Поздравляю, теперь ты мама!

- И ты дал имя моей дочери без моего согласия? Да еще и мужское? Ямамото искренне возмутился – почему это «моей»? Это и его дочь тоже! Он ведь принимал непосредственное участие в ее создании! И почему это мужское? Имя вполне себе женское, просто звучит чуточку грубее, нежели Юки или какая-нибудь Юми. И вообще, с чего Гокудера – только-только оклемавшийся после трехдневных мучений – начал возмущаться, стоило бейсболисту переступить порог палаты? Нельзя, ой нельзя было оставлять их наедине Шамалом! Этот мужчина пагубно на него влияет. - Прости-прости, - Ямамото выставил руки вперед в примирительном жесте и по-обычному глупо, как считал сам Хаято, улыбнулся. - Так получилось. Под испепеляющим зеленым взглядом он подошел к стоящему у койки стулу и присел на него: - И, знаешь, имя не такое уж и мужское! Гокудера выглядел, мягко говоря, не очень: глубоко залегшие тени под красноватыми глазами, впавшие от истощения щеки, искусанные губы. Обычно мягкие волосы выглядели неаккуратно-грязными и были собраны в поспешный хвостик. Хаято очень переживал по поводу своего внешнего вида, потому попросил ни при каких обстоятельствах не пускать к нему Тсуну. Чтобы тот не увидел свою Правую Руку в таком неприглядном состоянии. - Может, для японцев так и есть, - он фыркнул и отбросил свисающие на лицо пряди, - но для других стран? Ты сам послушай: То-ши-ко, - нарочито медленно, с паузами, проговорил подрывник и посмотрел в глаза новоиспеченного отца. - Как грубо! Ямамото послушно повторил имя дочери вслух, но ничего такого страшного в нем не услышал. - Имя как имя, - пожал плечами он. Гокудера закатил глаза, откинувшись на подушку и, пробормотав что-то вроде «японцы...», все же смягчился: - Тогда у нашей дочери будет второе имя, итальянское! И его выберу я, – услышав согласный смешок Ямамото, светловолосый успокоился и одобрительно хмыкнул. - Надеюсь, ты не выдумаешь что-то вроде «Джузефина-Тошико» или «Клара-Тошико»? - Нет, лучше Аннанкиэта или Джиовэннетта*. Почему бы и нет? Он приоткрыл правый глаз и с удовольствием отметил на лице Ямамото удивление, смешанное с недопониманием. - Ты сейчас серьезно? – это прозвучало настолько пискляво, что Гокудера не смог сдержать смешка: - Нет, конечно! Я не собираюсь позорить свою дочь таким ужасным именем. Потом придумаю, сейчас мысли совсем не в кучку… Повисла тишина – Хаято, прикрыв глаза, позволил себе отдохнуть – он не спал он почти два дня, а Такеши просто был рад тому, что с Ураганом все хорошо и что он, наконец, пришел в норму. Стал самим собой. - Кстати, о детях... Как она? – почувствовав на своей голове ладонь, осторожно перебирающую пряди, поинтересовался Гокудера. - Лежит в инкубаторе… - Кувезе, - машинально поправил того подрывник и вновь замолчал: - ...уже пару дней. Врачи говорят, что все хорошо будет – она быстро набирает вес, даже чуть-чуть подросла. Возможно, меньше чем через неделю ее выпишут. А тебя и того раньше. Хаято лишь кивнул – Шамал успел рассказать и это. Девочка родилась недоношенной, что можно списать на просчет врачей, и весила чуть больше тысячи пятисот грамм – шаблонный вес для недоношенных детей второй степени. А рост в тридцать девять сантиметров делал ее совсем крошечной. Но Шамал заверил, что все нужные специалисты провели обследования, не показавшие никаких отклонений, что он сам следит, чтобы в кувезе малышки всегда была оптимальная температура и влажность. Согласно всем осмотрам, с девочкой было все хорошо, что радовало даже ранее скептично настроенного Шамала. Гокудера жутко умилялся – Шамал очень сильно заботился о его дочери, из-за чего Хаято частенько посещала мысль, или даже надежда, что после всего Трайдент продолжит общение с малышкой. Правда, подобные предположения быстро отпали после того, как Шамал сказал что-то о помощи в стенах больницы, и о том, что на большее надеяться горе-ученик не может. В крайнем случае, причиной увидеться может послужить лишь болезнь ребенка, и лишь по той причине, что это есть работа брюнета. «Хотя бы за это, - подумал Гокудера тогда, улыбнувшись Шамалу, – спасибо». - Не хочешь увидеть ее? - Спрашиваешь? Конечно хочу! - Такеши даже чуть привстал от энтузиазма, но от Хаято не скрылось некоторое волнение