Жизнь, как она есть

      Когда-то давно, в детстве, произошел случай, который врезался мне в память и повлиял на всю оставшуюся жизнь. Меня папа забирал из садика, и я рассказывала ему, что один мальчик из группы забрал мой мячик, заявив, что если хочу получить его назад, то должна за него убирать все вещи и игрушки в шкаф три дня. Вздохнув, я сказала папе, что осталось еще два дня, а потом я получу свой красивый мячик назад. Папа молча все выслушал, а затем остановился, посмотрел мне в глаза и сказал: "Завтра же ты скажешь этому мальчику, что не будешь убираться за него. Это твой мячик, и он принадлежит тебе, он не имеет права его забирать". Я заплакала и сквозь всхлипы пробормотала, что тогда мне он его не отдаст, а воспитательнице жаловаться не хочу. Папа мягко улыбнулся и ответил: "Ты права, никогда не нужно жаловаться. Это удел слабых, а ты должна расти сильной девочкой. Тебе нужно забрать этот мячик у него - хитростью или силой, потому что он твой. Помни об этом и никогда впредь не унижайся". На следующий день я выдернула из рук этого мальчика свой мяч и больше никогда не позволяла так относиться к себе. Мяч был утерян, мальчика я больше не видела, с отцом давно не общались, а эти слова всегда были со мной, как напоминание о том, что такое гриффиндорская гордость.

***

      Несколько секунд Драко прожигал меня взглядом, и в эти мгновения я не могла пошевелиться, скованная изумлением, страхом и ужасом. Он отвел взгляд и обратился к домовику: – Слэйв, принеси мне виски. Те, что Забини подарил на днях.       Слэйв раболепно кивнул и со щелчком исчез.       Мы остались вдвоем. Он меня словно не замечал, продолжая что-то писать в документах. Я нерешительно переминалась с ноги на ногу, не зная, что предпринять. Кабинет Малфоя был абсолютно в малфоевском интерьере. На тяжелых гардинах темно-зеленого цвета были вышиты гербы Слизерина. Потолок поддерживали огромные дубовые шкафы, заполненные древними фолиантами, к сожалению, их названия видно не было. Вся мебель в кабинете давила своими размерами и темными цветами, кроме камина, стоявшего у стены: в нем приветливо горел огонь, и весело трещали полена, добавляя уюта этой мрачной обстановке. Хозяин же все так же не обращал на меня никакого внимания, сосредоточенно продолжая что-то писать на пергаменте. Я незаметно начала его рассматривать. Признать это было трудно, но выглядел он и вправду сногсшибательно: слегка расстегнутая белоснежная рубашка, закатанные до плеча рукава в сочетании с идеально сидящими черными брюками безукоризненно подходили к его аристократической внешности. Словно почувствовав мой изучающий взгляд, он оторвался от своих бумаг, отложил ручку и, облокотившись на кресло, стал пристально меня рассматривать. Мне стало дико неловко, и я резко спросила: – Малфой, что происходит? Почему я здесь? – А ты не догадываешься? – его губы тронула усмешка. – А должна? –мой сарказм прозвучал как-то жалостливо. –Темный Лорд победил. Полукровки работают на низших должностях, все грязнокровки признаны рабами и подарены ближайшим соратником Лорда. С тобой долго думали, что делать: убить, как активного участника Ордена Феникса, или сделать рабыней, что довольно забавно. В итоге ты у меня. Ты принадлежишь мне.       Он говорил бесстрастно, но было отчетливо видно, что он жаждет увидеть мою реакцию.       У меня в голове звенели слова: "убить, как активного участника Ордена Феникса...". Выходит, они все мертвы? Гарри, Рон, Джинни, Невилл, Полумна, Фред, Джордж, все остальные - они мертвы? Но так не может быть, ведь мы обязаны были победить! Его слова о рабстве вылетели из головы, в моей голове навязчиво пульсировала мысль о невозможности того, что он говорит. – Ты лжешь. Весь Орден Феникса не могли убить, – голос вышел хриплым и неуверенным. – Бля, Грейнджер, я не буду тебе ничего доказывать. А впрочем, твоя реакция будет стоить того. Он неожиданно резко встал и подошел к Омуту Памяти, стоящему на столе. Взяв палочку, коснулся ею виска и извлек воспоминание. – Иди сюда. Интуитивно я чувствовала, что мне не стоит это видеть, но мне нужно было доказательство его лжи, потому что невольно меня начинали одолевать сомнения. Малфой подтолкнул меня к сосуду, и мы с вихрем окунулись туда.       