Поворот не туда

Слышу невнятные слова, в них слышна паника. Даже ужас. Я почувствовала прикосновение к ногам, но не могу никак отреагировать. В голове словно туман: мысли движутся с невероятной медленностью, пробираясь сквозь белый дурман. Снова прикосновение, уже более резкое, от которого неприятной волной по телу расходится ноющая боль. Так холодно. Я чувствую под собой что-то твердое и ледяное, распространяющее холодное оцепенение по всему организму. Даже легкие не могут работать нормально. Мелкие глотки кислорода заставляют легкие функционировать, но иногда, кажется, что воздух просто не может достичь дыхательного органа. — Черт, черт, черт... — беспрестанно повторяет чей-то голос. В словах тонна ужаса, и голос постепенно начинает дрожать, а до моего слуха доносятся стенания, сопровождаемые частыми всхлипами. Через несколько секунд нет ничего. Совершенная тишина, я не слышу даже своего собственного дыхания, лишь в висках пульсирует кровь. Стараюсь открыть глаза, но это оказывается необыкновенно тяжело. Веки отяжелели и, спустя несколько тщетных попыток поднять их, у меня это получается. Вокруг одна темнота, и первые доли секунды мне кажется, что я просто утратила способность видеть. Я начала моргать, надеясь хоть что-то увидеть, и наконец, перед глазами появились расплывчатые темные силуэты. Где я? Этот вопрос с такой же паникой, как в том голосе, начинает терзать меня изнутри, заставляя думать, вспоминать. Из груди вырывается стон, сопровождаемый резко втянутым воздухом. Я не хочу вспоминать, не хочу, не хочу... Но уже поздно. Каждый произошедший момент врезается в сознание, словно его выжигают на черепной коробке. Хочется кричать, но я не могу выдавить из себя ни одного слова, кроме рваных стонов. Стараюсь приподняться на руках, но из-за слабости во всем теле это удается не сразу. Смертельно медленно принимаю сидячее положение, и одновременно тупая боль распространяется по венам в каждую клеточку, заставляя прижать руки к животу. Из меня вырывается всхлип, и я чувствую, как холодные слезы скатываются по лицу, обжигая его. Я заставляю себя поднять голову и осмотреться. Совершенное пустая улица и нет ничего, что могло сказать о том, что случилось. Единственным свидетелем была ночная улица, которая похоронит это вместе с собой. Глаза зацепляются за небольшой предмет, валяющийся в метре от меня. Моя сумка. Он ее не забрал. Радость и удивление просачивается ко мне в душу, когда я тянусь за вещью, морщась от боли. Дрожащими руками нахожу телефон и смотрю на время. Прошло почти три часа с того момента, как я вышла из храма. Семь пропущенных от Ами и не одного от Хранителей. У нас девичьи посиделки, поэтому прошу не беспокоить, если нет чрезвычайной ситуации. Обещаете? Из моего горла вырвалось что-то похожее на истеричный смешок, переросший в стоны и частые всхлипывания, от которых сотрясалось все тело. Я сама запретила им звонить. Я запретила им проверять меня и вот, во что это обернулось. Я прижала руки к животу, обернув их вокруг талии, и до боли впилась пальцами в кожу, надеясь сдержать все эмоции внутри. Но это было бесполезно, так как всхлипы быстро переросли в хриплые рыдания. Сейчас, я не знала, кого ненавижу больше – себя или этого... человека. Если бы я позволила Мизуки проводить меня, этого бы не произошло. Возможно, если бы я позволила им звонить, Хранители, не получив ответа на звонки, попытались бы найти меня и тогда он бы не успел сделать... это. Наравне с физической болью, в груди увеличивались мои собственные терзания, до крови скребущие изнутри. Я не знаю, сколько времени я так просидела, обернув руки вокруг тела, но, когда рыдания прекратились, а слез уже не было, я заставила себя подняться. Тело дрожало, и я, положив руку на стену для поддержки, медленно начала переставлять ноги, прикусив нижнюю губу, от