Врачи, пациенты и старые знакомые

1 Настя Кисегач, будучи еще студенткой, не могла похвастаться особой удачливостью. Отличная зачетка была результатом лишь упорного труда, ума и сообразительности. Вот и с интернатурой ей привычно не повезло: в то время как раздолбаи и тупицы с их курса устроились самым лучшим образом (чего стоит один скотина Быков, попавший к профессору Симонову! А ведь Таланов давал рекомендации им обоим!), ей пришлось с завидным упрямством обивать пороги Ризаева, главврача довольно презентабельной, но не слишком популярной у научного и околонаучного сообщества больницы. Кое-как устроившись в терапию, где заведующий Иван Иванович Иванов вечно запирался в компании бутылки, стабильно оправдываясь вопросом «А где вы видели хорошего непьющего врача?», Настя поневоле взяла на себя роль то ли его зама, то ли первого помощника. Сутками пропадая в отделении, она даже своего шестилетнего сына Глеба приучила к ночевкам в ординаторской на хлипком диване. – Мам, а можно мы к бабушке поедем? – разнылся он в очередной раз. – Поедем, может, даже на выходные, – пообещала она, внимательно рассматривая снимок шейных позвонков. – А к папе поедем? – коварно спросил Глеб, понадеявшись на ее занятость и, как следствие, рассеянность. – Нет, не поедем, – ее голос моментально стал жестким. – К папе – через месяц, не раньше. «Или вообще никогда», – с досадой подумала она про себя. – А поезд мне купишь? – Нет. – А я машинку видел, красную. Купишь? – Нет. – А я тогда к папе сбегу. – Угу, уже сбегал. – Я просто не просчитал маршрут. Настя с удивлением обернулась. Глеб, стоя коленками на диване и уныло оперевшись на его спинку, смотрел на мать в упор, чуть приподняв одну бровь. И нахватался же, хоть не оставляй его тут одного… – Ты опять с ногами на диван залез? Глеб быстро спрыгнул, исчезнув за спинкой. – Я нечаянно, и вообще, ты меня не слышишь отсюда! – заявил он оттуда. – Слышу я тебя… Полчаса посиди тихо, а? – А поезд? – Машинку. – Согласен! Настя вздохнула и мысленно прикинула, на чем можно сэкономить ради красной машинки. Тем более, что Глеб и правда затих. Звякнул телефон. – Ординаторская… Да… Да… Уже иду… – она положила трубку. – Глеб, идем, я тебя отведу на пост, порисуешь там… Глеб, вполне привычный отсиживаться в ее отсутствие у медсестер либо в компании других интернов, захватил со стола оставшиеся чистыми открытки и поплелся из ординаторской. 2 – Настенька, а кроме вас – некому, – черноволосый, худощавый и крючконосый главврач так искренне развел руками, что Кисегач ему почти поверила. Его мягкая манера сочетать ласковые имена и местоимение «вы» создавала ощущение несомненной благожелательности. – Я же не повешу тяжелого на Иванова. – Действительно, его можно повесить только на интерна первого года,– тихо проговорила Настя. – Что? – в его голосе прозвучали металлические нотки. Когда он так говорил, южный акцент становился особенно заметным, отчего страх добирался до коленок, тут же начинавших дрожать. – Ничего, – она мотнула головой. – У меня сын безвылазно в больнице сидит и… – А в сад вы его отдать не пробовали? – Пробовала, Аубекир Махтумкулиевич! – Настя расстроено отвернулась. – Он сбежал оттуда к отцу. – Может, тогда стоит оставлять его на день у отца? – Ну да, чтобы он вместо более-менее приличных больных видел пьянки, баб, курево, пачки денег и документов… – Денег? Похоже, Ризаеву становилось все веселее и веселей. – Ну да, он же банкир у нас… И бывший муж. Так что Глеба я никуда не могу деть. – У вас же есть мама, насколько я помню. – Она в Звенигороде и… – Я понял, – Ризаев поднял руки, словно сдаваясь. – Дежурства отменяются? – Настя с надеждой улыбнулась. – Нет, что вы, – Ризаев поджал губы. Настя сразу сникла. – Просто постарайтесь не пускать сына к своему пациенту. Он не слишком приличный. – Как это? – опешила Настя. – Ну вот так. И, извините, мне нужно сделать срочный звонок, – он потянулся к телефону, повелительно указывая ей на дверь. Настя не двинулась с места. – Что еще? Настя переминалась с ноги на ногу, но молчала. – Ах это… Простите, с вашими проблемами чуть не забыл, – он подтолкнул через стол конверт. 3 – Мам. – М? – Можно домой? – Нет. – Мы ночуем здесь? – Да. – А бабушка за мной приедет? – Нет. Настя печально посмотрела на валяющегося на диванчике Глеба. Да уж. Надо было сбежать хоть на пару часов, привезти ему из дома какую-никакую одежду, пижаму… Если бы еще мама была дома, но нет, ее в самый неподходящий момент понесло в санаторий! Хотя что уж там, путевку в санаторий Настя ей сама доставала. Никто ж не знал, что из нового садика Глеб будет сбегать с завидной регулярностью. Впрочем, его эстетические чувства вполне можно было понять: такой нищеты она не видела давно, а вид еды в столовой, где ей «повезло» побывать после последнего побега Глеба, в принципе отвратил от любых попыток устроить сына в воспитательное учреждение. Ближе к двум часам ночи, когда Глеб наконец-то утихомирился под пледом, в коридоре стихли шаги больных, а Настя задремала за рабочим столом, привезли обещанного «тяжелого». – Черт, вот почему не могли днем перевести? – возмутилась она, на ходу поправляя волосы и халат. – В восьмую, – скомандовала она, мельком глянув на тело на