Мы оказались в Большом Зале Хогвартса. Узнала я его только по необычному потолку, сейчас затянутому серыми тучами. В остальном же помещение было не узнать: все разрушено, столы и скамьи разломаны, везде царила разруха. Посреди зала на коленях сидели множество людей со связанными за спиной руками. В них я узнала Рона, Фреда, Джорджа, остальных было сложнее опознать из-за спутанных волос, надвинутых на лицо, и запекшейся крови у многих на лице. Я не успела толком рассмотреть всех, потому что в этот момент вошел Воландеморт, а рядом с ним шли Лестрейндж и Малфой-младший. Я краем глаза посмотрела на реального Малфоя-младшего, он в этот момент выглядел жутко самодовольным. Дальше начались события, о которых не хочется рассказывать подробно: остальные Пожиратели пытали пленников, в то время как тройка во главе с Воландемортом о чем-то тихо переговаривались. О дальнейшем я буду говорить без эмоций, поскольку на первом же крике Джинни мой разум затуманился, и я могла лишь смотреть на происходящее с широко раскрытыми глазами. Рона убили после его шестого отказа сообщить о местонахождении Гарри. Дальше пытать его смысла уже все равно не было, от десятков Круцио его мозг перестал соображать. Фреда с Джорджем убил владелец отвратительной кондитерской лавки в Лютом переулке. Джинни хотел забрать Забини, но Воландеморт, взбешенный криками и стонами, наугад запустил Аваду Кедавру, и она по, наверное, счастливой случайности попала в нее. Уверена, она бы предпочла такую смерть позорному служению Пожирателю Смерти. Пленников убивали одного за другим, как вдруг неожиданно распахнулась дверь, и вбежал, тяжело дыша, Поттер. Зал замер. На лице Воландеморта растянулась змеиная улыбка, он не спеша подошел к Гарри и что-то произнес на змеином языке. Тот ему ответил, но их беседа длилась недолго: вскоре Гарри обездвиженный лежал у его ног. Волшебник мигом потерял к нему интерес и о чем-то стал говорить с Малфоем. Сразу же нас перенесло в другое воспоминание. Мы оказались в сыром подвале, где без сознания лежал Гарри. Вихрь снова закружил, и мы вернулись в реальность.       Меня папа научил в детстве одному полезному психологическому навыку: в нужный момент абстрагироваться от всех эмоций, а уже давать волю чувствам, оставшись одной. Я это делала уже на автомате, поэтому ни в какую истерику перед Малфоем не ударилась. Его это немало удивило, но он тут же скрыл свое изумление. – Ну что, Грейнджер? Это еще не все, но у меня нет времени с тобой возиться и таскать по своим воспоминаниям. "Остальным ты уже не поможешь, а вот Гарри жив. Успокойся и все узнай". – Что с Гарри? – А что ты им так интересуешься? На Рона и остальных уже плевать? – насмешливо спросил Драко. "Он просто тебя провоцирует, не ведись, не опускайся до его уровня..." – Плевать всем только на тебя, а Гарри я люблю. Нужно ли говорить, что я это сказала очень зря? Не знаю, что его разозлило больше: намек на одиночество или напоминание о том, что Гарри любили все и всегда.       Как бы то ни было, уже в следующую секунду после моих слов я закричала от боли. Внутренние органы разрывало на части, в определенный момент я подумала, что вот она – остановка сердца и конец. Но неожиданно все прекратилось, и в кабинете снова наступила тишина. Лишь мое рваное дыхание нарушало безмолвие. – Давай попробуем еще раз. Что ты им так интересуешься? - его голос звучал неестественно безразлично. Сил отвечать не было. – Отвечай, тварь! – произнес сквозь зубы, подойдя ко мне. – Я..его..люблю, – с трудом прохрипела я. Наши глаза снова встретились. Мне показалось, что в них мелькнула ненависть, но не по отношению ко мне. Хотя в таком состоянии, что только не померещится. Малфой нервным жестом провел рукой по волосам и сел в кресло. – Мальчик-Которому-Оставили-Жизнь-Из милости у меня. Встретишься с ним, если будешь выполнять все, что я скажу. Приду вечером, а сейчас проваливай.       