88

Say something, I'm giving up on you. I'll be the one, if you want me to. Anywhere, I would've followed you. Say something, I'm giving up on you. And I am feeling so small. It was over my head I know nothing at all. And I will stumble and fall. I'm still learning to love Just starting to crawl. And I will swallow my pride. You're the one that I love And I'm saying goodbye. Say something... --- Скажи что-нибудь, я начинаю сдаваться, Я буду тем самым, если только ты захочешь. Я последую за тобой, куда угодно, Но скажи что-нибудь, я уже сдаюсь. Я чувствую себя таким маленьким, Это выше меня, Я совсем ничего не знаю. Я оступлюсь и упаду, Но я ещё только учусь любить, Начиная с неуверенных шагов. Я переступлю через свою гордость, Ты та, кого я люблю, И я говорю "прощай"... Скажи что-нибудь... (A Great Big World - Say something)

4 мая. 03:52 Лэни покончил с собой? Вау, это странно и глупо. Этот человек не чувствовал за собой никакой вины, он жил в этом мире и ни капли не страдал, а только наслаждался страданиями других. И он покончил с собой? Вайлет нервно болтала ногой, которая свисала с подоконника её комнаты, и кусала губы, не зная, как уложить в голове вихрь беспорядочных мыслей. Покончил с собой? Пусть будет так. Вообще-то, девушка готова была поверить во что угодно, хоть в то, что этот пациент лепрекон или умеет ходить сквозь стены, лишь бы этот факт доказывал невиновность Тейта. Нервничая и чувствуя, как всё внутри сжимается в комок, Вай наблюдая за тем, как ночь медленно перетекает в раннее утро. Часы на её разряженном телефоне показывали четвертый час. Она думала. Долго и напряженно. Во-первых, внутри Хармон шла оживленная дискуссия, оставить ли разговор с Тейтом, которого она теперь так жаждала, на завтра, или плюнуть на всё и прямо сейчас пойти к нему, чтобы сказать, как была не права и как сожалеет о своих сомнениях. Во-вторых, Вайлет сейчас уже не пыталась понять причину, по которой Лэни, якобы, мог захотеть умереть, но она думала над тем, что же могло означать его предсмертное послание для неё. Хотя, откровенно говоря, второй вопрос беспокоил её сейчас намного меньше, чем Тейт Лэнгдон. Ужасно, глупо, немыслимо, невыносимо было вот так сидеть в этих четырех стенах, зная, что ему сейчас так же плохо, а может даже намного хуже, чем ей. Вай чувствовала себя предателем, и чем дольше тянулось время, тем сильнее барабанило её хрупкое сердце, после каждого удара оставляя во всем теле жесткое и ни с чем не сравнимое напряжение, от которого хотелось лезть не только на стену, но и сразу на потолок. Теперь-то девушка понимала, что чувствовал Тейт, когда она сбежала от него в тот роковой день из подвала, когда он самовольно отдал себя на растерзание санитарам, чтобы этим как-то искупить свою вину. Вот, что он ощущал, когда Хармон была с ним холодна, несмотря на его просьбы о милосердном прощении. О да, теперь она четко понимала, какой это тяжкий груз – груз вины. И несколько раз ей уже приходили в голову мысли о самонаказании, да только они не сулили ничего хорошего. Поэтому самой лучшей идеей для наказания всё-таки казалось намерение немедленно пойти к юноше и попросить его сказать все, что у него на душе, и… Не получить ответа. Да, для Вайлет это было бы самым сложным испытанием – стоять прямо перед дорогим ей человеком и понимать, какая толстая стена безмолвия и печали выросла между ними. Раньше молчание казалось ей высшей степенью доверия и взаимопонимания. Теперь же оно раскрывало свою обратную сторону – темную и жестокую, которая могла «убить» так же искусно, как хорошо подобранные слова. Закрыв лицо руками, Вайлет зажмурилась, желая съежиться в маленький комочек, исчезнуть, раствориться, перестать чувствовать, но нет – это было просто невозможно. Всё. Пора. Она больше не могла терпеть эту злую, такую долгую ночь, которая словно измывалась над ней своей медлительностью, не давая утру вступить в права. Спрыгнув с подоконника, девушка решительно (или, по крайней мере, заставляла себя думать, что решительно) направилась к двери и, проверив коридор, уже шла вдоль него в сторону лестницы. Она старалась не думать о том, что ждет её на пятом этаже, старалась не медлить и не останавливаться, иначе растеряет всю свою уверенность. Хармон прекрасно знала, что Тейт, скорее всего, спит, но ей нужно было его присутствие или хотя бы возможность взглянуть на него, убедиться в том, что никто не забрал его у неё. Больница гудела от тишины. Вай почему-то решила, что это не к добру, хотя, если подумать, тишина всегда была неотъемлемой частью этого места. Просто именно сегодня это отсутствие звуков ещё больше тревожило и так уже беспокойную душу пациентки... За окном