каталке. – А вы куда? Вам нельзя, – она преградила путь двум высоким парням в кожаных куртках. – А мы охрана, – ответил один из них. – Ну и охраняйте снаружи, здесь больница, а не склад какой-нибудь. – Мы его охраняем, – они указали на скрывающуюся в палате каталку. Из-за широких спин выглянула медсестра. – Анастасия Константиновна, я их пыталась остановить, я им уже все объяснила, а они все равно, и вообще, и вот… – она замялась. – Что – вот? – Настя, окончательно проснувшись и обозлившись на непрошеных упрямых гостей, готова была взвиться на полном серьезе. – Вот, – ухмыльнулся один из «охранников». Опустив глаза, Настя увидела, что ей в живот нацелен пистолет. – Ну так что, доктор, пустите нас? У нас клиент, работа не ждет. Как и у вас, между прочим. – Халаты наденьте, – последний шанс покомандовать и хоть в некоторой степени сохранить позицию хозяйки положения и отделения она решила не упускать. – Не вопрос. 4 Лежащий без сознания, с перебинтованной грудью пациент сопровождался не только охраной, но и документами, по которым он выходил дворником окраинного района. Однако золотой перстень, украшавший его правую руку, вряд ли мог сочетаться с метлой и совком. Да и одноместная палата дворнику точно не полагалась. Настя недолго недоумевала, отчего этого бессознательного товарища перевели к ней. За несколько месяцев работы ей уже пару раз довелось перевязывать огнестрельные и ножевые ранения, откачивать пьяных, приводить в чувство изнасилованных. Все это так или иначе приносило дополнительный доход, который был ей крайне необходим. Правда, до сих пор «клиентов» главврач приводил одних, без охраны. И всего-то на пару часов, а не до конца недели. И уж точно Насте ни разу не приходилось выхаживать тех, кто обещал все время лечения не подниматься. Хорошо хоть, медсестра Леночка с готовностью согласилась разделить и пациента, и молчание о нем. Не за красивые глаза, конечно. – Может, вы выйдете? – Настя вознамерилась вытурить охрану из палаты. – Можем только отвернуться. Да и то из большого к тебе расположения, – давешний «переговорщик» похабно улыбнулся. – Мало ли, чо ты с шефом сделаешь. – Я врач, а не костолом, – отрезала она. – И, будьте добры, не «ты», а «вы». Охранники переглянулись, насмешливо хмыкнули. Перевязка не требовалась. Настя пролистала историю, осмотрела бинты, чуть приподняла их. Да уж, придется повозиться. Температура больного не поднялась выше тридцати семи и трех. – Через час зайдет медсестра, померит температуру, проверит, все ли в порядке. Я в ординаторской. – А это, – охранник остановил ее жестом, – чо за медсестра? Не было уговора. Настя устало закатила глаза. – Она своя. Я за нее отвечаю. – Ну если чо не так – ты ответишь. Вы ответите, – поправился он под грозным взглядом Насти. – Огонь девка, – заметил второй охранник, до этого молчавший. – Ага. Но ты не отвлекайся, мало ли. 5 Настя с бешено колотящимся сердцем зашла в ординаторскую. Глеб тихонько посапывал, тикали часы. – Черт бы тебя побрал, – проговорила она сквозь зубы. Мысленно она перебирала возможности вытащить из больницы Глеба. Мамы не будет до выходных, звонить бывшему мужу не стоило, любые подружки сразу отходили на второй план. Попытаться, что ли, отдать его на день в детский сад? Хотя тоже не выход, ночью-то все равно придется забирать… Чертов главврач, чертов скотина, чертов… Цензурные метафоры, характеризующие «любимого» начальника, у Насти закончились. 6 Тяжелый сон без сновидений был прерван ласковым подергиванием за волосы. Глеб проснулся с полчаса назад и настырно будил Настю. – Привет, мам. Я есть хочу, – заявил он, как только она открыла глаза. – Я тоже. Привет, – она кое-как села на диване. – Я тебе спать не мешала? Глеб покачал головой. – А можно мне днем в детское отделение сбегать? Я видел, там здорово. – И заразно, – Настя, стоя у зеркала, пыталась привести себя в божеский вид. – Я маску надену, – пообещал Глеб. – Сказала – нет, значит – нет. – Пожалуйста, – он приподнял брови домиком. Настя бросила на него суровый невыспавшийся взгляд. – Быстро завтракать и к Лене. Дверь распахнулась. В ординаторскую влетел Саша Кривошеев – блондин на год младше Насти по паспорту и лет на пять, если судить по уму. – Насть, опять этот зверь зверствует? – вопросил он. – Глебка, привет! Скучаешь? – Привет, Саш, – Настя задумчиво потерла висок. – О, а у тебя сегодня что? Кто? Есть поступившие? – Я откуда знаю? Я только пришел, тебе видней. – Черт… Нет, не было, это точно… Значит, ты сегодня отдыхаешь. Отдыхать будешь с Глебом. – Нет, ну Настя! – Ма-а-а-ма! Возмущенные голоса прозвучали одновременно. – Никаких нет, мне некогда. Глеб, ты зубы чистил? Нет? Быстро идем, а потом завтракать. И она подхватила расстроенного и готового раскапризничаться Глеба за руку, выводя его из ординаторской. 