дискомфорта, возникшего при ходьбе. Шаг за шагом я приближалась к дому Ами, надеясь, что она еще не спит. Я не удивилась тому, как мое сознание сразу отбросило мысль звонить Хранителям. Будет невыносимо видеть жалость в их глазах, когда я буду знать, что в этом есть моя вина. Слишком гордая, чтобы признать, что мне нужна помощь. Невероятно трусливая, чтобы увидеть их реакцию. Я не хотела доставлять неудобства и быть обузой для них, а все получилось только в сотню раз хуже. Мне кажется, что мои ноги больше не могут выдержать тяжесть тела, когда я наконец-то подхожу к двери дома подруги. Я с облегченным вздохом вижу, что свет в ее комнате включен, и я впервые рада и благодарна ей за ее совершенно не правильный режим сна. Слышу, как раздалась мелодия за дверью, когда нажала на кнопку звонка. За дверью послышались шаги и голос девушки. — Кто это? — Это Н-нанами. — Мой голос такой тихий, что я не уверена, услышала ли его Ами. Через секунду послышались щелчки открывающихся замков, свет из коридора ворвался на улицу, на мгновение ослепляя меня. — Ну и почему ты не отве... Ч-что случилось? — остановившись на полуслове, спрашивает она, расширенными глазами осматривая мою одежду. Я надеялась, что не буду плакать. Я приказывала себе держаться. Как только Ами перевела взгляд на мое лицо, слезы сами покатились по щекам, от чего я быстро вскинула руку, прижимая ладонь ко рту, сдерживая рыдания. — Боже, Нанами... — она повторяет мое движение, прижимая руку к лицу. Ее глаза теперь выражают не удивление, а испуг. Из-за слез я не вижу, но чувствую, как она тянет меня за руку, заставляя пройти в коридор. Дверь захлопывается, и я вздрагиваю от этого резкого звука, разнесшегося по тихому коридору. Ее размытое из-за моих слез лицо встает перед глазами. Она просто смотрит на меня, и под ее взглядом я прикусываю кожу на ладони. Я благодарна ей за то, что она ничего не пытается сказать и донести до меня. Она не задает вопросов, а снова берет меня за руку и ведет по коридору в сторону ванной. Оказавшись в небольшой ванной комнате, Ами снимает с меня сумку и вешает на свое плечо, подносит руки к блузке, чтобы расстегнуть пуговицы. — Нет! — вскрикиваю я, немного отшатнувшись от нее. — Нет, я сама, пожалуйста. Мой шепот почти не слышен, но я вижу, как девушка кусает губы, и удивляюсь, как она еще не прокусила нижнюю губу до крови. Она, наконец, кивает и говорит, что сейчас вернется, выскочив из ванной. Проходит не больше половины минуты, когда дверь снова открывается, и она протягивает мне полотенце и одежду. На моих глазах уже почти нет слез, и я замечаю покрасневшие глаза Ами. Это невыносимо больно позволять людям видеть тебя настолько беззащитной. — Спасибо, — шепчу и притягиваю вещи к груди. Она кивает. — Я буду за дверью. Оказавшись одна в ванной, я, еще не скинув одежду, включаю горячую воду, чтобы густой пар затопил все небольшое помещение. Хочу, чтобы от плотности воздуха было тяжело делать вдох, а горячие потоки обжигали горло. Хочу согреть все внутри, потому что здесь слишком холодно. Недостаточно тепло, чтобы согреть внутренности. Я снимаю одежду, на которой замечаю пятна грязи и крови. Сдерживаю рвущийся наружу крик, прижав внешнюю сторону ладони к губам. Единственное, что остается — это считать свои вздохи. Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать... Вода обжигает кожу, но я лишь наслаждаюсь ее прикосновениями. Подставляю лицо горячим потокам, чтобы только не видеть, как жидкость быстро окрашивается в красный цвет. Ноги больше не могу вынести тяжесть тела, и я медленно оседаю на кафельное дно ванны, прижимая колени к груди. Наклоняю голову, утыкаясь лицом в колени, и вновь начинаю считать. Это успокаивает даже лучше, чем горячая вода, разбивающаяся о мою спину. Я не плачу, а пытаюсь собрать мысли во едино. Решаю, что делать дальше, как идти в храм и смотреть в глаза Хранителям. Я не знаю, не знаю, не знаю, что делать. Дверь резко распахивается, ударяясь о синюю плитку, которой отделаны стены ванной комнаты. Я резко вскидываю голову, прижимая колени еще сильнее к груди, и стараюсь вжаться в стенки ванной, как только это возможно. Из-за воды и густого белого пара я не сразу вижу, кто стоит в дверном проеме. Первой мыслью было, что он пришел, он нашел меня и решил продолжить. Чьи-то руки хватают меня и аккуратно вытаскивают из ванны, оборачивая вокруг меня полотенце, принесенное Ами. Я не успеваю сказать ни слова, когда меня поднимают на руки и прижимают к груди. Такой знакомый запах. Мне не надо смотреть, чтобы наконец понять, кто это, я лишь сжимаю в кулак ткань одежды Хранителя и наклоняю лицо совсем близко к его груди, словно стараясь спрятаться. Руки сильнее сжали мое плечо и ноги, и я слышу неразборчивые слова, которые произносит Томоэ. Вдруг, мое тело замирает, я становлюсь каменной массой в его руках. Он не останавливаясь шептал одно и тоже, губами касаясь моих мокрых волос. — Прости. Умоляю, прости, Нанами, — вновь и вновь повторяет он, и я могу слышать, как быстро бьется его сердце. — Прошу, оставь нас. Его голос стал тверже, и он обращается уже не ко мне. Чувствую, как Томоэ опускается на что-то, и мои ноги касаются мягкой ткани. Он убирает руку из-под моих колен, и теперь я практически сижу на нем, а его руки обвивают мое тело. Лис молчит, но я скорее чувствую, чем слышу, его учащенное дыхание. Через несколько ударов сердца, он, еле касаясь, словно боясь меня трогать, одной рукой приподнимает мой подбородок. В его действиях нет принуждения, в них чувствуется... мольба и просьба. — Нанами, пожалуйста, посмотри на меня. Я не могу его ослушаться, но мне страшно. Я нахожусь под сотнями слоев колкого страха. Медленно поднимаю голову, смотря в глаза Томоэ, и то, что я в них увидела, пускает в меня разряд электрического тока. Его сиреневые глаза, всегда такие кристально-прозрачные, сейчас наполнены болью и ненавистью, от чего радужки немного потемнели. Отпускаю его одежду и поднимаю руку к лицу Лиса, а он неотрывно следит за мной. Прикасаюсь к его лицу, сделав судорожный вздох. Он на секунду закрывает глаза, прижимаясь щекой к моей руке. — Нанами, прошу. — Его голос необыкновенно тихий и хриплый. — Умоляю тебя, прости меня. Я всхлипываю, от чего его глаза резко распахиваются и впиваются в мокрые дорожки на моем лице. — Прекрати. Хватит, — отрывисто произношу я, и его губы раскрываются, словно он хочет что-то сказать, но я продолжаю. — Здесь нет твоей вины. Пожалуйста, просто останься со мной. Томоэ ничего не отвечает, и я не уверена, сказала ли я эти слова вслух. — Нанами, - произносит он, — Ами сказала, что на тебя... напали. Ч-что случилось на самом деле? Я отворачиваю от него лицо, а слезы начинают бежать сильнее. От того, как напрягается тело Томоэ, а его руки почти до боли сжимают меня, я осознаю, что он все понял. И мне страшно от этого. — Чертов ублюдок! — произносит он низким голосом, при этом крепко сжав челюсти, от чего на шее выступили вены. — Я найду и убью его. Клянусь, что я сделаю это. Я знаю, что он говорит правду. Но на данный момент мне было плевать на то, что он мог кого-то убить. Сейчас нет ничего важнее того, что он рядом. — Больше я никогда не отпущу тебя, моя Богиня. Ты будешь, черт возьми, сидеть в храме и выходить из него лишь в сопровождении меня или Змееныша. И я не спрашиваю твоего мнения. Без. Вариантов. Я слабо улыбнулась, вновь прижавшись к телу Томоэ. — Я буду рядом и не позволю ничему случиться с тобой. Никогда. Я ничего не отвечаю, а Томоэ не ждет от меня каких-либо слов. Слушая его неравномерное дыхание, начинаю считать удары его сердца о грудную клетку. Оно слишком быстро колотится, чтобы я смогла успеть посчитать.