки пронзает жгучая боль, когда он резко проникает внутрь. Из меня вырывается болезненный крик, но он не замедляется ни на секунду, продолжая врываться сильными резкими толчками. Я слышу его рваное дыхание и стоны, когда он наклоняет голову на мое плечо. Сознание начинает покидать меня, забирая вместе с собой боль и отвращение.