7 – Саш, – скучающий на диване Глеб в сотый раз за час звал интерна. – М? – отвечал тот ему в сотый раз. – Ты играть не хочешь? – намекнул Глеб. У него самого уже, похоже, закончилась фантазия на предмет развлечений. – У тебя открытки кончились? – интерн Саша, старательно резавшийся в тетрис, не обращал внимания на Глеба. – Вчера еще, – дернул он плечом. И уже откровенно захныкал: – Дай поиграть! Ты уже час играешь! Саша не горел желанием делиться игрушкой с чужим ребенком. – Ну хорошо. А мне что делать? – Иди поработай, – Глеб слез с дивана, подошел и требовательно протянул руку. «Сломает еще», – подумал Саша. – Я аккуратно. Я вообще аккуратный. Можешь у мамы спросить, – говоря это, Глеб забавно поджимал губы, двигал бровями и всячески изображал солидность. – Хорошо. Но на полчаса. – А полчаса – это сколько? – А смотри на часы, – Саша протянул ему запястье с электронными часами. – Сейчас на них тридцать семь минут, – он ткнул в цифру. – Ты знаешь число тридцать семь? Глеб кивнул, чуя подвох: числа он не знал. – Так вот, когда будет пятьдесят семь – пройдет полчаса. Глеб с сомнением скривил губы. – Ну, как обычно, – изобразил он знакомство с предметом. – Это все равно, как если большая стрелка перевернется обратно, – и он кивнул на настенные часы. Саша поморщился. Черт. Если бы мелкий не знал обычных часов, надуть его было бы проще простого. А теперь попробуй! Хотя нейтрализация его на полчаса могла принести и пользу. Интерн, следя за тем, чтобы Глеб не отрывался от игрушки, тихо вышел за дверь. 8 Настя заглянула к самому ценному пациенту, убедившись, что он успел проснуться, а Леночка его уже и накормила под бдительным взором охранников. Пробежка по остальным палатам порадовала стабильностью и положительной динамикой. Когда она собралась вернуться в ординаторскую и подремать лишние полчаса, на ее плечо легла тяжелая рука. Давешний молчаливый охранник смотрел на нее внимательным взором. – Что-то случилось? – Настя мысленно выругалась: ну поверхностное же там, зачем вообще в хирургию возили! Лишь бы изобразить деятельность… – У меня это… шеф велел… – Что велел? – Подлечиться. Суровое лицо внезапно приобрело выражение детское и капризное. – От чего подлечиться? У вас полис, паспорт есть? Оформляйтесь, подлечим, – Настя попыталась избавиться от него максимально корректно. – Да нет, доктор, у меня же ну какой паспорт… Паспорт год как сгорел к чертям. А полиса в жизни не видел. Ну доктор, ну разве так трудно, а? У меня живот болит. – Идем, – Настя, которая уже поеживалась под пристальными взглядами коллег, развернула его за локоть и потащила подальше от людного коридора. 9 – А так болит? Уложенный на кушетку Леша (Настя с трудом вытянула из него имя, а не кличку) отрицательно покачал головой, хотя его лицо при нажатии все перекосило. – У вас же гастрит. У вас тут болит, это видно, – недоуменно сказала она. – Видно? – забеспокоился он. – Видно – это плохо. Учитель говорит, что я не должен показывать, что мне больно. – Какой еще учитель?.. Я вам пропишу таблетки… и диету… – Он каратэ занимается, вот у него и учитель, – это подал голос перебинтованный «шеф» на койке. Настя посмотрела на Лешу: тяжелый, крупный, высокий… Какое там каратэ, борьба разве что какая… Бокс в тяжелом весе. – А чего? Хороший спорт, – залился краской Леша. – Ну да, – «шеф» хрипло и прерывисто засмеялся. – Не смейтесь, швы разойдутся, – заметила Настя. – Разойдутся – сошьешь. А теперь иди уже, я спать буду. Настя хотела было сказать, что ей нужно перевязать рану, но осеклась под моментально посуровевшим взглядом Леши. – Через час зайду. Надо, чтобы уже проснулся к тому времени, осмотреть бы – негромко сказала она ему. Выйдя, она оглядела коридор. Второй охранник как сквозь землю провалился с самого утра. Увидят – найдут «шефа». Не зря же он лег в больницу под чужим именем. – Лена, ты не видел этого, второго… – Да ходил тут, все на живот жаловался. – Не этот. Этот уже все. – Что – все? – испугалась Лена. – Да ничего, – с досадой отмахнулась Настя, – гастрит у него, таблетки назначила, диету бы ему расписать. – Диету, как же. Вы видели, что они утром притащили на завтрак? Это ж полресторана! – Неплохо. Сами же и спалятся, а я отвечай. – Ну, это завсегда так. Они хоть и в пять утра бегали, но все равно. – Так второй-то где? – вернулась к началу разговора Настя. – Да черт его знает, – Лена недоуменно пожала плечами и вернулась к историям болезни. Настя еще раз осторожно заглянула в палату: «шеф» и один дремлющий охранник, второго и след простыл. – Черт бы его побрал. Что он, дите малое, искать его по всей больнице? Можно подумать, у меня без него забот мало… Вспомнив про малое дите, Настя развернулась и поспешила в ординаторскую. – Глебка? Глеб?! В помещении не было ни единой живой души. – Ну, может, гулять пошли… Она бегом кинулась к посту. – Лен, ты Глеба с Сашей не видела? Та отрицательно покачала головой. – Они точно не проходили мимо? Может, ты одного Глеба видела? Он такой, ты же его знаешь… – Кстати, да, он тут бегал, сидел во-о-он там на диванчике, в тетрис играл. – Какой тетрис? У кого взял? – Да у вашего же Саши. Кто у нас еще, как ребенок, в игрушки рубится? Приставку отобрали – так он эту фигню таскать стал. – Ничего не понимаю. А сейчас он где? А Саша где? Лена опять покачала головой. – Ладно, если увидишь – лови и не отпускай. Настя бегом отправилась по коридору, периодически заглядывая в открытые палаты и кабинеты. – Вы моего Глеба не видели? – этот вопрос услышал от нее едва ли не каждый второй врач в больнице и каждый третий пациент. – Да лет шести, темненький… 10 – Привет, – Глеб минут пять с любопытством наблюдал за