начинало светать. В какой-то момент Вайлет просто остановилась посреди коридора и, уставившись куда-то в неопределенную точку, расплывающуюся перед глазами, застыла, опустив руки. Казалось, она просто замерзла, превратилась в статую, но не только потому, что не двигалась. Все внутри неё оледенело. Все чувства притупились, мысли словно выветрились, будто кто-то открыл форточку для проветривания помещения. Девушка не чувствовала ровным счетом ничего, только два вопроса было в её голове. Почему? И зачем? Но если бы кто-то спросил Хармон, к чему эти вопросы относятся, она бы не смогла ответить. Сложно сказать, сколько Вай простояла так. В одно мгновение этажом ниже раздался грохот хлопнувшей двери, видимо, кто-то из санитаров делает обход, и девушка снова ожила, вздрогнув. Она нахмурилась, не помня, который час, и почему она остановилась на полпути и торчит здесь, как манекен, лишенный способности двигаться. В душу Вайлет ворвалось осознание того, что она делает, и, взглянув вперед, туда, где находилась палата Тейта, она в очередной раз спросила себя, стоит ли идти к нему. Да какая уже, к черту, разница? Идти – не идти, ей в любом случае не станет лучше. В этой проклятой больнице никому не становится лучше, даже любовь здесь меркнет на фоне жестокости и людских порочных искалеченных душ. Мойра однажды сказала Вай, что она – цветок, ещё способный прорасти среди этой тьмы, в то время как другие – потерянные люди. Хармон горько усмехнулась. Если так пойдет дальше, она завянет, как остальные. И только чудо сможет ей помочь. С надеждой на это чудо девушка переборола себя и двинулась к палате Лэнгдона, не обращая внимание на светлеющее небо за окном... Дюйм за дюймом, секунда за секундой – каждый шаг казался хождением по углям. Последние сутки вообще были чересчур напряженными: то невероятное наслаждение, то леденящий страх, то немыслимое разочарование… В Тейте ли? В себе самой? В этом тошнотворном мире? Наверное, во всем сразу. И, думая о своей амнезии, Вай невольно содрогалась, боясь представить, сколько ещё разочарований ждёт её по мере раскрытия новых и новых «ракушек» воспоминаний, в которых все жемчужины уродливы и проедены червями… Заветная дверь встала перед Хармон неожиданно, отделяя её от того, что ждёт её внутри. От спасения или от отвержения, девушка не знала. Всё, чего она хотела сейчас, стоя здесь на своих трясущихся от волнения ногах – увидеть Тейта. Пальцы сжались в кулаки, сомнение испуганной птицей забилось в груди вместо сердца, но дорога назад означала окончательное помешательство от тоски и волнения. Поэтому дверь тихонько скрипнула, и Вайлет заглянула в палату. Дыхание напрочь забылось девушкой. Что это вообще такое? Как это – вдыхать какой-то там кислород? Кто сказал, что так должно быть, может быть, оно вовсе и не нужно? Но вдохнуть пришлось, несмотря на напряжение и страх, пришлось, потому что иначе можно упасть в обморок, задохнуться… умереть? Но Вай, кажется, было уже всё равно. Ведь Тейта не было в палате. И если с ним что-то случилось, какая уже разница, нужно ли ей дышать? Зачем делать это, если его нет? Но… если всё хорошо? Тогда где он ходит в четыре утра? Шторки на окнах были закрыты, на столе осталась раскрытой какая-то книга. Глаза Вай не отрывались от пустой постели, на которой в беспорядке лежало одеяло и смятая подушка. Девушка нерешительно подошла ближе, заставив себя всё же вспомнить, что она живая. Постельное белье было уже прохладным, что означало, что Тейта не было здесь уже давно. И ушёл он явно до того, как Хармон поднялась на пятый этаж. Сколько же он отсутствовал? Минут десять? Двадцать? Час? Да и сколько вообще времени? Вайлет судорожно пыталась понять, сколько она простояла в застывшем положении посреди коридора, но не могла. Взяв в руки подушку, девушка прижала её к себе, носом втягивая до сумасшествия волшебный аромат. Так мог пахнуть только он. Тейт. Так гипнотизировать её могло только то, что связано с ним. Это пугало и это завораживало. Вайлет хотела больше, больше, чем просто запах, она желала его присутствия, ей нужен был звук его голоса, легкий ветерок, который он всегда оставляет за собой во время ходьбы. Веки девушки опустились. Зная, что всего этого она не достойна, она болезненно нахмурилась, чувствуя неизменное жжение в переносице, которое не оставляло её. Вай должна была поверить в Тейта, чтобы доказать свои чувства, но нет... Теперь ей только и остается, что вдыхать аромат, оставшийся на подушке, вместо реального запаха его спутанных волос. А мысль о том, что юноша вообще может больше не вернуться в эту палату, заставила Хармон похолодеть от ужаса. И страшно было не то, что она могла остаться