Мне все-таки удалось приподняться и осмыслить происходящее. В голове все звенело, но почему-то с легкостью вспомнились его слова о рабстве. Сейчас выяснять отношения в любом случае физически было невозможно, а обдумать сказанное лучше в спокойной обстановке. На нетвердых ногах я вышла из его кабинета и направилась в комнату. Проблема в том, что во время того, как мы шли со Слэйвом (какое ему идиотское имя дали, однако), я совершенно не запоминала дорогу, занятая своими мыслями. Очутившись одна в темном коридоре, я не знала, куда именно идти, поэтому отправилась наугад. Все поместье напоминало лабиринт гигантских размеров. Коридоры петляли один за другим, сменяя друг другу, но не меняясь сами: отличить их было нереально. «Надо поискать Гарри. Но лучше не сейчас, сначала все предстоит разведать».       Я медленно бродила, постепенно погружаясь в свои мысли. Мне хотелось плакать от отчаяния, от безвыходности того, что самых близких людей уже не вернуть. В это не хотелось верить, но разум упорно возвращал к реальности, не давая ни на минуту усомниться в правдивости происходящего. В голове мелькали воспоминания о счастливых днях в Хогвартсе и Норе, о редких и безобидных ссорах, о более крупных, но которые еще больше нас сближали. Все это терзало мне душу, а выплакаться не получалось – внутри все окаменело от шока пережитого. Мои друзья и Гарри были для меня всем. Если бы не стало всех, я бы приняла решение покинуть этот мир, не задумываясь ни на секунду. Но Гарри был жив, и ему требовалась помощь. Увиденное в Омуте Памяти не сломило меня, а наоборот заставило думать о возможностях спасения и побега. В конце концов, в воспоминаниях Малфоя не было многих членов Ордена Феникса, кто знает, где они? Скорее всего, продолжают бороться, а Малфой солгал, чтобы я дала ему информацию. Слизеринский ублюдок. Как я его ненавижу!       Неожиданно раздался оглушительный крик и противный смех. – Давай же, грязнокровная шлюха, давай! Почему ты до сих пор не сказала нам спасибо за то, что мы тебя так знатно трахаем? На тебя даже встает хуево, неблагодарная шалава!       Я мигом побежала на голоса. Замок будто издевался надо мной: голоса становились громче, но стоило мне приблизиться к предполагаемому коридору, они затихали. Я металась между коридоров, сбегала по лестницам и снова поднималась, но не могла найти. Наконец наступила полная тишина. Я свернула в какой-то странный коридор и тут же увидела силуэт девушки, лежащей на полу. Она вся была в крови и что-то несвязно бормотала. На ее лице смешались слезы, кровь и сперма. Присмотревшись к ее лицу, я закричала от ужаса, и мой крик эхом разлетелся по всему поместью. Это была девушка с четвертого курса Пуффендуя. Мы с ней не общались, но она всегда производила впечатление доброжелательной девушки. Однако меня ужаснуло не это, а сам факт того, что это была еще маленькая девочка из нашей школы. От звука моего голоса она начала дергаться и слабо повизгивать. Нет зрелища страшнее, чем избитый, изнасилованный человек, начинающий сходить с ума. Я оцепенела от ужаса, поэтому толком и не заметила, как появились два домовика, один из которых забрал девушку, а второй аппарировал со мной. В комнате мой организм счел лучшим выходом отключиться. Или домовик дал снотворное… Не важно уже, меня снова сморил сон. – Гарри, прекрати! Я тяжелая, ты меня уронишь! – я пыталась говорить строгим голосом, но меня предательски выдавал смех. – А вот и не отпущу! Буду целый день тебя носить на руках, если не оторвешься от своих учебников разнесчастных и не пойдешь со мной гулять, – на этих словах он закинул меня на плечо и стал кружиться по гостиной. – Гарри, ты с ума сошел, опусти немедленно! Я начала изо всех сил бить его по спине, а он шутливо говорил о том, как ему больно. – Ладно-ладно, но с тебя поцелуй. Я не видела его лица, но больше чем уверена, что его озарила хитрая улыбка. – Надо подумать…, – хихикнула я. – Ах тааак! Ну держись, – и еще сильнее закружил меня по комнате. – Все, все, я согласна, отпусти меня, дурачок! Он отпустил меня, убрал мне сбившуюся прядь с лица за ухо и счастливо улыбнулся. У меня щеки зарделись от смущения, он тихо засмеялся и мягко дотронулся своими губами до моих. Я закрыла глаза и целиком отдалась нежным прикосновениям. Вдруг он начал прижимать меня к стене, властно углублять поцелуй и кусать губы. Я начала вырываться, почувствовав теплую струйку крови на шее. Волшебство момента пропало. Я подняла взгляд вверх и увидела серые, равнодушные, жестокие глаза.