Reborn

Я сидел в комнате Пиклза и нещадно выпивал его запасы алкоголя. По началу барабанщик пытался выяснить что со мной случилось, но поняв, что от меня ничего не добиться, забил и лишь скорбно вздыхал каждый раз, когда моя рука тянулась к новой бутылке. - Не, чувак, ну что за дела? С тобой сидеть, самому повеситься хочется, - обреченно сказал рыжий. Сколько бы я ни пил, я все равно не мог забыть того, что сделал с бедным Токи. Я ненавидел себя, я ненавидел его, я ненавидел все на свете. Гребанная жизнь, гребанный мир. С того момента, как я изнасиловал норвежца, прошло ровно два дня. Все это время я находился в спальне Пиклза, не выходя из нее ни под каким предлогом и не поддаваясь его уговорам. Я не хотел видеть Вортуза и не хотел попадаться ему на глаза. После того, как я вышел из комнаты Токи, ноги сами понесли меня к барабанщику. Я хотел напиться, а где в Мордхаусе наибольшее количество выпивки? Правильно. Когда я открыл дверь к Пиклзу, он как раз развлекался на кровати со своей блондинкой, но меня это не заботило. Их стоны прекратились, когда я нарочито громко захлопнул за собой дверь. - Блять, чувак, какого черта? Рыжий хотел было еще что-то добавить, но заткнулся, увидев мое состояние. Как ни странно, но он был довольно чутким человеком, сразу понял что к чему. Не долго думая, он выпроводил из спальни девушку, не забыв соврать, что обязательно ей потом позвонит. Я сел на край кровати, упер локти в колени и уронил голову на руки, закрываясь волосами от всего мира. Около меня что-то звякнуло – Пиклз притащил какое-то свое бухло и теперь протягивал одну бутылку мне. Не глядя на этикетку (а была ли она там вообще?), я сделал несколько глотков этого адского пойла. Легче не стало. - Сквизгаар, что случилось? Барабанщик меня пытался расспросить, но я не проронил ни слова. Так и молчал до сегодняшнего дня, просто накачиваясь алкоголем и не переставая думать о Токи. Зачем я так с ним поступил? Я представил себя на его месте и мое сердце сжалось. Боже, как же тебе было больно, какая я сволочь, раз так с тобой поступил! Надо переступить через свою чертову гордость и извиниться. Ты меня никогда не простишь, я знаю, но если я этого не сделаю, то до конца жизни буду корить себя. Не переставая жалеть ритм-гитариста и представлять, как тому было плохо, я поднялся и, впервые за долгое время, сделал пару неуверенных шагов по направлению к двери. Пиклз сидел посреди комнаты, скрестив ноги и раскуривая косячок. Он мне почему-то напомнил шамана: на голове повязка, чтобы дреды не мешались, вокруг разложены какие-то пакетики с травами и порошками. - Спасибо, - сипло буркнул я. Барабанщик ничего не ответил, лишь махнул рукой, мол, всегда пожалуйста, но проваливай уже скорее. Меня штормило, но я упорно продолжал идти по коридору, цепляясь за стены. Одежда воняла потом, куревом и еще целым букетом запахов, которые перемешивались, становясь тошнотворными. У меня не было времени переодеться, да я и не в состоянии был. Нужно скорее добраться до Вортуза. Когда я был готов сползти по стене на пол и остаться там до скончания веков, в поле зрения замаячила приоткрытая дверь нужной мне спальни. Не веря глазам, я попытался ускорить шаг, но ноги перестали меня слушаться. Перед самым входом они все же заплелись, и я буквально ввалился в комнату. Токи сидел за столом и что-то писал, но быстро захлопнул тетрадку и обернулся в мою сторону. Кажется, он успел оправиться за эти дни, о произошедшем напоминал лишь выглядывающий из под футболки бинт. Его глаза удивленно расширились, когда он понял, кто (хоть и не твердо) стоит перед ним на пороге. Русоволосый молчал, а мне не хватало смелости сказать то, что собирался. Я глубоко вдохнул. - Эм… Токи, я знать, ты сейчас и всегда ненавидеть меня, но… Я замолчал, не находя в себе сил продолжить, как заметил шевеление со стороны норвежца. Он медленно поднялся со стула и начал подходить ко мне. Я без сил рухнул на колени, опустил голову, сжал ее руками и зажмурился, ожидая удара. Мне кажется, я так стоял очень долго, весь напрягшись и в любой момент ожидая вспышку боли, но вдруг почувствовал тепло тела Токи и его мягкие объятия. - Все есть хорошо, Сквизгаар, все в порядке. Я был поражен до глубины души. Что? Почему? Почему ты не возненавидел меня? Я резко дернулся, вырываясь из таких теплых объятий, открывая глаза и пытаясь поймать твой взгляд. О, сколько доброты было в нем, сколько нежности, тепла, заботы и… любви? Меня вдруг захлестнуло непонятно откуда взявшееся отчаяние. Почему ты меня терпишь? Почему ты все терпишь? Меня это раздражает! Мне опять начало сносить крышу, я со всей силы ударил кулаками по полу, обдирая кожу и разбивая костяшки. Токи вздрогнул, но даже не отстранился. Что за дурацкая покорность? - Я ненавидеть тебя! – взревел я, сдирая горло и срываясь на хрип. Поняв, что еще немного и я не сдержусь, я сильно толкнул парня, поднялся и, насколько мог быстро, вылетел из комнаты.