здесь одна. Страшно было то, что он один там, неизвестно где… – Вайлет? – Обеспокоенный, удивленный голос. Не та интонация, которую она привыкла слышать, да и с прошлого дня прошла уже целая вечность, но за эту вечность невозможно забыть то, как он произносит её имя. Это он. Точно он. Девушка опустила подушку, всё ещё прижимая её к животу, и резко повернулась к выходу. Тейт. Здесь. Живой и здоровый. Значит, всё в порядке. «Ну всё, я могу идти?» – спросила Вай сама себя, не зная куда деться от волнения. – Что с тобой? Что-то случилось? – беспокойство отошло на задний план, уступая место дневной сдержанности. – Я… – Хармон сглотнула, пытаясь сообразить, что же нужно сказать. Весь этот ступор был до невозможности странным. Сначала она простояла без движений в коридоре, не помня, сколько времени прошло, потом забыла, как дышать, а теперь не может пошевелить языком. Но нужно было собраться. – Тейт, я так боялась за тебя, – промямлила Вайлет, расслабляя руки, и чуть не выронила подушку. Она вернула её на место, судорожно пытаясь привести всё в прежний вид. – Оставь это, – тихо сказал молодой человек, и Вай почувствовала, как в груди кольнуло сердце. – Что? Нет, это правда, я правда беспоко… – Хэй, я про подушку. Оставь её. Парень закрыл дверь и сделал пару шагов вглубь палаты, но подходить к Хармон не спешил. Она в очередной раз сглотнула и вцепилась пальцами в рукава кардигана. – Мойра сказала, тебя не подозревают больше… Это правда? – спросила Вайлет, смотря, как юноша облокотился рукой на спинку стула, начиная потихоньку раскачивать его так, что ножки тихо шуршали по линолеуму. Неприятный звук. Это раздражало и отвлекало внимание. Путало мысли. Но это было не важно, важен был ответ. – Захотела узнать из первых рук? – слабо улыбнулся Тейт, но что-то в его улыбке было совершенно каменным. – Что? Нет! Я просто хотела знать, насколько точна эта информация, ведь… – Ведь что? Вай замерла, не в силах продолжить свою реплику. Тейт был так холоден и отстранен, что никаких связных предложений нельзя было построить в голове. Казалось, что бы она ни сказала, молодой человек всё равно отразит это, прикрываясь щитом своего оскорбленного достоинства. – Ведь слухам нельзя верить, – закончила девушка. – Я не могла уснуть, боясь, что тебя всё равно заберут. – По твоему мнению, верить нельзя никому и ничему. – Да. Это так, – ответила Хармон, не шевелясь. Это, ведь, правда, стоит ли её отрицать? – Было так… – задумчиво добавила она. – Ну, что же, вот он я, на месте, цел и невредим, подозрения сняты, о чём ещё можно мечтать? Казалось, страхи Вайлет претворились в жизнь, и теперь она видит эту неосязаемую стену, которая выстраивалась между ними сейчас. И это было невыносимо. – Тейт, мне так жаль… – сказала девушка еле слышно, силясь не броситься к нему в объятия, чтобы он по её прикосновениям понял, что она говорит правду. – Кого? Лэни? А мне нет… – Нет, я имею в виду… – Сегодня разве ещё кто-то умер? – Тейт вскинул брови, изображая удивление. – Я здесь точно ни при чем, если что. Сжав кулаки, Вайлет вдруг ощутила прилив сил. Это злость вскипала на глубине её души. – Если ты не видишь, то я пришла, чтобы попросить у тебя прощения! – сказала она уже увереннее. – Я не знаю, что ты решил, издеваться надо мной, упражняться в остроумии, прогнать меня и навсегда оставить, но ты мог бы хотя бы выслушать меня? Горечь в голосе усугублялась болью в глазах. Вай ждала, позволят ли ей говорить, или выставят за дверь. В конце концов, дело здесь было уже не в том, что она сомневалась в Тейте. А в том, есть ли у них общее будущее, если они не знают каждый о своем в отдельности… А Вайлет не знала ещё и о прошлом… Юноша молчал, опустив глаза в пол. Он что-то явно обдумывал, и его хмурый взгляд только подтверждал это. – Ты просил меня подумать... Я всё обдумала, да мне и не нужно было, я не изменила бы своё решение. - Тишина. - Тейт, я знаю, что это больно. Когда люди не верят тебе. Когда близкие не верят. И это одна из причин, по которой я не хочу тебя отпускать. Ни тебе, ни мне не хотят верить, но больше так не может продолжаться. Я потерялась, обрела сомнение, потому что я испугалась. Того, что ты, защищая меня, мог натворить глупостей, и из-за них у меня могли тебя отнять. Но, как бы я ни пыталась бежать за тобой, надеяться, искать, чтобы предупредить, чтобы избежать худшего, в результате всё получилось именно так, как я боялась. Ты решил, что я захочу отвернуться от тебя. Ты поставил меня перед выбором, который я уже сделала, и я не хочу ничего менять… Я не хочу, чтобы ты оставлял меня, мне уже всё равно, что было и что будет, я просто чувствую себя живой рядом с тобой… Молчание. Вот она, главная