Поздравляю, теперь ты мама!

С возвращения малышки из больницы прошло чуть больше четырех месяцев: четыре месяца грязных подгузников, сцеженного молока, нечастых криков по ночам и хождений по врачам (часто эту процедуру делали только в первый месяц, но и в последующие пришлось не раз посетить каменного друга). В принципе, с Бэйс, как назвал ее Хаято в связи с переездом в Италию, было легко: первые полтора месяца она просто спала, просыпаясь чтобы поесть или пробуждаясь во время осмотров в поликлиннике. Остальные два с половиной – спала уже чуть меньше и изучала открывшийся ее взору мир, лежа в кроватке. Теперь в их доме говорили только по-итальянски, и только в тех случаях, когда ребенка не было рядом, возвращались к японскому. Это способствовало закреплению итальянского языка Такеши и, опять же, упрощению будущего Бейс. В какой-то статье Гокудера вычитал, что если ребенок будет жить в совершенно другой стране, то его с младенчества нужно прививать к языку той страны. «Ведь ребенок усваивает все в детстве от родителей, а это значит, что так Бейс будет проще жить в Италии, в которую мы переедем буквально через год!», на привычном итальянском языке сообщил новость Хаято тогда и, к сожалению, был понят только с шестого раза. А жили в доме по порядку, установленному, как вы думаете, кем? Конечно, Гокудерой. На листе бумаги формата A4 было написано расписание прогулок и водных процедур, пункты о кормлении молоком и прикормом, список различных развивающих моторику и внимание игр. Это были рекомендаций врача-специалиста, у которого подрывник долгое время выпрашивал, но потом, вооружившись любимым динамитом, легко получил желаемое. «Это способствует положительному развитию, но ты не забывай, что с недоношенными сложнее!», опять на итальянском произнес Ураган, и, благо, был понят уже с третей попытки. Прогресс. Их часто навещали знакомые: Тсуна, что обычно приходил с Такеши после школы, Бьянки, чье сердце трепетало, едва она увидела свою племянницу в милом костюмчике с тигренком, и которая сказала, что теперь постарается навещать кроху почаще. Также, частенько заходили Реохей с Киоко и Хару. И пока девушки, вместе с отцом-бейсболистом, умилялись ребенку, Хаято находил различные причины по-дружески повздорить с Солнцем Вонголы. Все шло как обычно. Не особо спокойно, но обычно. Правда, к середине четвертого месяца Ямамото начал волноваться за дочь. Однажды заметив, что девочка почти не реагирует на звуки, доносящиеся справа от нее, он насторожился. Но сказал Гокудере об этом только спустя два дня, когда полностью убедился, что что-то не так. За этим последовала детская больница, ЛОР, и, к сожалению, не очень приятный диагноз – односторонняя тугоухость в следствие поврежденного еще во время родов слухового нерва. Как после объяснил врач, подобные отклонения у недоношенных детей бывают часто, а тугоухость на одну сторону – не так уж и страшно. Правда, придется ей жить со слуховым аппаратом всю жизнь, потому что на такой стадии операция не возможна. - Вы радуйтесь, папаша, что ваша дочь здорова и более серьезных отклонений у нее нет! – врач, мужчина средних лет, поправил свой белый халат и потер редкую щетину, не отрываясь от заполнения карточки. – Думаю, вы наверняка читали, что бывает у рожденных раньше срока детей. Он отдал нервно сидящему Хаято карточку и следом протянул бумажку, с названием нужного аппарата. - Он будет стоить недешево, но, уверяю вас, фирма отличная, и продержится аппарат долго. Но лет до двух-трех лет его применять не стоит, я вам скажу сразу. Болезнь не прогрессирует и не развивается, незачем обременять ребенка такими увесистыми штучками в ухе. К тому же, с левой стороны слух отличный. Парень с девочкой на руках вышел из кабинета и сокрушённо помотал головой на полный надежды взгляд Ямамото: - Тугоухость, односторонняя, на правое ухо. Повреждение еще при рождении, не лечится, – он вздохнул и потер затылок. Хаято чувствовал себя немного разбито – он же все продумал, просчитал, составил план, чтобы Бейс быстрее догнала детей, родившихся в срок. Чтобы в будущем ничем от них не отличаться. А тут такая подлость! - Это… очень серьезно? – осторожно спросил брюнет, взяв на руки утомленную от осмотров Бейс. И облегчённо выдохнул, когда Гокудера помотал головой. – Тогда, это не так страшно, правда? Хаято кинул на него осуждающий взгляд и нахмурился: - Это ни черта не хорошо, бейсбольный идиот! Дети в Италии жестокие! Это я могу тебе сказать на собственном примере. Я не хочу, чтобы Бейс была изгоем, и, не