Искренние мечты притворщика

В одном из самых скромных районов Нью-Йорка стоял неприметный, обветшалый дом, ничем не выделяющийся в ряду таких же запущенных строений. Приглушенный свет горел внутри, освещая низкорослую фигуру владельца, развалившегося в кожаном кресле и придирчиво разглядывающего глубокий насыщенный цвет Шато Марго (вино, по его мнению, само по себе являлось произведением искусства), разлитого в бокал из чешского хрусталя. Красивый оперный голос раздавался из старенького радио, и коротышка мурлыкал себе что-то под нос, пытаясь подпевать, как будто зная итальянский. Так он коротал свой незатейливый вечер, когда в этот мирный, уютный мирок совсем некстати вторгся грубый звонок мобильного. Мужчина, поправив очки, огляделся, пытаясь определить, какой из его бесчисленных телефонов, разложенных на антикварном кофейном столике, звонит. Взгляд его потеплел, когда он увидел, что вибрирует подержанный Samsung — это означало, что звонит его напарник. Мальчик, вдвое младше его самого, имел большие задатки — стоило только направить их в нужное русло. Жизнь не всегда была с ним справедлива, но может, именно благодаря этому в нем удалось открыть талант и развить его. — Моззи, у нас проблемы, — едва только коротышка поднес трубку к уху, в ней послышался голос — тихий, хрипловатый, слегка встревоженный, но всё же собранный. — Нам, определенно, стоит запатентовать эту фразу, — важно произнес мужчина, названный Моззи, настораживаясь. В богато убранной гостиной он смотрелся невзрачно, одетый в простую хлопковую рубашку и штаны, в поношенных конверсах. Впрочем, золотые часы на запястье, на которые Моззи деловито взглянул, всем своим видом утверждали не только о хорошем вкусе, но и о благосостоянии их владельца. — Ты звонишь очень поздно. Что случилось? Очевидно, человек на другом конце провода тоже сверился с часами и увидел, что уже час ночи, потому что торопливо проговорил, с ноткой раскаяния: — Прости. Но я хотел сказать тебе как можно скорее, а мама так долго не могла уснуть… Мамину галерею сегодня ограбили. Пропали Рембрандт и Веласкес. Моззи на секунду потерял способность говорить. — Нил! Но ведь их стоимость… — Забудь о цене, — резко прервал его собеседник. — Важно другое: это был Келлер. — Как, его уже арестовали? — в тоне Моззи мелькнула надежда. Келлер был настоящей занозой в заднице, препятствием на пути, которое трудно обойти, психом и подонком с буйной фантазией, а еще он недавно вбил себе в голову, что хочет работать с Нилом, напрямик, без Моззи. Подросток фыркнул. — У меня нет доступа к отчетам копов, но я уверен, что у них нет никаких улик. Моззи, мы говорим о Келлере. Это был он. Помнишь, как он обещал, что я сильно пожалею о своем отказе? Теперь он пытается добраться до меня через мою мать. — Но ты не можешь работать с ним, Нил, — тут же вмешался мужчина. — Келлер — психопат. — Я знаю, — мальчик вздохнул. — Он не только обокрал мамину галерею, он угнал нашу машину. — А вот это уже злобный выпад против тебя лично. — Это не худшая новость за день, Моз. Коротышка замер. Практически в одно время с Мэттью Келлером они работали в галерее Кент. Что, если что-то случилось с картинами, которые забрал его напарник? — Расследованием занимается Питер. Моззи с размаху опустился обратно в кресло. Нарочито равнодушный голос друга подействовал на него так, будто Нил с перекошенным от испуга лицом ворвался в дом, крича: «Облава!» — Специальный агент ФБР Питер Берк? — слабым голосом переспросил Моз, от души надеясь, что сейчас друг весело рассмеется: «Шутка!» — Вот именно, — серьезно подтвердил его младший напарник. — Это плохо, — лихорадочно затараторил коротышка. — У Галстука цепкая хватка, если он взялся за дело Келлера, он его поймает, и тогда… — Тогда Келлер может рассказать ему обо мне. О всех наших аферах. А если учесть, что Мэт может оказать просто неоценимую помощь Питеру в поиске того, кто подделал облигации… — Нужно сделать так, чтобы Галстук никогда не добрался до Келлера. Моззи многое повидал в жизни. Он участвовал в рисковых махинациях, фальсификациях, кражах мирового масштаба, но никогда еще ему не приходилось ввязываться в игру в прятки с федеральным агентом. Он всячески избегал контактов с этой опасной прослойкой общества, и рекомендовал своему более молодому другу действовать также. Но Нил был молод — молодости свойственно тщеславие. Молодости свойственны ошибки. Теперь, когда искусно поделанные облигации «Атлантик Инкорпорейтед» обратили на себя внимание Галстука, ему приходилось работать еще более скрытно. А теперь волей-неволей придется защищать от расправы закона давнего недруга — и все лишь потому, что Мэттью Келлер слишком много знал. Мошенник вздохнул. Выход был только один. — Нил, нам нужно узнать, что есть у Галстука. Нам необходимо это знать, чтобы подменить, подделать информацию или суметь использовать ее в своих интересах. — Я и сам об этом думал. Кажется, я нашел способ. — Какой? — Нужно просто взять и спросить Питера, — даже в приглушенном голосе мальчика сквозило самодовольство. Моззи отвечал саркастически: — Ну да, просто подойдешь к федералу и спросишь, что он знает о твоем тайном хобби, а заодно пусть скажет, что он думает насчет твоего мастерства, и правда ли, что ты работаешь лучше Мэттью Келлера. — Я и так знаю, что я лучше этого выскочки. А спрашивать будет моя мама. — Твоя мама? — Она познакомилась с ним вчера, он подвозил ее домой. Будет выглядеть вполне невинно, если она спросит его, как продвигается расследование, а заодно поинтересуется другими его делами. — Это может сработать, — признал мошенник. — А тебя Галстук не видел? — И не увидит, — решительно сказал Нил. — До завтра, Моз. Моззи, вновь вскочивший на ноги, вернулся в свое кресло и залпом допил вино прямо из горлышка бутылки. Когда в дело вмешиваются галстуки, добра не жди. Тогда всем приходится быть настороже. Нил был хорош, но в обращении с федералами — совершенно неопытен, впрочем, Моззи никому не пожелал бы такого опыта. С Келлером, наступающим им на пятки, с Галстуком на хвосте, будущее, где он являлся владельцем яхты, виллы на тропическом острове и всего острова целиком, казалось далеким и призрачным.