мука, тяжкая и едкая, как кислота, отравляющая душу. От неё задыхаешься, хочешь остановить это всё. Но что останавливать? Ведь молчание - есть ничто? Как можно остановить ничто? Его можно только принять… Но, о Боже, как же это больно, когда ты говоришь и говоришь, и говоришь, льешь поток слов, исчерпывая себя и свои силы, высыхаешь, словно цветок в пустыне, а в ответ нет ни капельки жеста, ни смутного милосердного кратковременного дождя из хотя бы каких-нибудь слов… – Тебе нужно поспать, Вайлет, и говорить такие слова на трезвую голову, а не спросонья… Сжав челюсти, девушка готова была дать парню хорошую затрещину, но тут же остыла. Конечно, как он может не сомневаться в ней, если и она сомневалась в нём буквально вчера? – Я спала уже слишком долго. С меня хватит. Я и так сплю всё это время. Всё время, что нахожусь в больнице, как один сплошной сон, и я смотрю на всё со стороны. Я чувствую, что хоть как-то ещё связана с этим миром, только когда ты прикасаешься ко мне. – Вайлет, я серьезно… – Я тоже. – Ты должна обдумать всё как следует, потому что если ты окончательно займешь место в моём сердце, назад дороги не будет, – голос Тейта был всё слабее, он с каждым звуком из своих уст терял былую холодность и уверенность. – Если ты станешь моей, я не отпущу тебя, ты должна это знать. Огонек надежды искоркой вспыхнул в сердце Хармон. О, боги, неужели он говорит это ей? Неужели он вовсе не хочет, чтобы она немедленно ушла прочь от него, а лишь хочет, чтобы она навсегда осталась рядом? Тогда почему он так холоден? – Я не прошу, чтобы ты меня отпускал, – прошептала девушка, чувствуя необъяснимую слабость, и, наверное, именно её сейчас чувствовал и Тейт. – Я прошу, чтобы ты не оставлял меня одну. Никогда. – Но что будет потом? – не обращая внимания на шепот Вайлет, в голос спросил юноша, отчего она вздрогнула, ощущая, насколько громким может быть страх. – Что, если снова произойдет что-то, что заставит тебя усомниться во мне, разочароваться во мне, испугаться меня? Как ты поступишь, что станешь делать? Что, если я действительно убью ещё кого-то? – Я не позволю тебе. Я буду рядом, и не дам тебе снова оступиться, Тейт, прошу тебя… – Не надо ни о чем просить, я и так готов отдать тебе всё… Ошарашенная, девушка не знала, что ответить. Слова эти звучали так сокровенно и трепетно, но боль, с которой они были произнесены, ужасала и пробирала до костей, словно кто-то впустил в май февральские морозы. – Тогда перестань так трястись, ты меня пугаешь… – Снова? – печально усмехнулся Лэнгдон, а Вай нахмурилась. – Ты знаешь, что я имею в виду. – Да… Я… Знаешь, я не мог уснуть, всё думал и думал, и думал. О тебе, о том, что случилось, о побеге… О том, что будет после него. Девушка не говорила ни слова, она просто хотела слушать Тейта, радуясь тому, что он здесь, рядом. Он говорит с ней, не заставляя испытывать это истязание молчанием и холодом, которым несколько дней назад она мучила его сама. – И я думаю, нам будет сложно. Очень сложно. Нас ведь будут искать, ты понимаешь? – сказал Тейт, сосредоточенно и внимательно посмотрев на Хармон. – Конечно, я это понимаю, я всё понимаю, но это не меняет дела. Где угодно лучше, чем здесь, – ответила Вай, кусая нижнюю губу и нервно заламывая пальцы. – Но не на улице без крыши над головой и без возможности прокормить себя. – Подожди… Так… Вот в чем дело, – пробормотала Вайлет себе под нос, уставившись в пол. – Ты не веришь в то, что все это хорошая затея? Я… Тейт, я думала, что мы всё решили… – Нет, в том и дело, что мы ничего не решили! – сказал Лэнгдон громче, чем следует, и запустил пальцы в волосы, тяжко вздыхая. – Я не хочу для тебя этого, не хочу для тебя бродяжничества с умалишенным, ты достойна большего, как ты не понимаешь? – О, ну, конечно, скажи ещё, что нам лучше провести здесь всю свою жизнь в то время, как другие заканчивают школы, поступают в колледжи, путешествуют, едят мороженное, смотрят на водопады, живут, любят, в конце-то концов! Вот чего я достойна, вот чего достоин ты! И я хочу, черт возьми, сидеть с тобой в парке и есть это гребаное мороженое, а не торчать в общей комнате с больными на голову и глотать таблетки! Тяжело дыша, Вай сжала губы и смотрела на молодого человека, который застыл в одном положении, не в силах произнести ни слова. – Тейт, всё обойдется, мы что-нибудь придумаем, только… – девушка замолчала, взглянув на Лэнгдона глазами, которые вдруг наполнились печалью и безысходностью. Это слезы затуманили её взгляд. – Только скажи, что тебе это тоже нужно… – прошептала она, еле сдерживая поток горести, который застыл каплями на каре-зеленых очах. Тейт молчал. Он снова молчал. И Вайлет не знала, что