движениями двух светлых косиц, прежде чем решиться подойти. Косицы обернулись бледным нездоровым личиком с огромными ярко-голубыми глазами. – Привет, – личико озарила ясная улыбка, которой для полного очарования не хватало одного только что выпавшего резца. – Ты тут лечишься? Глеб улыбнулся с, как ему казалось, чертовски важным и самоуверенным видом. – Я тут почти работаю. – Это как? – голубые глаза сразу выразили интерес. – У меня мама – врач. – А у меня – продавец, – глаза тут же потухли. – Ну, тоже хорошо. Она игрушки продает? – Вообще-то сыр и колбасу. – Лучше игрушки, – Глеб достал из-за спины тетрис. – У тебя такое есть? Косицы отрицательно помотались. – Хочешь, дам поиграть? – А можно? Мне не разрешают брать игрушки у чужих детей. – Я не чужой, я больничный, – обиделся Глеб. – Ну тогда давай. Пока маленькие девичьи пальчики нажимали на кнопки, Глеб пошел в атаку. – Тебя как зовут? – Маша, – она даже не подняла головы от игрушки. – А ты на обед пойдешь в столовую? Там есть пирожные. Вкусные. – Я тут кушаю. – Тогда я тебе принесу. – Правда? – она на секунду подняла голову, и длинная фигурка неловко упала на тетрисный штабель. – Ой! – Дай поправлю, – Глеб потянул на себя. – Нет! Я сама! – она впилась в пульт, словно маленький тигренок. – Ну и не надо. Я помочь хотел. – Нет, – она, разволновавшись, кое-как попадала по кнопкам. Игра не клеилась. Ощутив свою промашку, Глеб осторожно отодвинулся на жесткой скамейке. Мимо них прошла молодая мамаша с ребенком, усыпанным красной сыпью. Глеб, открыв рот, проводил их взглядом. – У вас тут много таких? – Каких? – Маша не поднимала головы. – Пятнистых. Ну и вообще цветных. – Пятнистых – выше крыши, – подтвердила Маша. – А цветных я не видела. – А их еще зеленкой мажут, да? Я видел одного такого, зеленый леопард просто. – Я не видела, – расстроилась она. – У-у-у, – Глеб воодушевленно выпятил грудь и придвинулся, – я видел одного фиолетового, а второго – красного-красного и с зеленой полоской на лбу. – Ужас! – Маша отложила, не закончив, игрушку. – А полоска зачем? – Зеленкой нарисовали. Лечили, – авторитетно заявил Глеб. – А почему только на лбу? – Так положено. Схема такая, – он с трудом вспомнил умное слово. – М-м-м, – Маша уважительно посмотрела на сына врача. – А желтые больные бывают? – Бывают! Всякие бывают! Смешные такие, как будто краской покрашенные. – А вдруг… – она понизила голос до громкого шепота, – вдруг они правда краской покрашенные? И притворяются! Глеб задумался. – Нет, не может быть. Их, цветных, как поступают, тут же спиртом протирают: проверяют, сползет краска или нет, – он проговорил это медленно, думая, а стирает ли спирт краску?.. Или лучше было бы сказать, что протирают водой?.. Однако Маша не обратила внимания на его неуверенность и соскочила со скамейки. – Пойдем, ты мне их покажешь. – Да их выписали уже всех. – Значит, ты врешь, – сделала, в общем-то, правильный вывод Маша. – Да не вру я! Честно! У меня же мама – врач! – И что? – Как – что? Я все видел, я все знаю, я не могу врать. Знаешь, сколько больных видел? – он значительно и возмущенно жестикулировал. Маша задумалась. Ее уверенность поколебалась. – Если ты принесешь мне пирожное, то ты не врешь. А если нет – то врешь. Глеб подивился бы такой расчетливости, но на данный момент его больше заботила репутация честного человека. – Тогда сиди здесь. Я сейчас. Он побежал, обернулся на ходу. – Только не уходи никуда! Я быстро! 11 – Глеб! Глеб, стой! Интерн Саша, которого Настя уже отловила в курилке и высказала все, что о нем думает, в самых нелестных выражениях (стоявший рядом травматолог только уважительно кивал), с облегчением обнаружил, что мелкий шныряет в районе детского отделения. – Ты куда? И кто тебя пустил, здесь же карантин! – А никто не пускал, я сам вошел! – Глеб попытался вырваться из крепкой руки, державшей его. – Тебе мать ищет, а ты шляешься черт-те где! Ну-ка, идем, – и Саша, подхватив возмущенно брыкающегося Глеба под мышку, зашагал в терапию. Дернувшись очередной раз слишком резко, Глеб ударился ногой о дверной косяк. – Ай! – и он расслабился, поняв бесполезность сопротивления. Мимо проходили знакомые и не очень врачи и пациенты. Глеб досадливо опустил голову. А Саша еще вспомнит про тетрис… Дойдя до терапевтической ординаторской, Саша усадил Глеба на диванчик, сам присел на корточки. – Ну? Что ты там делал? – Ничего. Играл. – Ты всю жизнь играешь. Объясни, зачем пошел в детское? Тебе тут места мало? – Нет, но там интересней. – Чем это? Глеб многозначительно скорчил рожицу. – Я тебе по секрету скажу, – прошептал он, склоняясь к уху Саши. – Там есть девочка с косичками… Такими светлыми, я в детском саду и во дворе таких не видел. – Понятно, – засмеялся, не сдержавшись, интерн. – Ну и дурак, – Глеб откровенно на него обиделся. – Ладно-ладно, но больше туда не ходи. Кстати, – спохватился Саша, – тетрис ты там оставил? Глеб задумался на секунду, побледнел и чуть отполз, уперевшись в спинку дивана. Кивнул. – Вот растяпа! Сиди здесь, я сбегаю, – Саша кинулся к двери и обернулся. – Только маме не говори, что ты там был. – Не скажу. Что я, дурак совсем? – Ну, не знаю. По виду вроде не похож. Так договорились, не скажешь? Глеб кивнул. Он подождал, пока Саша уйдет, выждал еще с минуту и решительно слез с дивана. Пирожные никто не отменял! 