***

Питер не был в восторге. У него началась своя «черная полоса». Как будто мало было подделанных облигаций, на него навалились еще два нераскрытых дела. Сегодня утром, едва успев выпить кофе, он получил звонок от Дианы: вчера была ограблена галерея Кент, полиция передает это дело в ведомство ФБР. Преступники точно сговорились! Свидетелей не было, сигнализация была отключена, одна надежда была на экспертов, - а вдруг вор снял перчатки, вынимая полотно из рамы, или ошибся еще где-нибудь? Сидя в своем кабинете, агент Берк только-только собирался потребовать отчет, как агент Джонс сам вошел к нему. — Питер, по поводу вчерашней кражи Рембрандта и Веласкеса… — Да? — Есть отпечатки. Берк оживился. Уже что-то. — Прогнал по базе? Клинтон кивнул. — Совпадений нет. Итак, приводов у преступника не было. — А галерея Кент? — Ребята еще работают. — Чем-то похожи эти два дела, Джонс, не находишь? Почерк преступления, профессионализм… Постой-ка. В котором часу в полицию поступил сигнал об ограблении на Вест-стрит? — В половине третьего. — А Элизабет Беннет обратила внимание на исчезновение полотен лишь в начале четвертого… И она не знает, когда точно они исчезли. — Выходит, сначала ограбили ее, а потом галерею Кент? Вы думаете, это был один человек? — Или их двое, — задумчиво сказал Питер, — и работали они одновременно. Или же они никак между собой не связаны… Кстати, о мисс Беннет. Нам удалось найти ее машину? — Нет, босс, все еще числится в угоне. Берк с досадой прицокнул языком. — Ну ладно, я всё равно позвоню ей, узнать, как она. Вчера, кажется, она больше всех переживала за галерею. Работайте. Агент Джонс вышел, а Питер, без труда найдя на сайте галереи телефон помощницы менеджера, набрал его и поздоровался, не заметив, как смягчил официальный тон на более теплый. — Доброе утро, мисс Беннет. Это Питер Берк, я из… Помните меня, да? Я звоню узнать, как вы. Все хорошо? Рад это слышать. Может быть, — Питер помедлил, — вы вспомнили что-нибудь? Любые зацепки могут нам помочь.