делать. Он говорит, что не отпустит её, но может ли сказать, что она нужна ему? И нужен ли ему этот их глупый побег? Но как она может что-либо ожидать от человека, которого знает всего ничего? Как она вообще смогла поселить его так глубоко в своем сердце за такой короткий срок? Они ведь друг другу никто, с рациональной точки зрения. И Тейт ей ничего не должен. Он имеет право решать сам, как ему жить и как поступать. Ах, если бы только это не осложнялось его словами о том, что он готов отдать ей всё… Она ведь тоже… Она тоже готова. «Только скажи, что тебе всё это нужно, и я отдам тебе всё, Тейт, только скажи, что я действительно тебе нужна…» - молила Вайлет безмолвно, надеясь, что он прочтет это по её глазам. На слова и обещания, которые ничего не изменят, у неё просто не было сил. Девушке лишь нужно было знать, что она не одна в этом хаосе, где пугало абсолютно всё, даже собственные родители, которые врали ей ничуть не меньше, чем чужие люди… – Тейт, скажи что-нибудь, – тихо попросила Хармон, обхватив себя руками. На её лице нельзя было прочесть ни одной эмоции, она будто опустела в один миг, и это пугало Тейта. – Ты понимаешь, кто я? Что я из себя представляю? Ты готова положиться на такого, как я? Даже если нам удастся сбежать, сможешь ли ты быть со мной рядом и дальше, захочешь ли этого? Подумай, насколько всё это серьёзно, это ведь не веселый приключенческий побег, никто не знает, чем всё закончится… – Если нам суждено сбежать, то через две недели нас здесь не будет. Если нет… Лэнгдон сглотнул, ожидая, что последует за этой фразой. – Если нет, мы можем хотя бы избавить друг друга от одиночества и сумасшествия… И рано или поздно мы всё равно выйдем на свободу. – Облизнув губы, Вайлет прикрыла глаза и втянула носом воздух, пытаясь не подпустить слезы. – Вайлет, ты хочешь быть со мной? Правда хочешь? Но, что, если завтра тебя выпишут? Можешь ли ты быть уверена в том, что не забудешь меня там, на свободе? Может быть, я не твоя судьба, может, всё это было мгновенной вспышкой, которой не суждено гореть дальше? И если всё это действительно так, если мы с тобой окажемся по разные стороны забора, не лучше ли нам сразу остановить это всё? Ты ведь знаешь, как бывает в жизни, там ты встретишь кого-нибудь другого, того, у кого нет таких серьёзных проблем... Пока не поздно, подумай над моими словами, не обещай, пока не будешь уверена, что сможешь выполнить свои обеты. – А как же твои обещания? Ты сказал мне, что я твоя… – ответила Вай бесцветным тоном, смотря на юношу не мигая. – Я твоя, Тейт, разве не так? – Я думал так, когда держал тебя в своих руках. Но оказалось, всё вокруг такое хрупкое… Теперь я ни в чём не уверен. Не имея больше сил стоять на месте, Лэнгдон медленно прошел вдоль палаты и приблизился к окну. Эти паузы в разговорах разрывали на части сердце, и оно теперь только и делало, что кровоточило, кровоточило, кровоточило… – Мы с тобой ещё такие дети, – нервно усмехнулась девушка, заставив юношу развернуться с недоумением на лице до того, как он успел раздвинуть плотные занавески. – Да, Тейт, мы верим в чудеса и разбрасываем на ветер слова. Я – о доверии, ты – о том, что я принадлежу тебе… Девушка сильнее сжала пальцы на своих плечах, впиваясь ногтями в мягкую ткань кардигана, и сделала несколько шагов назад, приближаясь к двери. – Мы, кажется, заигрались в героев несуществующей пьесы, тебе не кажется? Приоткрыв рот, Тейт шагнул вслед за девушкой, понимая, что она собирается уйти. – Я поверила в глупую сказку о том, что двое могут быть счастливы друг с другом. Но как, когда вокруг творится истинный хаос? Может быть, ты и прав… Может быть, стоит прямо здесь и сейчас во всем поставить нужные точки и навсегда забыть об этих глупых затеях… Какая разница, что и когда я решу? Готова я или не готова быть с тобой и верить тебе во всем… Всё ведь такое хрупкое, не так ли? Чувства, доверие, благоразумие – какая, к черту, разница, убил бы ты кого-то или нет? Даже если я останусь с тобой несмотря ни на что, через года три-четыре ты уже будешь смотреть на меня совсем по-другому, страсть утихнет, интерес притупится, бла-бла-бла... Рано или поздно всё проходит, у всего имеется начало и, увы, конец. Так зачем вообще что-то начинать? Может, нужно было сразу плевать на чувства и поставить на их место серость будней, вот тогда все было бы отлично, как, по-твоему, ммм? Но... Ты ведь не думал об этом, когда обнимал меня, когда дарил надежду и радость, которой теперь предлагаешь лишиться. И если ты предлагаешь сейчас же разойтись по разным берегам, скажи напоследок, как мне забыть твои поцелуи, твоё тепло, тебя? Я непременно последую твоему совету, если от этого на самом