в его голосе. В глазах самого Гокудеры плясали темные круги, которые тут же исчезли, едва тот ненадолго зажмурился: голова болела, но желание увидеть Тошико было сильнее. Ямамото только улыбнулся и помог парню подняться с кровати и переместиться на коляску – ходить тому было все еще больно. - Вопрос, - брюнет ненадолго замолчал, ожидая позволения спросить: - С чего ты такой злой был, когда я пришел? Шамал что-то сказал тебе не то? Они медленно продвигались по коридорам к нужному отделению. Хаято, услышав вопрос, тут же нахохлился, словно воробушек перед дракой, и возмутился: - Ты представляешь, что этот алкоголик понапридумывал!? – и, не дождавшись ответной реакции, продолжил свой рассказ. – Его эта старушка-врач, имя которой я так и не узнал, была немного в шоке, когда он рассказал ей про меня. Я уже было ужаснулся, знаешь, но... как этот придурок вывернулся-то! Он сказал, что я – девушка, которая поменяла пол. Ямамото невольно покосился на Гокудеру, оглядел с ног до головы – нет, у Хаято было миловидное лицо, хоть и слегка грубоватое, но назвать этого парня девушкой, пусть и в прошлом… Даже он не способен на такое. А Гокудера не останавливался: - Не знаю, были ли случаи, чтобы поменявшая пол девушка беременела, но Шамал заверил эту старушку, что были!. Да еще насмехался, придурок: «После операции она ко мне подошла, спросила номер того врача, что делал тебе операцию, и сказала, что, мол, очень медицина вперед продвинулась, так качественно сделали», - пепельноволосый шумно втянул воздух через нос и выдохнул. – Я тогда был готов голыми руками придушить его. Правда, этот гад успел уйти, сказав напоследок, что ты выбрал имя девочке. В итоге все на тебя и посыпалось, - уже успокоившись, совершенно спокойно договорил он, не предоставив ни намека на извинения. Такеши рассмеялся в голос и уткнулся носом в макушку Гокудеры: - Шамал тебя очень любит. Тот не успел ничего ответить – поворот, и вот они у стеклянной стены палаты, за которой находится их ребенок. Тошико спала, крепко сжав кулачки, а к ее небольшому тельцу было подключено, казалось, больше сотни проводов. Хаято знал, что это вынужденная мера, но выглядело это очень пугающе. - Она милая, - чуть слышно проговорил Такеши, наклонившись так, чтобы его лицо было на уровне лица Хаято. – Правда, пока не очень красивая. Но в будущем обязательно красавицей станет. Хранитель Урагана только засмеялся, разглядывая через стекло спящего ребенка – тут Такеши был прав: у малышки была большая, по сравнению с тельцем, голова, большой лоб. И тонкие ручки. Она была маленькая и непропорциональная, но Хаято понимал, что все новорожденные дети все такие. - Эй, это же мама нашей малышки, - сбоку послышался знакомый Гокудере голос, но он только скрипнул зубами. Только не это! В паре метров от них стояла та самая старушка, имя-которой-так-никто-и-не-узнал, и которая теперь искренне верила в то, что Хаято на самом деле девушка. - Как ты себя чувствуешь, дорогая? – она подошла к ним и поглядела за стекло. Улыбнулась чему-то своему и вновь обратилась к нему. – Надеюсь, ты не против, что я называю тебя в женском роде? Все же ты в прошлом была девушкой, – она вновь мило улыбнулась, но это не вызвало у Гокудеры ничего, кроме раздражения. - Конечно нет, мадам… - сквозь зубы пробормотал он, обещая за каждый смешок, раздавшийся за его спиной, сломать Ямамото по косточке.– И чувствую я себя хорошо, спасибо. Старушка-врач кивнула, продолжая улыбаться, явно не услышав фальши в голосе своей «пациентки». - Ты можешь побыть с ней немного – это даже хорошо будет. Гокудера поднял на нее удивленный взгляд и приподнял бровь – побыть с Тошико? А это можно? Все не зря же она лежит в кувезе. - Все будет хорошо, недоношенным деткам наоборот полезно, когда их матери находятся рядом с ними. Под присмотром женщины Хаято проехал в палату, моментально ощутив себя смущенным. Еще чуть-чуть, и он сможет дотронуться до малышки. Тошико, долгожданного ребенка, которого он столько времени вынашивал, и которого он, прости Господи, чуть не убил. Ну и глупым же был тогда… В кувезе находились четыре специальных отверстия – по два с каждой стороны. Ему быстро обработали руки раствором, надели на руки перчатки и подтолкнули к ребенку. Малышка