Врачи, пациенты и старые знакомые

Быков сонно вытянулся на диванчике в ординаторской. Ночью ему плохо спалось, и утренние наставления интернам вышли унылыми и без огонька. Андрей даже не был уверен, что Лобанов и Романенко сразу отправились в палаты: наверняка пошли еще покурить, потом перекусить… А пациентам скажут, что они после ночного дежурства, операции… Хотя да, «после дежурства» враньем не будет. Сквозь дрему он услышал, как тихо приоткрылась дверь. Мозг на автомате сочинил четыре варианта язвительных реплик, усиленных раздражением и невозможностью поспать хотя бы на работе. Щелкнул замок. Быков приподнял бровь: его не заметили? А если заметили, то чего хотят?.. Кто-то тихо прошел через помещение, закрыл и вторую дверь. – Быков, ты спишь? – голос Насти он точно не ожидал услышать. – А ради чего, собственно, ты спрашиваешь? Если чтобы для разнообразия сменить твой кабинет на мою ординаторскую, то я не сплю, а если… – Быков, вставай, у нас проблемы, – прервала его рассуждения Настя. Она села на второй диван и потрясла его за плечо. – Какие еще проблемы? – он даже не потрудился открыть глаза. – Мои единственные проблемы я только что разогнал по палатам! – Еще хуже. Именно там и есть главная проблема. – Ну вот видишь, хоть в чем-то мы с тобой согласны. – Нет. – Ну что опять-то нет? – Быков возмущенно сел. – Ризаев. – Ризаев, и что? Я его Романенко отдал. В чем проблема-то? Или он какая-то министерская шишка, а ты забыла меня предупредить? Кисегач резко поменялась в лице. – Зачем? Ну вот зачем ты отдал его Глебу?! – чуть ли не в отчаянии воскликнула она. – А что мне прикажешь делать?! Он, между прочим, сам первую попавшуюся историю выхватил! Я его не заставлял! – Так, что же делать… Надо его срочно забрать у Глеба. – С чего вдруг? Назови мне хоть одну разумную причину для этого! – Быков, ну ты совсем, что ли, без памяти?! Это же Ризаев! – Фамилии поступивших больных я запоминаю на автомате! Я даже помню, кому я их раздаю для экспериментов – ты только что в этом убедилась! Какие еще претензии к моей мыслительной деятельности?! – Быков, господи, да что же это такое… Ну Ризаев же, Аубекир Махтумкулиевич! – Я рад, что ты с такой легкостью запоминаешь имена с отчествами пациентов. За всю больницу выучила? Или только моему отделению такая честь? – заведующему терапией все это явно надоело. Имя пациента, столь сильно и неожиданно встревожившее главврача, ему совершенно ни о чем не говорило. – Быков… Ну ты совсем, что ли, склеротик? Шестая больница, девяносто четвертый год. Вспоминай же! – на лице Насти отразилась такая тревога вперемешку со страданием, что Быков задумался не над язвительным ответом, а над девяносто четвертым годом. – Ну! Мы тогда только мед окончили! Я помню, к Симонову тогда в интернатуру еле напросился, хуже этой Ульяновой был, – он самодовольно улыбнулся. – А потом к нему перешла и я, – Настя повела рукой, словно предлагая ему самому восстановить взаимосвязь этих событий. – Ну да, весело было… – Быков задумался. – Вспомнил! Твою мать, это что, вот тот самый старый хрыч?!..