деле станет легче, – сжав челюсти как можно сильнее, Хармон заклинала себя ни за что на свете не плакать. Пусть эти невыплаканные слёзы тянут её на дно, пусть они больно давят на грудь, пусть ей будет действительно больно. Если она потеряет Тейта, то боль будет единственным, что сможет заставить её чувствовать хоть что-то, кроме пустоты... Вайолет говорила горячо и с надрывом, она не могла сдержать эмоции, не могла поверить в то, что сказка так легко может превратиться в драматическую историю с ужасным концом. Она слышала эхо своих слов, витающее в комнате. Она не могла остановиться в потоке своей речи, даже осознавая то, что потом, возможно, будет жалеть о многом из того, что сказала. Но не всегда мы можем достучаться до людей только лишь с помощью слез, радужных обещаний и извинений. Иногда нужно использовать что-то намного сильнее и жестче, и если Тейту сейчас так же больно, как и ей самой, может быть именно эта боль спасет их обоих от разрушения. Девушка сглотнула, смотря парню в глаза, пытаясь понять, что же он сейчас испытывает, понимает ли он, что она пытается до него донести. – Всё и правда меняется. Теперь ты молчишь, я - говорю. И, честно говоря, у меня в голове так много всего, что я уже не знаю, что ещё сказать... – Закусив губу, Вай снова напрягла все свои силы, чтобы не пролить слез. – Не пойму лишь, почему мы должны остановиться и всё забыть? Из-за страха? Зачем вообще нужно было начинать это все? Зачем рисковать, зачем тянуться друг к другу? Чтобы потом бояться всё потерять? – Вай в очередной раз издала нервный смешок. – Я не понимаю, тогда что же останется у людей, если они вечно будут только бояться? Опустив руки, девушка подошла вплотную к двери, уже чувствуя спиной холодную древесину, выкрашенную дешевой белой краской. – А вообще, знаешь, я последую твоему совету. Лучше мне пойти поспать, придти в себя, «отрезветь», как ты говоришь. Может быть, завтра я, наконец, увижу реальную картину, увижу всё так же ясно, как и ты, пойму, наконец, почему ты так не уверен в будущем… – тихо сказала Хармон, опустив глаза в пол. – Я уже всё решила, я хотела быть с тобой, и ничто не заставит меня сказать иначе. Но я не могу заставлять тебя выбирать тот же путь, что и я... И если, по-твоему, у нас нет другого выхода, кроме как продолжать путь по отдельности, то... в таком случае, мне очень жаль, что моя амнезия случилась так рано. Без неё я никогда не смогу тебя забыть. Девушка собралась открыть дверь, положив бледные дрожащие пальцы на ручку. Казалось, из её груди, ради забавы ломая ребра, вырвали сердце, забрали легкие, с корнями выкорчевали последние остатки души, иначе она никак не могла объяснить, почему ей так страшно и почему так трудно дышать. Ничего. Космический вакуум заполнил её тело, словно всё уже кончено и Тейта не вернуть. Всему виной было его леденящее душу молчание, страшное и безнадежное. Почему так больно? Разве должно быть так больно, когда рискуешь лишиться человека, которого не знаешь и месяца? "Соберись, ты должна быть сильной, что бы он ни решил за себя, за тебя... Ты должна держаться..." – Вайлет, – выдавил, наконец, молодой человек, когда Вай уже почти открыла дверь, чтобы скорее выскользнуть за неё и сбежать от финала разговора, который сейчас пугал её сильнее всего на свете. – Вай, подожди! – воскликнул Тейт, видя, что девушка не собирается останавливаться. Зная, что он не выдержит звука её шагов, удаляющихся прочь от него, Тейт схватил Вайлет за запястье и закрыл дверь, которую она уже успела приоткрыть. Вай не успела вдохнуть, как юноша заключил её в объятия, сжимая её руки, словно боясь, что она начнет вырываться. Парень тяжело дышал, зарывшись лицом в волосы девушки, словно и сам только что побывал в вакууме без единого атома кислорода, и Вайлет была для него спасительной кислородной маской. Он дрожал, несмотря на тщетные попытки это скрыть. Вай чувствовала его дрожь каждой клеточкой своего тела, так сильно Лэнгдон прижимал её к себе. Девушка не знала, что делать, что говорить, она только боролась с собой, приказывая себе держать слезы. После всего случившегося она уже не знала, что означают эти объятия, прощание или примирение. Да ещё и Тейт, как назло, снова молчал, и только лишь дышал, дышал, дышал... – Я испугался, – наконец прошептал юноша, не двигаясь, не желая разжимать объятий. – Да, ты всё правильно сказала, я испугался до такой степени, что готов был схватить тебя и бежать из больницы, не спрашивая твоего согласия, просто похитить тебя и бежать, куда глаза глядят. Единственное, чего я хочу, с тех пор, как ты появилась здесь, просто быть рядом с тобой. И когда всё это случилось, когда оказалось, что Лэни