Подаренный метелью

Я так и стоял, ошарашенный и лишенный дара речи, наблюдая, как его крылья осыпаются на пол потоком испачканных кровью перьев. Они засыпают комнату так, как сейчас снег засыпает землю на улице. Я боюсь лишний раз пошевелиться, вдохнуть, смотря широко распахнутыми глазами на ту картину, которая предстала перед моими глазами. Но вот когда перья и то, что осталось от крыльев воспламеняется синим огнем, я уже чуть ли не в истерику впадаю от страха, что этот парень сейчас просто сгорит на моей кровати, а вместе с ним и весь мой дом. Я подлетел к нему, но не почувствовал жара от огня, он был холодным, словно лед. – К…как его потушить? Что, черт возьми, происходит?! – у меня сейчас сердечный приступ случится. – Все бесполезно… – хриплым голосом произносит незнакомец, смотря на меня своими неземными глазами, из которых по щекам ручьями текут слезы, и усмехается горько. Он закрывает мокрое лицо ладонями, вздрагивая, когда отваливается левое крыло. Наверное, ему сейчас жутко больно… думаю я, когда присаживаюсь на кровать и обнимаю парня, прижимая его к своей груди. Он весь дрожит, тихо скулит и весь сжимается, когда второе крыло ломается у самого основания. Пожар не разгорается, этот синий огонь уничтожает только крылья. От них лишь остаются маленькие кучки пепла, которые вскоре растворяются, словно ничего и не было. Мне страшно. Я ничего не понимаю, не знаю, произошедшее не укладывается у меня в голове и кажется лишь каким-то странным сном. Но это не сон, я слышу как он стонет от боли в моих объятиях и всхлипывает, прижимаясь как можно плотнее. Сердце сжимается от боли и каких-то еще непонятных мне чувств. Футболка на его спине разорвана и все плечи обожжены тем самым ледяным пламенем. Ужасно. Я должен его бояться, но не хочу отталкивать, наоборот осторожно провожу рукой по волосам. – Спину нужно обработать… – но он вопреки моим словам только сильнее сжимает руки вокруг моего пояса. Как я еще держусь? У меня такое чувство, что я сошел с ума, что это все происходит не со мной. Странное ощущение. – Раны сами не затянутся… может, когда-то у тебя так и было, но не теперь, – словно и не я говорю. Что за хрень. Но это действует и парень от меня отстраняется немного. Обещаю ему, что все будет хорошо, прошу сидеть спокойно и нехотя оставляю его в спальне, а сам снова иду на кухню за аптечкой. Голова кружится, все тело словно не мое. Видимо, я еще толком не отошел от шока. Как у меня еще инфаркт не случился в мои-то тридцать четыре? Да, не стар, но и не молод, как я считаю. Это странное существо так и сидит на кровати, сгорбившись и обняв себя за плечи. Видимо, сдерживаться ему многого стоит после такого. Выгружаю все необходимое на кровать, а потом, с тихим «позволишь?», снимаю с него футболку и бросаю ее на пол. – Потерпи… – прошу его и приступаю к обработке ожога, хоть и не уверен, что это все ему как-то поможет. Все манипуляции занимают около пятнадцати минут и вот этот незнакомец уже перетянут бинтом и одет в новую футболку. Новую, я ее так и не надел ни разу за два года. – Постарайся не ложиться на спину, хорошо? Я понимаю, что с твоими ранами придется первые ночи изрядно помучиться, чтобы нормально выспаться, но стоит потерпеть, – помогаю ему лечь на менее поврежденный бок, а он смотрит в никуда, но не сопротивляется, и тут я вспоминаю: – Кстати, совсем забыл, меня зовут Рэйнер Грэй. Скажи и ты мне свое имя, пожалуйста. – Я… – и парень замолчал. – Я не помню… не знаю… – и снова смотрит на меня испуганно своими серо-голубыми глазами. – Плохо… мне же нужно как-то к тебе обращаться. Но над этим можно и позже подумать. Ты хочешь есть? – Нет, спасибо… - с трудом выговаривает парень. Он вообще немногословен и говорит с каким-то странным акцентом, но голос… он ласкает слух, его приятно слушать. О чем я только думаю? – Может, хотя бы яблоко съешь? – но в ответ он отрицательно мотает головой. – Давай, тогда попьем чай, – в этот раз он никак не реагирует, продолжая смотреть в стену. Что с ней не так? Смотрю туда, куда устремлен его взгляд, но ничего не обнаруживаю. Непроизвольно тяжело вздыхаю и ухожу на кухню, чтобы уже через пару минут вернуться с подносом. Я помог ему присесть и протянул чашку с уже слегка остывшим чаем. У него так трясутся руки, что мне приходится помочь ему поднести чашку к губам, поддерживаю ее под дно, пока он пьет. Он все время смотрит мне прямо в глаза, делая мелкие глотки. – Выпей все, хорошо? Когда ты вообще последний раз ел? – и он в ответ лишь пожимает плечами, пряча лицо за чашкой, чтобы я не увидел, как он морщится от боли. Я не удивлен, ведь он даже не помнит своего имени. Один вопрос мне еще долго не даст покоя, но задать его я не могу. Кто он? Или что он такое? Когда юноша допивает чай, я забираю у него чашку и ставлю ее на поднос. Сам в несколько глотков выпиваю свой чай. Есть ничего не хочется. После того, как я все отнес на кухню, я везде выключил свет и вернулся к нему в спальню, помог снова лечь и собрался уже уходить, как он ухватился за рукав моего свитера, посмотрел мне в глаза и тихо произнес: – Останься… И я не смог ему отказать. Я не знал, что он такое, что может произойти в следующую минуту, не был уверен в своей безопасности, но я выполнил его пожелание. Переоделся в хлопковую футболку и штаны, достал со шкафа второй плед и лег на бок, лицом к парню. Он сам подлез ко мне под бок, прижался, явно чувствуя во мне защиту и поддержку, а у меня внутри все сжалось от давно забытого ощущения тепла другого человека. Хотя его назвать человеком сложно после того, что я сегодня увидел. Мы лежим на одной подушке, только он – под одеялом, а я – под пледом. Он совсем не похож на моего Джимми… именно внешне. Я еще не знаю, каков он по характеру, не успел еще ничего понять. Зачем я снова подумал о нем? Джимми уже никогда не вернется. Уже ровно два года. Ненавижу Рождество. Именно в этот светлый и радостный праздник я остался один. Так всегда. Чертовы воспоминания не дают мне покоя, я никогда не смогу забыть о нем, о его улыбке, о том, сколько мы пережили вместе, сколько горя испытали, сколько преодолели вместе, как нам было хорошо даже в самые тяжелые моменты нашей жизни, сколько удовольствия мы доставили друг другу. Очнулся я, наверное, только ближе к шести утра, наконец-то вынырнув из этого потока боли и безысходности. Этот парень крепко спал, посапывая, все так же прижимаясь к моей груди. Еще несколько таких бессонных ночей и мне снова придется начать пить снотворное. Завтра выходной. Лишь за это мне нравится день 25 декабря. Но вряд ли мне удастся выспаться.