Итальяно

Пустые глаза, глупые рожи. Осточертело что вы так похожи ©

Около часа он неподвижно сидел перед окном, всматриваясь в яркие, слегка покачивающиеся огоньки на улице. Поначалу сильный ветер, а потом не на шутку разыгравшаяся буря сбивали его. Он силился сосчитать, сколько их, таких же потерянных, избитых и пустых, как он. Сбиваемых порывами ветра, бьющего в окно, разбивающего хрупкие стекла и стихающего за секунду. За вздох между двумя глотками чего-то, что на вечер пропитает одежду и охрипшее горло спиртовым запахом. Таким крепким и терпким, что начинаешь невольно жмуриться, заглатывая, заливая душу, точнее остатки души. Похожей на ремки поношенной одежды. В таких случаях многие, конечно, не все, осознают, что потеряли смысл жизни. Раньше, находясь вместе, они точно знали, для чего существуют, зачем испытывают нечто, похожее или отдаленно напоминающее эмоции, подвластные человеку. Но после расставания они уже не знают абсолютно ничего. Будто началась амнезия, поглотившая самое важное для памяти и для жизни в целом. Не помнят, во сколько нужно возвращаться домой, как следует проводить свободные вечера и почему нельзя забывать дату, обведенную красным маркером на календаре, что висит над кухонным столом. Начинается забвение, духовно истощается организм, и все это восполняется двумя–тремя бутылками горячительного напитка, который был непозволителен раньше. И так случается крайне редко, лишь с теми, кто потерялся среди людей. Кому излишняя свобода в тягость; кому нужен долговременный уход, который должен продлиться, по крайней мере, всю их жизнь. Блеклую и отстраненную от всего на свете. Он долго размышлял над этим, пытался угадать, в чем же заключался смысл его жизни. Ненадолго его бледноватое лицо искажалось судорогами от крепости употребляемого им напитка. За те семь дней, что он провел в квартире один, его лицо приобрело сероватый оттенок. Он начал еще больше анализировать, думать и понимать всю сущность ее затворнической жизни, которую она провела вовсе не с ним, а с алкоголем и проблемами, не пригодными для жизни человека. Часто проклинал себя за то, что уподобился ей, заключив негласную сделку с безвыходностью своего скудного положения. А потом снова садился на пол, обхватывая голову руками, и бормотал про себя что-то несуразное, что способна была понять лишь та, что сейчас так далеко от него. Лишь один раз был прерван его ‘недельный цикл’, когда от него потребовали, чтобы он явился на работу. Уже вечером заметил он, что шкаф с одеждой опустошен и по квартире все еще слабо разносится аромат ее любимых духов. Она заходила рано утром, отчего-то угадав, что его не будет дома. Еще не понимая того, что он потерялся без нее, она была абсолютно уверена, что уход ее не смог нарушить строгий устав супруга, для которого что-то, совершенно не связанное с семьей, свято. Ей стало непривычно засыпать перед окнами, которые нисколько не выходят на тихий двор, где всегда горел одинокий фонарь. Шумные дороги, свист колес и скрежет холодного металла. Постоянные звуки, будто кто-то разламывает бетонные стены, там, совсем недалеко, на этаж ниже. Просыпается желание спуститься по лестнице, взглянуть туда и увидеть дыру. Огромную, которая освещена только перегоревшей лампочкой в подъезде. Возможно, сделать неуверенный шаг, чтобы навсегда упасть в пропасть между самозабвением и обычной повседневностью. Потом что-то незначительное отвлекает от бредовых мыслей, и она взглядом устремляется на часы. Всегда показывающие одно и то же время: почему-то именно двенадцать. Ужасно неловко становится, и тоска врезается в сознание, немного распухшее от частого анализа. Поднимаясь со стула, случайно заденет и опрокинет пустую чашку, как будто так оно и должно быть. Как будто надо было кому-то, чтобы это произошло. Нет, не то чтобы она осталась одна, просто… видимо, чашка была лишней в сервизе. Ведь такое же бывает, редко, но бывает. Лишняя чашка или лишний человек. И, в принципе, разницы особой-то нет, наоборот, человек был пропащий уже, так почему бы и не свершиться, наконец, этому. Опять