мертв, а меня ждут на допрос, я желал лишь найти тебя и убедиться, что я не сошел с ума окончательно, что я в своем уме и никого не трогал. Я был уверен, что, раз ты веришь в меня, значит по одному только твоему взгляду я пойму, что ничего не совершал. Ты была нужна мне, как маяк в жуткий шторм. Но вот я увидел твой свет, и, стоило мне приблизиться и заглянуть в твои глаза, как свет вдруг погас. Всю надежду, которую я хранил, я доверил тебе, но я не нашел её, когда вернулся из подвала. Ты словно была совсем другим человеком, не той Вайлет, которая с огнем в глазах провожала меня на важное для нас обоих задание. Не той Вайлет, которую я оставил в кабинете второго этажа. Тейт шумно выдохнул, собираясь с духом. Казалось, каждое слово отнимает у него силы. Отстранившись от Вай, молодой человек огромными от страха глазами смотрел на неё, всё ещё сжимая пальцами её плечи. – Как я мог подставить тебя и вместо того, чтобы добывать важную информацию для нашего плана, разрушить всё убийством какого-то выродка? Пойми, как бы я его ни ненавидел, он не стоит того, чтобы ради расправы над ним рисковать нашей свободой. Неужели я не понимал, что, случись что, подозрение непременно падет на меня? О, боже, – вздохнул Лэнгдон, убирая челку с глаз дрожащими от волнения пальцами. – Я испугался, когда увидел, насколько ты несчастна, и сколько страха в твоих глазах. То, что ты простила меня, что ты доверилась мне, было для меня чудом. Я боялся тебя потерять… И решил, что лучше это случится сейчас, чем тогда, когда я буду полностью принадлежать тебе, без возможности что-либо изменить. Наступила тишина. Юноша прервал телесный контакт с Хармон и опустил голову, хватаясь за лоб. Вайлет боролась со слезами, как могла, и пока Тейт не видит, смахнула с щеки одну единственную капельку, не желая расстраивать его ещё больше этим новым потоком горечи. И когда парень поднял взгляд, Хармон замерла в изумлении, а желание плакать, с которым у неё шла беспрерывная борьба на протяжении последнего времени, тут же бесследно исчезло. – Ты даже не представляешь, как сильно ты мне нужна, – дрожащим голосом проговорил молодой человек, проглатывая слова. Из его покрасневших от усталости глаз потекли слезы, кулаки его сжались. – Я не хочу терять тебя, я просто хочу сделать так, как будет хорошо для тебя. Если для этого мне придется уйти и позволить тебе жить нормальной жизнью, я это сделаю. Вайлет была потрясена до глубины души. Парень. Плачет. Из-за неё. Из-за страха её потерять. И он готов был пожертвовать собственными чувствами ради её блага, ради того, что, как ему казалось, будет лучшим для неё. Девушка не верила тому, что видит. О, Боже, он плачет, из его глаз действительно текут слезы. Она уже видела слезы на его глазах, но то были слезы совсем другого рода, совсем при других обстоятельствах и... не имели отношения к ней. Видели ли вы когда-нибудь, как плачет парень? Осознавали ли вы, насколько сильна его душевная боль, раз он не смог больше держаться, раз перед этой болью сломался даже он, такой большой и сильный? Это потрясает, это вызывает шок, это чистейшее доказательство того, насколько человек, находящийся здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки, искренен в своих намерениях и чувствах. Такое нельзя подделать. Вайолет, которая первые несколько секунд никак не могла сделать вдох, пытаясь перебороть шок, заморозивший её, сделала, наконец, глоток кислорода, и сделала это как будто совершенно по-новому. Она почувствовала исполинскую силу, заложенную в ней, в такой хрупкой и маленькой девушке, которая была пылинкой в сравнении с огромным миром. Слезы, которые она увидела на глазах Тейта, сделали её самой сильной в мире, настолько, что она не посмела позволить себе даже думать о своих собственных слезах, она будто бы вдохнула жизнь, запах которой внезапно взялся из неоткуда в душной палате старенькой психиатрической больницы. Кто-то из них двоих обязательно должен быть сильным, когда другой теряет самообладание. И сейчас сильной была Вай. «Не плачь – какая же это глупая фраза. Как я могу приказать ему не плакать? Как я вообще могу указать на то, что он плачет, что я вижу это, что я понимаю эту его невыносимую боль, потому я и сама её чувствую? Я не могу этого сделать, нет, я должна просто заставить его забыть о слезах, избавить от мысли о том, что я могу покинуть его. И заодно заставить себя поверить в то, что он теперь не покинет меня…» – Тейт, – прошептала она и сделала шаг к юноше, боясь дотронуться до него, но всё-таки обхватила его дрожащие пальцы своими. – Всё хорошо. Я здесь, с тобой, я буду с тобой, что бы ни произошло. Я хочу быть с тобой, слышишь? Я не в бреду, я