еще спала, и Гокудера подумал, что будет не очень хорошо потревожить ее. Но врач вновь заверила его, что все хорошо. Наверное, руки Хаято дрожали. Он чувствовал на себе внимательный, полный поддержки взгляд Ямамото по ту сторону стекла, но это лишь выбивало из колеи и заставляло нервничать. Просунуть ладонь в это отверстие было делом, казалось, легким, но все вышло иначе. Гокудеру сковывал страх навредить этому крохотному, беззащитному существу. - Все хорошо, Хаято, - тот чуть дрогнул, услышав мягкий голос врача. – Многие матери, которые рожали в первый раз, волнуются перед тем, чтобы дотронуться до своего чада. Это нормально. «Это не нормально, - подумал он, шумно выдохнув. – Я мужчина, черт возьми! И Правая Рука босса Вонголы. Я не должен вести себя так… так… по-женски!». Отметнув лишние мысли, парень попытался привести сознание в порядок. Кожица Тошико была мягкой – это ощущалось даже через перчатки. И очень хрупкой. А пушок на голове – шелковистым. Словно Хаято не волосы ребенка трогал, а проводил по… шерсти Ури. У этой кошки шерстка была такой же гладкой и приятной на ощупь. Он провел по плотно сжатым кулачкам – те на секунду расслабились, но вновь сжались, не позволяя «маме» сосчитать пальчики. Зато ножки были свободны – на них красовались небольшие, наверное, меньше чем фаланга пальца Гокудеры, пальчики. Они казались такими нежными и мягкими, что он даже трогать их не решился. А то еще и сломает ненароком. Даже не смотря на столь тщательное обследование, Тошико не проснулась – как сказала старушка, такие дети часто спят очень крепким сном. Уже выехав из палаты, в полной мере ощутив на себе взгляд карих глаз, Гокудера как-то стушевался и смутился – такие нежности, которые сейчас всплыли на поверхность, парень старался никогда не показывать. - Это было… мило, - Ямамото ласково улыбнулся, подойдя ближе и приобняв его одной рукой. - Пожалуйста, заткнись, - прошипел Гокудера, но все же слегка поднял уголки губ. - Тебе нужно будет чаще приходить сюда, - прервала их врач. – Ребенку очень нужно твое присутствие. Особенно сейчас, когда психологическое развитие только-только начинает закладываться. Очень важно присутствие матери. Я предупрежу медсестру, что ты будешь приходить сюда. Получив чуть заторможенный кивок, старушка удалилась по своим делам, оставив двух новоиспеченных родителей одних. Вечером, после того, как Гокудере, не без помощи Такеши, разрешили вымыться и привести себя в порядок, тот, вполне себе довольный жизнью, лежал на своей койке. Рядом так же сидел Ямамото, которому решительно не хотелось возвращаться домой – дома было одиноко и скучно, да и Ури что-то злая стала, уже не раз ему руку расцарапывала. Ее даже Джиро бояться стал. - Знаешь, я тут все думал над твоими словами, - неожиданно начал брюнет, принявшись теребить подол рубашки. - Про ребенка, про его… историю. - Ну? – Гокудера прекрасно помнил тот момент, когда рассказал своему парню накопившиеся у него переживания по поводу будущего Тошико, но совершенно не понимал, к чему тот ведет. - Просто я, кажется, придумал легенду. И тогда Тошико сможет стать Ямамото! – он пару раз хихикнул, что делал всегда, когда был слишком смущен обстоятельствами, и потер затылок. – Рассказать? Он поинтересовался совсем тихо, словно боясь, что Гокудера и слушать его не станет. Но тот лишь кивнул головой, мол, рассказывай. - А что, если, - он запнулся, пытаясь подобрать правильные слова, - что, если мы скажем, что Тошико – дочь твоя и… моей сестры. Хаято приподнял одну бровь, а потом и вторую, что выглядело весьма комично: - У тебя есть сестра? - У меня нет сестры, но это выход! Так будет ясно, почему у нее темные, как у меня, волосы, и почему она Ямамото. Вроде, у меня есть сестра, старшая, вы с ней… развлекались. В итоге она забеременела, но, когда родилась Тошико, ушла в неизвестном направлении, оставив ребенка на тебя, - Ямамото чуть прикусил губу – он бы ни за что такое не предложил, не посмел осквернить свой род, но обстоятельства вынуждали. Гокудера с минуту смотрел на него, обдумывая сказанное. В принципе, идея неплохая, вполне себе реальная – и Такеши иногда может умные мысли предложить, – но поверят ли остальные в это? И если даже поверят – остается