дай Бог, чтобы ее кто-то обежал! А все из-за чертового слухового аппарата! На эмоциях, парень и сам не заметил, как вытащил их кармана пачку сигарет (он снова начал курить, но не так часто, чтобы ненароком не испортить здоровье дочери) и нервно зажевал фильтр. Но, чертыхнувшись, выкинул сигарету в мусорку. Такеши, наблюдавший за этими действиями, вздохнул и чуть приобнял своего парня за плечи. - Ну-ну, Гокудера, - произнес он, как всегда делал в подобных ситуациях, - может, на деле окажется все иначе? Мы же воспитаем Бейс хорошим человеком, добрым. И все будут тянуться к ней, так что все будет хорошо. Надо стараться. Последнюю фразу он произнес по-итальянски, сделав несколько ошибок в произношении, чем вызвал тихий смешок подрывника. Тот втянул воздух через нос и, успокоившись, сказал на выдохе: - Ты прав. Не стоит заранее готовить себя к плохому. Со стороны заснувшей малышки послышался тихий чих. Брюнет засмеялся: - Вот видишь, она полностью согласна! Хаято осталось только помотать головой и, забрав из рук Ямамото ребенка, пройти к выходу. Он искренне надеялся, что брюнет окажется прав. Не успели молодые родители оглянуться, как пролетело еще несколько месяцев. Прошло жаркое лето с его дождями в июне, наступила осень, принесшая с собой момидзи. В их квартире стало больше шума, беспорядка: Бейс, научившаяся ползать, путешествовала из одной комнаты в другую, раскидывала игрушки, вещи. Она научилась произносить звуки, ничем не похожие на человеческую речь, постоянно выкрикивала их и смеялась. В их квартире теперь не было скучно. В этот момидзи Гокудере вновь не удалось посмотреть на клены, потому что ехать куда-то с грудным ребенком утомительно и опасно, а оставлять дочь с Ямамото наедине больше чем на пару часов – еще хуже. Вместо этого он наблюдал цветение по телевизору и, пока Такеши мудрил что-то с ужином, с еле заметной улыбкой следил, как с восторгом и интересом его дочь рассматривает живописные картины на экране. А спустя два дня кроха произнесла первое слово, относящееся к Такеши: - Ба-а. Сначала гордость Хаято была задета – мало того, что Бейс была почти копией Ямамото, не считая гокудеровой формы глаз, так теперь и первое слово не «папа», а какой-то «ба-а». И только когда понял смысл фразы, рассмеялся. Пусть они и говорили в доме на итальянском, Гокудера часто, скорее по привычке, называл брюнета идитом. Вполне обычное японское слово «идиот» превращается в непонятное для иностранца «бака». Вот оно Бейс и заинтересовало. Такеши расстраивался по этому поводу недолго, с удовольствием отзываясь на эту фразу из уст своего ребенка и даже гордясь, что первое слово Бейс - о нем. Правда, кроха второго папу недолго держала в неясности – спустя день назвала его «па-а». И тогда настала очередь Урагана гордиться собой. Прошла осень, опали ярко-красные кроны кленов, наступила зима. И рождество. Это Рождество они праздновали в доме Тсуны, в привычной шумной компании. Только теперь в нее добавился еще один участник – Бейс. Девочка сидела на руках у «дяди» Ямамото, наряженная в костюм панды, что так заботливо принесла для нее тетя Бьянки, и с улыбкой на лице разглядывала сидящих вокруг людей. Но неожиданно ее заинтересовал другой ребенок с густой шевелюрой, одетый в смешной костюм. Не сумев обратить на себя внимание взрослых, она попыталась самостоятельно дотянуться до него, но Гокудера вовремя заметил ее старания: - Эй, мелкая, тебе он понравился? – пепельноволосый забавно фыркнул и наклонился к ней. – Это корова, и его зовут «му-у». Ребенок тут же захлопал в ладоши, смотря на предмет своей заинтересованности: - Му-у, му-у, - на нее оглянулись Ямамото и Бьянки, а после и все присутствующие. Ламбо, возмутившийся на такое обращение, сначала растерялся, а после, заметив ухмылку на лице подрывника, заревел и попытался наброситься на него: - Глопудера, идиот! Все было так привычно и правильно, что Гокудера мысленно усмехнулся – как же он скучал по этому. Ближе к ночи все высыпали во двор, запускать фейерверки. На улице было довольно прохладно, дул холодный ветер, но теплую атмосферу семьи ему разрушить не удалось. Смотря на фейерверки, на радостные лица друзей, восторженное лицо дочери, Гокудера довольно изогнул губы в улыбке и поднял взгляд к небу. Это было волшебное время перемен, время чего-то безграничного. Казалось, что этот момент останется с ними навсегда. Даже не так - ему хотелось, чтобы он остался и сохранил легкость и веселье, благодаря которому они преодолеют все трудности, которые подбросит им нелегкая жизнь.