12 Настя присела на скамейку у входа в больницу. Ей показалось, что она обежала все уже раза три. От усталости и волнения перед глазами поплыли круги. Она несколько раз глубоко вздохнула, восстанавливаясь. – Вам плохо? – участливый голос прозвучал ожидаемо, а вот его обладатель не слишком порадовал Настю: это был тот самый пропавший охранник. – Вы что тут делаете? – Настя поморщилась: говорить ей отчего-то было тяжело, язык еле ворочался. Нет, давление явно упало ниже девяноста. – Я гулял, – ухмыльнулся он. – Проверил заодно, все ли в порядке. – Отлично. А теперь идите через черный ход обратно. Или вашему «шефу» ни фальшивый паспорт, ни я не помогу. – Какой паспорт? Вы о чем? – в голосе охранника зазвучали металлические нотки. – Где ваш черный, показывайте. Настя зашагала вдоль здания, свернула за угол. На ходу чуть повернула голову: да, он следовал за ней. Зайдя в малозаметную металлическую дверцу, она двинулась по знакомому темному подвальному помещению. Вдоль стен тянулись трубы разной ширины, где-то по бокам ютились невысокие служебные двери с полустертыми надписями. Свет горел только в середине и ближе к концу. За ее спиной послышался лязг закрываемой двери. – Не закрывайте, не надо. – Да ладно, за пятнадцать минут ничего не случится. Настя обернулась. Она с трудом осмыслила, зачем ему могло понадобиться пятнадцать минут и закрытая дверь. – Только попробуйте. Я вашего «шефа» в два счета вылечу так, что иной палач позавидует мастерству, – пригрозила она. – Это ты только попробуй. Я твоего мелкого по частям в формалин залью. Настя с ужасом соображала, во-первых, откуда он узнал про Глеба, которому она настрого запретила не лезть никуда, во-вторых, откуда он знает про формалин и его действие. Воспользовавшись ее замешательством, охранник без промедления принялся стягивать ее халат и задирать юбку. – Да ты совсем оборзел! – усталость как рукой сняло. В попытке оттолкнуть тяжелую тушу она едва не вывихнула руки. – Не дергайся, сучка, – его хриплый голос прозвучал над самым ухом, она расслышала, как расстегнулась пряжка. – Сволочь! – Настя даже не была уверена, что попала коленкой, куда надо. Впрочем, взвывший охранник подтвердил, что меткости ей не занимать. Прислушиваясь к матам за спиной, Настя со скоростью, какую только позволяли шпильки, неслась по коридору. Впереди приоткрылась дверь, кто-то из санитаров, нагруженный доверху, вошел внутрь. Сбивая его вместе с грузом, Настя выскользнула в освещенный коридор, едва не врезавшись в регистратуру. – Все в порядке, Анастасия Константиновна? – тревожный голос девочки-медсестры прозвучал почти успокаивающе. – Все отлично, – Настя автоматически поправила волосы. – Там опять, наверно, свет выключился? – сочувствующе продолжила ее собеседница. – Каждый день лампочки меняем – все без толку. – Да, свет выключился, – Настя кивнула и направилась к лестнице. 13 Взлетев одним махом на пятый этаж, она бросилась в ординаторскую. Незапертая дверь, пустое помещение. Настя сползла на пол по дверному косяку, проваливаясь в пустоту. Очнулась она от того, что Глеб тряс ее за плечо и испуганно, не останавливаясь, звал «мама». – Глеб, ты где был? – сил накричать не было, фраза прозвучала едва слышно. Однако Глеб вздрогнул. – Я рядом, я за пирожными пошел. Вот, – он протянул ей половинку. – А откуда деньги взял? – она встала, нависая над ним. – А я не брал, я сказал в столовой, что ты потом заплатишь. – О господи. Ты только больше так не уходи, – Настя подняла его, поставила на стул, прижала к себе. – А Саша где? – Он ушел, за тетрисом. – За каким тетрисом? – За своим. – И куда он за ним ушел? Глеб, помня, что обещал не говорить про детское отделение, лишь пожал плечами. «Убью Сашку», – пообещала она мысленно. 14 В одноместной палате «шефа» горела тусклая лампа и раздавался низкий смех. Даже около двери чувствовался запах съестного. Настя, оплатившая пять пирожных, о судьбе которых Глеб так и не раскололся, с грустью вспомнила скромный обед. Вышел Леша. – О-па! А чего вы так поздно? – удивился он. – Там Сивый бесится, чего вы ему сделали? – Пусть скажет спасибо, что сделала только это, – ответила Настя. – Ваш «шеф» в порядке? Почему вы выгнали медсестру? Ему нужно сделать укол. – Какой укол ночь-полночь? – ухмыльнулся Леша. – Утром пусть приходит, шеф уже отдыхает. – Погодите, как отдыхает? – Настя сунулась в дверь, зацепила взглядом перебинтованного больного, залпом глотающего прозрачную жидкость. Она открыла рот, намереваясь его остановить, но моментально передумала, вспомнив, что таблетки тот принять успел. Удержавшая за плечо рука Леши послужила еще одним поводом промолчать. – Да вы что, вы сейчас ему помешаете – завтра он всю больницу разнесет. – Не волнуйтесь. Не разнесет. И она спокойно отправилась спать. 