прекрасно осознаю, на что иду. Ты нужен мне... – Хм… – только и сумел улыбнуться парень, и глаза его немного просветлели, сквозь несчастье в них пробилась надежда. – Господи… – печально усмехнулась девушка, не понимая, как они оба вообще сейчас могут улыбаться, так глупо улыбаться… Наверное, это нервное. – Столько проблем из-за человека, к которому мы с тобой не имеем ни малейшего отношения… – Вайлет… – произнес молодой человек, не желая думать о Лэни, об убийстве, точнее, самоубийстве, да как угодно. Для него сейчас самым главным было то, что находится здесь, перед ним. И он знал этому имя. И он произнес его. «Вайлет» - вот как на самом деле звучит любовь. Примет ли она это? Поймет ли? Сжимая челюсти, Тейт не решался на этот отчаянно важный шаг. Он не станет бросать слов. Их и так за последнее время было выброшено уже слишком много. Он покажет ей, и она всё поймет не по словам, а по тому, что он сделает для неё. И не должен отступать. – Обними меня, – прошептала девушка, как бы прося разрешения, желая проверить, захочет ли он сделать это снова. – А-ах, – выдохнула Хармон от неожиданности, когда крепкие руки стиснули её в своих объятиях. – Я… – Люблю? Это слово она хотела бы сказать? Но как? Так быстро? Однако, Вай не могла промолчать. – Тейт, хочу, чтобы ты знал, что я обещала и буду с тобой, – сказала она ему на ухо, чувствуя грудью, как сильно колотится его сердце. – Ты не пожалеешь об этом, клянусь. Я не хочу больше видеть твои слезы, – ответил Лэнгдон. – Прости меня, Вайлет, я так боялся, что ты перестанешь верить в меня, захочешь забыть обо мне... – Хм, размечтался, – девушка тихонько хихикнула, не желая больше, чтобы хоть какие-то из отрицательных эмоций ещё оставались в их душах. Юноша отстранился, улыбаясь, и взял Вайлет за руку, подводя её к постели. Девушка не сопротивлялась, но глаза её всё равно расширились, когда она пыталась представить, что он задумал. Но Лэнгдон спокойно сел на край кровати, положив руки на талию Вай, которая встала к нему лицом, аккуратно проводя ладошками по его плечам. – Мы оба слишком устали… Я должен проводить тебя в палату, но... Подъем в восемь, у нас пара часов... Побудь со мной немного, совсем чуть-чуть… – попросил молодой человек, а в покрасневших глазах его больше не было слёз, только усталость и долгожданный покой. Вайлет кивнула, нагнувшись к Тейту, и, убрав с его лба вечно мешающую челку, поцеловала его чуть выше переносицы. Парень прикрыл глаза и улыбнулся. Он поправил подушку и прилег на неё, освобождая Хармон место рядом с собой. Закусив губу, девушка присела и легла спиной к молодому человеку, чувствуя, как его рука тут же бережно обняла её, словно беря под свою защиту. Вай захотелось кричать, как кричит ребенок, только что сделавший первый вдох. Это больно, но это жизненно необходимо, это спасение, это жизнь. Казалось, впервые за долгое время девушка чувствовала себя в безопасности, так, словно после долгого отсутствия вернулась домой и там её встретили уют и тепло, которых не найти больше нигде на всём белом свете. – Знаешь, что писал Набоков? Ни одно слово в английском языке не передаёт всех оттенков слова "тоска"... Я долго думал об этом, пытаясь понять, что же за чудо представляет собой это русское слово, раз его так сложно передать на английском. И знаешь, сегодня мне это стало ясно. Я почувствовал это в своем сердце и не смог найти ни одного слова, которое могло бы описать мои чувства. Так вот... Я понял, что без тебя просто напросто умру от тоски... Ты – лучшее, что когда-либо случалось со мной, – прошептал Тейт на ухо Вайлет. – Я не знаю, что это, и не хочу снова бросать слова на ветер… Но… Я никогда и ни к кому не чувствовал ничего подобного. Распахнув глаза, девушка сжала пальцы Лэнгдона, с которыми переплелись её собственные. Может быть, это магия, необъяснимое волшебство или просто телепатия, но он только что выразил то, что было в голове самой Вайлет. Она глубоко вдохнула, улыбаясь тому, что теперь может ощущать аромат юноши не только на подушке, теперь он был везде, теперь он был её частью. Сам Тейт давно уже был её частью, и Вай как никогда четко ощущала это. – Я тоже, Тейт… – ответила девушка, всё ещё продолжая улыбаться и чувствуя, как слипаются её веки в этом сладком плену таких желанных объятий. – Я тоже… Стрелки на часах в коридоре тихонько дернулись, сообщая о наступлении утра. Если бы Вайлет вдруг взглянула на них, то не поверила бы своим глазам, потому что невозможно, чтобы с того момента, как она покинула свою палату, прошло почти два часа. Но ей только предстояло испытать это удивление, а пока она мирно грелась в объятиях Тейта, не заботясь ни о вчерашнем, ни о завтрашнем дне...