Цуеши-сан, который может разбить все в пух и прах. - А если они пересекутся с твои отцом и все выйдет наружу? Тут парень стушевался – о таком он не подумал. Вот же черт! - Хотя, знаешь, можно попробовать – если сказать, что Цуеши… не признавал дочь, то они сами спрашивать не будут. Думаю, - потерев переносицу, высказал свое мнение Гокудера и перевернулся на бок, лицом к Такеши. Волосы рассыпались по подушке, пару прядей выбились ему на лицо, но убирать их сил не было. За него это сделал брюнет. – Надеюсь, твой отец не сильно на нас обидится, что мы выставили его таким… жестоким, что ли. И с чего ты вообще придумал такую историю? Неужели, пока я лежал тут, тебе мяч в голову не раз прилетел? Ямамото засмеялся, покачиваясь на стуле и выдохнул – ну все, Гокудера полностью пришел в норму, раз язвит. Значит, боятся точно нечего! - Не-а, просто вечером делать нечего было, дорамы разные смотрел. Там и был такой… Он не договорил: засмотрелся на то, как мирно дышит пепельноволосый, как его светлые ресницы подрагивают и на лице царит умиротворённое выражение. Еще чуть-чуть подождав, полностью убедившись в крепком сне хранителя, Такеши тихо поднялся со своего места. Поправив тому одеяло, вновь проведя ладонью по его волосам, он улыбнулся: - Спокойной ночи, Хаято. Выйдя, он прикрыл дверь палаты. Теперь осталось пожелать доброго сна дочери и идти домой. Там его дожидаются явно голодные животные и, к сожалению, несделанное домашнее задание. Не прошло и двух дней, как Гокудеру, полностью восстановленного и бодрого, выписали из больницы, оставив за ним право приходить и быть с дочерью. Что он и делал, когда «папаша» был в школе, а дома было нечем заняться. За то недолгое время – начиная с его «пробуждения» и заканчивая выпиской – он несколько раз виделся с Тсуной. В первый его визит он все расспрашивал о состоянии Хаято. А потом все просился увидеть Тошико... А Хаято был бы не Хаято, если бы самому Дечимо не показал свою дочь! Тсуна тогда долго умилялся, наблюдая за спящей девочкой, и все приговаривал, что его ребенок в будущем будет таким же милым. Гокудера на это только по-доброму улыбался. Во второй раз Тсуна пришел неожиданно, без предупреждения. Малышку тогда кормили, поэтому Гокудера оставался в палате. Он зашел, держа в руках пакет, и на логичный вопрос Урагана «что это, Джудайме?» вполне себе логично ответил: «Детские носочки». Тогда Хаято, честно говоря, растерялся. Носочки? Зачем? - Прости, Гокудера-кун, ляпнул дома, про Тошико. Вот мама и купила тебе подарок. И попросила, чтобы ты потом показал ей фотографию! Принимать подарки от Десятого было сложно, а от его матери и подавно. Но и расстроить женщину он не мог – та все же старалась, выбирала. И, честно, он был благодарен ей – ни о чем расспрашивать не стала, а просто помогла. Тсуне действительно повезло с матерью. Сейчас, осторожно трогая небольшие сжатые кулачки малышки и заглядывая в приоткрытые темные глазки, Гокудера слабо улыбался. Раньше, еще до того, как Тоши увидела белый свет, его голову посещали вопросы, ответы на которые он не знал: «Сможет ли он действительно стать хорошим отцом для нее?», «Сможет ли ребенок, который, по сути, ни в чем не виноват, выжить в жестоком мире мафии?». Ведь они Вонгола – семья, у которой врагов больше, чем звёзд на небе, и враги эти жестоки, словно голодные дикие псы, которым искалечить ребенка – не такое уж и сложное дело. И эти мысли вводили в ужас – ужас, после которого Хаято раза три за ночь просыпался, а после долго не мог заснуть, всматриваясь в темные углы комнаты и будто бы ожидая нападения. Но сегодня он понял, насколько ошибался. Не только они с Такеши и пальцем не дадут коснуться своей дочери, но и ни Тсуна, что так отчетливо читается в глазах босса, ни Шамал, который, можно сказать, тайно, когда никто не видит, приходит к палате Тошико и наблюдает, как мирно дышит этот маленький комочек счастья. Ни даже Бьянки, что притащилась в больницу вместе с И-Пин и Ламбо, едва узнав от Наны радостную новость. Правда, ее попросили уйти, так как и она, и дети, были слишком шумными, но она обещала вернуться, ведь: «Это моя родная племянница, имею же я право посмотреть на нее!». В тот момент Хаято ощутил, что значит семья. Нет, она всегда это знал – и то, что Хранители друг за друга горой, что будут защищать простых товарищей даже ценой собственной жизни. Но никогда не придавал этому значения. А теперь словно прозрел – они одна большая семья, где каждый друг за друга, и неважно, имеешь ты силу или нет. Где мои проблемы – проблемы всех, и они умрут, но помогут. И будут продолжать помогать и защищать до последнего… Гокудера в который раз понимал, что совершил правильный выбор. - Ну-ну, чего ты? – Хаято встрепенулся, заметив неожиданно изменение в поведение ребенка, который готов был вот-вот разреветься. – Я тут, тише. Болит что-то? Он поправил шапочку фиолетового цвета, что немного сползла на глаза Тошико и мешала ей. Эта шапочка была в комплекте детской одежды, притащенной Бьянки со словами: «Я тоже решила подарок сделать. Не возьмешь – в будущем научу твою дочь готовить!». Угроза подействовала, пришлось брать подарок, который, к слову, оказался на пол размера больше необходимого, но его сестра все равно вся засветилась от радости. Ребенок тут же притих, перестав ощущать дискомфорт, и продолжил разглядывать блестящие штуки, свисающие с шеи наклонившегося к ней отца. - Ну, вот. Будто сказать нормально нельзя – сразу в слезы, - Хаято беззлобно усмехнулся и вздохнул. – Где твой отец-идиот задерживается? Часы посещения скоро закончатся… Уже через неделю, Тошико, изрядно подросшую и поднабравшую в весе, выписали из больницы, полностью передав на попечение родителей. Из этого большой праздник устраивать не стали – просто забрали ребенка рано утром и спокойно вернулись домой. Гокудере было очень смешно наблюдать за Ямамото, когда тот взял на руки Тошико, закутанную в теплые одеяла, словно в кокон – все же, был еще февраль, а ребенка застудить нельзя ни в коем случае. Если подрывник уже пару раз брал на руки это темноволосое чудо и теперь больше не испытывал никакого беспокойства, то для мечника все было впервые. Поэтому, едва ребенок оказался в его руках, он с какой-то детской радостью принялся рассматривать маленький носик, выглядывающий из вороха одеял, и все боялся двинуться и хоть как-то подвигать руками в страхе случайно уронить. Дома, уложив заснувшую Тошико в детскую кроватку, Такеши, пока Хаято читал статьи про недоношенных детей, с восторгом разглядывал ее, каждые пять минут порываясь то поправить ей одеяло, то шапочку. И только когда Хаято одернул его, попросив отойти оттуда, чтобы он ненароком не разбудил Тоши своей неугомонностью, присел рядом с ним на кровать. Но не прекратил кидать восторженные взгляды в сторону детского уголка. - Она такая милая… Я не могу прекратить умиляться ей! – светился ярче лампочки парень, довольно пристраиваясь на своей половину кровати. – Я в магазине недавно видел костюмчики для детей, мы ведь их потом купим, да, Хаято? Пепельноволосый потер переносицу, закрыв все вкладки на ноутбуке и сняв очки. - Да-да, прекрати, - отмахнулся от него Гокудера, зевая. - Ты как щенок, встречающий своего хозяина после разлуки. Ямамото не обратил внимания на замечание: - Она такая крохотная, так и хочется ее затискать! Гокудера в ответ хмыкнул и выключил ночник: - Успокойся, спортсмен. Подожди, пока подрастет, а то так ненароком задушишь… - А вот и нет! – замотал головой Ямамото, рассмеявшись. – Я не смогу своей малышке боль причинить. Никогда! Я ведь люблю ее. - Я тоже ее люблю, Ямамото. А теперь давай спать. Тебе завтра в школу, а мелкая будет часто, как я понял, просыпаться ночью. Спать! Такеши возражать не стал и, перевернувшись на бок, лицом к Гокудере, перекинув руку поперек его живота, стих. Вот теперь ему стало спокойнее, вот теперь появилось ощущение, что все так, как и должно быть: под боком засыпает абсолютно здоровый Хаято, а в небольшом детском уголке, освещаемом неяркой лампочкой, сопит Тоши. И это их семья. Что еще нужно для счастья? Хотя, в идеале, было бы хорошо еще помириться с отцом, чтобы у дочери был любящий дедушка, а у них – поддержка, которая так необходима молодой, если можно так сказать, семье. Немного грустно улыбнувшись, погладив заснувшего парня по волосам, Ямамото начал медленно засыпать. Нужно отдыхать, пока есть время, а то в будущем его почти не будет. *Если верить интернету, такие имена действительно есть в Италии о.о