15 Неделя безвылазных дежурств обернулась настырным ухаживанием Сивого, лечением безалаберного Леши и старательным изображением уважения к «шефу». Повезло еще, что намек на последствия сочетания водки и таблеток привел лишь к утренней рвоте и дошел до сознания больного. Все это сопровождалось попытками утихомирить развеселившегося Глеба, которого пару раз Настя отловила у самого входа в карантинное детское отделение. Лекция на предмет последствий болезней типа кори, коклюша, скарлатины, дифтерии и прочего «счастья» привели лишь к плохому сну и еще большему любопытству в отношении больных ровесников. Обещание отвезти его на выходные к бабушке дало обратный ожидаемому результат: вместо послушания Глеб выдал солидную порцию радости, которой непременно старался поделиться со всеми подряд. Один раз в ординаторскую позвонил бывший муж. Насти не было, а Саша сумел только передать, что это был бывший и что ему надо срочно о чем-то поговорить с ней. – Надо – пусть приезжает, – холодно отрезала Настя. Не бегать же ей за ним. В пятницу утром в ординаторской ее отловил мамин звонок. Строгим голосом она отчитала ее за неправильную путевку, неправильное воспитание сына и неправильную работу. Под конец разговора, смягченная покорностью и виноватостью Насти, она согласилась взять Глеба на выходные. Правда, при условии, что дочь тоже приедет. – И ведь все равно не высплюсь, – пробормотала Настя, вешая трубку. 16 – Аубекир Махтумкулиевич, у меня же выходные… Ребенка хотела к бабушке свозить… Ну почему опять дежурство?! И почему я? – Потому что больше некому. Как раз ребенка отвезешь и вернешься. Я же не оставляю тебя в ночь с пятницы на субботу, я ж не зверь какой, – поднял брови главврач. – И к тому же, – он поднялся из-за стола, подошел к ней, взял под локоть, – у меня будет к тебе персональная просьба… Личная, можно сказать… Настя отстранилась, отняла руку. Ее едва не передернуло. – Простите, но я ни при каких условиях… – Настя! – главврач зашелся в кашляющем смехе. – Ну что за молодежь пошла! Настя залилась румянцем. Отсмеявшись, Ризаев продолжил: – Больной будет. По рекомендации дворника Кулиева. – Еще один? Слушайте, я все понимаю, но я просто не могу больше, у меня сил нет. Я уже в коридорах падаю от усталости. – Покушаешь хорошо, поспишь ночь, а утром приступишь. – Может, заведующему нашему поручите? Он все-таки опытней, надежней… – Да-а-а, что ему поручить-то можно? Да я ему спирт не поручу, а больных после спирта – тем более! Настя кривовато улыбнулась. – У нас еще Саша Кривошеев в отделении, тоже интерн… Он, кстати, дольше меня на год работает, – сделала она еще одну попытку. – И он ответственный, – нахально преувеличила она достоинства коллеги. – Настя, ну не заставляй меня приказывать или, еще чего доброго, угрожать, – нахмурился Ризаев. – Сейчас берешь отгул, а утром в субботу чтобы как штык была. 17 Позевывая, Настя отсиживалась в ординаторской. Пресловутый больной еще не поступил, новых не было, половину прежних выписали еще вчера… Она пожалела, что не захватила с собой книжку: было бы чем заняться и отогнать сонливость. – Настя, ты тут? Ты же выходная, – удивился заглянувший в ординаторскую Ризаев. – Или у Кривошеева опять дома кто-то болеет? – Да нет, вы же сами сказали, чтобы сегодня я осталась… – удивилась Настя. – Я сказал? Да ладно! Тут только Настя заметила, что начальник был, мягко говоря, слегка не трезв. Дабы не нарваться, она лишь утвердительно кивнула. – А, ну да, да… – он наморщился, вспоминая. – Ну, ты не переживай, пациент отказался от госпитализации. Быстро так выздоровел, знаешь ли… – главврач почесал переносицу. – Ты давай-ка, езжай домой, к сыну, а я откопаю Иванова и пришлю его сюда. Давай-давай, поживей… Чтоб через пять минут духу твоего тут не было. Иначе на месяц застрянешь без выходных. Настя быстро кивнула, скинула халат и вылетела из ординаторской. 18 Андрей Быков, кое-как напяливший черную футболку и рваные джинсы, рассматривал витрины двух магазинов по разным сторонам улицы. Он третьи сутки отмечал день рождения своего лучшего друга – Ивана Купитмана, и сейчас материал для производственного процесса, а, проще говоря, водка закончилась. Он чуть поправил очки: нет, глаза его не обманули. В магазин справа вошла его бывшая сокурсница, Настя Кисегач. – Нет, туда я точно не пойду, – заявил он вслух и свернул налево. Ассортимент радовал глаз и богатством, и ценой. Если последнее было важно, то первое не особенно его волновало. Быстро расплатившись, он развернулся и в дверях столкнулся с входящей Настей. – Быков! Ты? – она явно обрадовалась встречей. – Ну да, судя по запаху, – она принюхалась, – это точно ты, хотя и слегка помятый. – Настя, ну вот что у тебя за привычка – ловить меня пьяным в неподходящий момент. Со студенческих лет причем. Я уже с полгода тебя не видел, можно сказать – избегал, а ты отыскала меня даже в центре Москвы. Талант, знаешь ли. – Да ладно тебе, Быков, не бухти. Расскажи лучше, с чего ты такой веселый? Неужели тебя уже настолько сломила работа, что ты отмечаешь каждую пятницу? – Сегодня суббота, – поправил он, покачав пальцем у ее носа. – Ну, отмечать ты начал явно вчера. Так что за повод? – У Купитмана день рожденья. Ты что, белка, совсем памяти лишилась? – У какого Купитмана? Ах, у Вани Купитмана… Это того еврейского аспиранта, который весь год последний возле нас околачивался, да? – У него, у него… – А почему это я памяти лишилась? Я ни разу еще его день рожденья не отмечала… Мне кажется, я должна его поздравить. Показывай, где вы собрались. – С чего это ты должна? И потом, я не