кажется, что мысли стали слишком глубоко серьезными и глупыми одновременно. На здоровье сказываются бессонница и кофе, без сахара. «Алкоголик чертов», – только это ругательство всплывает в памяти, обреченной на амнезию, когда Лизавета неторопливыми шагами идет в комнату, чтобы не заснуть. – «За пятую ночь на неделе», – уже шепотом добавляет она, лениво хватая кружку с темной жидкостью внутри. Утро в парке. Молодая девушка, закутавшись в куртку на три размера больше, подходит к небольшому мостику, что нависает над ручьем, именуемым как ‘река’. Ненадолго прикрыв глаза, она останавливается у самого начала перил, недавно покрашенных в безобразный, по ее мнению, цвет. Во взгляде ее все плыло: сказывалась недавняя простуда, которую перенесла на ногах. Еще можно уловить слабый запах краски на мосту, смешавшийся со свежей листвой, опавшей и тихо шуршавшей под ногами. Открыв глаза, слегка пошатнулась вперед, еле удерживаясь на ослабших от быстрого шага ногах. Теперь сильнее ощущается пасмурность вокруг, и туман, нависший будто навечно над городом и его окрестностями, застилает взгляд и лица прохожих, надевая на них маски пустоты и еще большего безразличия, чем прежде. На мосту, опершись руками на перила, стоит человек. Бесформенный темно-синий плащ и кислотного цвета сапоги из резины. Возможно, очень глупый вид, а возможно, и его всепоглощающее одиночество на этом мосту привлекли внимание девушки, но она с некоторой осторожностью приблизилась к человеку. Подойдя ближе, разглядела тонкие бескровные пальцы, цепкой хваткой державшиеся за холодное и мокрое от дождя железо. Скинув капюшон, незнакомец устремил на нее свой пронзительный взгляд. Ясно-голубые глаза с удивлением и любопытством разглядывали только что подошедшую девушку. Такой необычайно теплой она ей показалась, что незнакомке в плаще вдруг захотелось дотронуться до нее, с целью согреть озябшие посиневшие пальцы. Отступив на шаг назад, Дарья тихим, еще охрипшим голосом спросила: - Над чем вы сейчас думаете? К горлу подступил комок, когда она увидела эти глаза, смотрящие на нее. Много времени не понадобилась, чтобы вспомнить то, где она первый и пока единственный раз, хоть и издалека, увидела обладательницу этого пронзительного, даже, как ей показалось, мудрого взгляда. Непонятно по какой причине ее внезапно заинтересовали мысли этой самой незнакомки; ощутив прокатившуюся по коже дрожь, она вдруг поняла, что сделала что-то не так. Непреодолимо захотелось забыть то утро, когда она увидела Лизавету, когда узнала, что он был потерян уже и прежде, до знакомства с ней, с такой же ‘спиртовой тварью’, как и он сам. Только этого желала в этот момент, почему-то забыв о главном, что вовсе не она была причиной их расставания и что если уж и менять что-то, то делать это нужно было раньше. Просто не приходить к нему ни в тот, ни в другой вечер. - Прошу прощения, но кто вы? – девушка, стоявшая перед Дарьей, явно не понимала смысла заданного ей вопроса. Ей совсем не хотелось продолжать и дальше общаться с ненормальной, и вообще самым главным ее желанием было избегать какого бы то ни было общения еще пару дней. Старкова как будто поняла или угадала ее мысли, и, отойдя еще на шаг назад, положила руку на ограждение, силясь подобрать как можно более понятный для них обоих ответ. - Никто. Простите за мою бестактность. Я, пожалуй, пойду, – проговорив последнее, она с секунду колебалась, размышляя над тем, куда же следовало ей идти, и пошла в противоположное направление стороне, откуда она пришла. Долго еще Лиза смотрела вслед девушке, торопливыми шагами удаляющейся от нее. Ей она показалась знакомой. Что-то общее, ужасно похожее объединяло их. И если Дарья догадывалась об этом, хотя и старалась переубедить себя в обратном, то она не стала долго разбираться в этом и, отогнав от себя подобную идею, вернулась в изначальное положение, обхватив кистями рук холодные и до сих пор мокрые перила, снова начала размышлять над чем-то вовсе не касающимся ни себя, ни ту девушку… simile - похожие (подразумевается в данном случае)