понял. А где: «выходные с ребенком», «я не пьянь», «мама не велит» и прочее, что портило настроение всей группе шесть лет? – «Мама не велит» никогда не было, вот уж не ври, – обиделась Настя. – И у ребенка выходные с бабушкой, я его за неделю знаешь, сколько видела? Он у меня на работе просто дневал и ночевал, причем буквально. – А-а-а, я тебе говорил: идем к Симонову, а ты что? – Быков, ну прекрати. На одно место, вдвоем… Ну ты вот… – тут она всерьез расстроилась, вспомнив, как некрасиво все вышло. – А я тут причем? Первой надо было приходить. – Сволочь ты, Быков. – Ну, интернатура – не дверь, чтоб я дорогу даме уступал, еще и раскланивался. Настя готова была продолжить разговор в том же духе, однако Быков легонько взял ее под руку. – Ладно, хватит уже тебе всякие гадости вспоминать. Пойдем, выпьем за здоровье Купитмана и помиримся. – Только ради Купитмана. – И ради твоего выходного. 19 – Ваня, а у тебя еще огурцов не осталось? – Настя, слегка пошатываясь, заглянула в комнату. – А разве закончились уже? – удивился Купитман. – Я считал, должно было хватить на двоих. – Ваня, нас трое, – поправил его Быков. – А, ну тогда могло не хватить, – развел руками Купитман. Настя исчезла в дверном проеме, и через минуту с кухни раздался звук разбиваемого стекла. – Чашки! – безошибочно по звуку определил Ваня: он сам два дня назад расколотил две. – Раз, два… – Его лицо исказила гримаса страдания. – Из шести две остается. – Чушь собачья, у тебя чашек – целый батальон стоит в шкафу, – отрезал Быков, наливая ему рюмку. – Так то просто чашки, а это – сервиз! – А, ну да. Обидно и дорого, ничего не скажешь. Настя! – крикнул он во весь голос. – Иди сюда каяться, Купитман тебе выскажет все, что думает о твоей криворукости и пьянстве! – Я нечаянно, – Настя снова заглянула в комнату. – Они сами как-то соскользнули. И потом, если Ваня хочет оставить чашки целыми, то пусть сам подает гостям. Чего это я там лажу? И вообще, посуда бьется к счастью, – она наконец-то зашла в комнату и плюхнулась на диван возле Быкова. – Ваня, давай мы выпьем за твое счастье. Чашки же явно на него намекнули. – Нет, без чашек мне счастья не будет, мне их бывшая жена подарила. – Тем более! Мы выпьем за светлую память о твоей первой жене! – подхватил Быков. – Ты что, Андрей! Она еще жива! – Купитман аж отстранился от него. – Как человек она, может, и жива, но как твоя жена умерла еще три года назад. Не чокаясь! – и Быков залпом проглотил стопку. Настя и Купитман тихонько звякнули рюмками и тоже выпили. – Огурцов правда нет? – осведомился Быков. – Правда, – кивнул Ваня. – А если поискать? – Там помидоры должны быть. – Не вариант, – Быкова аж перекосило от отвращения. – Надо сходить в магазин. – Опять? Ты уже не дойдешь. – Я дойду, – вызвалась Настя. – Ты уверена? – Точно, – она встала, сделала пару шагов и расхохоталась. – Что с тобой? – Купитман тревожно встрепенулся. – Ничего, Ваня, с ней все хорошо, – ответил за нее Быков. – Настюха, дай-ка я тебя провожу, – он встал, относительно ровно прошел до нее, взял под руку. – Ваня, жди нас с огурцами. 20 В соседних магазинах огурцов не было. – Я бы могла вспомнить, есть ли они у меня дома, – сказала Настя, слегка протрезвевшая на воздухе, – но ехать туда с полчаса. – У нас ночь впереди, Ваня подождет. – Он же не знает, что мы поедем. Будет волноваться, вдруг что-то сделает, с собой, например? – Мы ему позвоним. – У тебя есть мобильный? – Настя с любопытством посмотрела на Быкова. Тот зашелся в приступе хриплого смеха. – Ну ты вообще с ума сошла, белка. Откуда у меня мобильный? Из дома, от тебя ему позвоним! – А у меня, наверно, телефон отключили… – Не платишь, что ли? – Да не успела, неделю гад дежурить заставил. Ну ты представь: день и ночь, больница и Глеб! Быков передернулся. – Я б не выжил, – заявил он. Двадцать минут в метро их сопровождал укоризненный взор припозднившегося пенсионера. Добежав за пять минут до Настиного дома, они с хохотом ввалились в подъезд. – Ой, а если я еще за свет не заплатила… Ха-ха-ха, я ж не помню… – она повернула ключ в замке, нащупала выключатель. Свет вспыхнул, слепя глаза. – Настя, ты садистка. У меня роговица сгорит. – Глупостей не говори. А мы чего пришли-то, а? А! Вспомнила, сейчас, сейчас посмотрим… Сбросив туфли, она прошла на кухню. – По-моему, я соврала, нету меня ничего. – Да? – Быков в это время в комнате набирал телефонный номер. – Купитман! Ты слышишь?!.. Мы у Насти!.. У нее огурцы дома!.. Да нет, уже нету!.. Нет, ты не понял!.. Они были, но кончились… Нет, Купитман, ну как ты мог даже подумать! Не съели мы их, нет!.. Чего? Тьфу ты, глупая еврейская морда! – Быков обернулся к Насте. – Ты представляешь, бросил трубку! – Он что, теперь что-то с собой сделает? Или что? Он так обиделся? – Да ну что он может сделать! Выпьет еще немного, да и свалится спать. А мы только проездили зря. А то б уже тоже спали… – Так, а мы можем и у меня… спать… – Вот ты опять ничего не поняла. Так бы мы спали пьяными и счастливыми, а теперь мы почти трезвые, – Быков досадливо махнул рукой. Насте показалось, что она уловила его логику. – Вот водка у меня точно есть, – она снова метнулась к холодильнику. – Правда, я ее для других целей держу, но… – Это для каких таких других? – грозно поинтересовался Быков. – Ну, компресс сделать, мало ли… – она налила полные рюмки. – Аккуратней, вдруг у меня руки дрожат, – он взял одну. – Нет, не дрожат. За умелые руки врачей! Они чокнулись, выпили. Их лица оказались как-то подозрительно близко друг к другу. 21 Острый солнечный луч с трудом пробился в щель между занавесками. Утро давно кончилось, день перешел в сонное послеполуденное время. – Настя, скажи мне, ты принципиально стесняешься днем или ты стесняешься соседей? – недовольный Андрей заполз под одеяло с головой, прячась от света. – Ну дурака-то не валяй, какое стесняюсь? – возмутилась Настя, разыскивая свое платье. – Я просто не хочу, чтобы пошли разные слухи… Я о репутации своей забочусь, между прочим. Тут, знаешь, какие соседи? – И какие? – Болтливые. – Фу ты, нашла проблему. – Ну да, а как же. Ты в курсе, что тебе утром сказали вслед, когда ты вошел в подъезд? – Не-а. Мне как-то было не до того, – ухмыльнулся он. – В руках – пиво, в дверях – ты стоишь… В дверях вообще, знаешь ли, очень романтично, – он высунулся из-под одеяла, похабно улыбаясь. – Тебя приняли за дружка наркомана с пятого этажа! – И что? Это же здорово! Друг-венеролог у меня есть, друг-байкер тоже есть… Вот наркомана очень не хватает для коллекции! – Ага! А ты представь, что скажут обо мне, если узнают, что ты ко мне приходил?! Черт возьми, ну где мое платье?! – Оно под креслом. Но ты не уходи от темы. Давай рассказывай, чем это я тебя так не устраиваю, что ты даже не согласна на пару сплетен о нас, – Быков едва договорил эту фразу: его отвлек вид полуобнаженной Насти, полезшей под кресло. – Да всем! – выдохнула она, выпрямляясь и натягивая платье. – Ты вообще давно в зеркало на себя смотрел? – Давно. А смысл? Как вы там, бабы, говорите? Мужик должен быть симпатичнее обезьяны. А уже один только след интеллекта на моем лице делает его раз в пять красивей морды любой гориллы. – Индюк ты, а не горилла. Самовлюбленный индюк. Одевайся, – она кинула ему джинсы с майкой. – Как так – одевайся?! А поцеловать меня на прощание?! – он дотянулся до ее ноги и настойчиво потащил к себе на кровать. – Быков! Прекрати! – не удержавшись, Настя полетела в его объятия. – Ну прекрати, слышишь, – она уже улыбалась и не сопротивлялась его руке, решительно задиравшей ей подол. – Ну чего ж ты торопишься? У тебя сын где? У бабушки. На все выходные, между прочим. И куда ты меня гонишь? – Андрей, у меня есть и другие планы на эти выходные, – не оставляя попыток сопротивления, возразила она, устраиваясь в постели поудобней. – Какие еще «другие планы»? Я не потерплю никаких «других планов»! Резкий звонок телефона прервал эту почти идиллическую сцену. Настя рванулась было в коридор, но ее удержала крепкая рука любовника. – Быков, пусти. – Ты же сказала, что отключила телефон. – А вдруг это мама? Вдруг что-то с Глебом? – Настя с усилием выкарабкалась из цепкого объятия. – Я на две минуты. Быков мрачно посмотрел ей вслед. – Алё! Да! Да, привет, – ее голос разом сник. – Угу, дома… Да никуда вроде не собиралась… А что случилось?.. Нет, я просто… занята, ага… Слушай, ну не могу отложить!.. Да, никак!.. Ну как – сейчас будешь? Через сколько – час, полчаса?.. Да ладно, ха… Что? Позвонили в дверь. Она растерянно положила трубку. – Черт! Быков, быстро одевайся и в окно! – Куда? Да ты совсем обалдела! Что соседи скажут?! – он, сопротивляясь ее пинкам, на ходу натягивал джинсы. – Какие соседи, окно в кусты выходит… – А если я поранюсь?! Если я буду лежать в кустах и истекать кровью, а меня даже ни один сосед не найдет?! – Быков, мать твою! Мерзко хихикая, он выскочил в окно – благо первый этаж позволял сделать это безболезненно. Жесткие ветки кустов оцарапали обнаженную спину, задели руки. – Настя! – он встал, заглянул в окно. – Настя, я часы забыл! – Потом заберешь! – Настя! Она на ходу заправила постель, прикрыв беспорядок покрывалом. – Где они? – Да там где-то… Уронили! – Потом! Она кинулась на трезвонящий звонок. 22 – Привет, Вить, я как-то не ожидала… Ты откуда звонил? – Привет, – бывший муж, не стесняясь, вошел в квартиру, звонко чмокнул ее в щеку. Настя потерла щеку, словно вытирая его слюну. – Я с мобильного, – он помахал у нее перед носом тяжелой трубкой. – Видела? Первая модель… Скоро обещали вторую привезти. – Что-то случилось? – Насте сразу не понравилась эта попытка уйти в обсуждение ничего не значащих деталей. – Да нет, пока все в порядке. Ты, я смотрю, живешь все также… – Ну, пока без особых перемен. – О, кресло новое! – он плюхнулся в новенькое кресло, купленное за копейки у уезжающих соседей. Поправил очки, тщательно уложенную темную челку. Настя встала напротив, скрестив руки на груди. – Что тебе нужно? Если ты насчет Глеба, то… – Зачем? С Глебом меня все устраивает. Я с просьбой. – Какой? – Ну что сразу – какой? Давай для начала чая выпьем или кофе… – Мне некогда, извини. Давай быстро все обговорим и разойдемся. Виктор Романенко развел руками с печальным видом. Настя на мгновенье крепче сжала челюсти: сейчас было не время выяснять отношения на повышенных тонах. – Настя, ты же теперь у нас стопроцентный врач?.. – Почти. А тебе это зачем? – Понятно, что не из праздного интереса, – он улыбнулся. Настя наклонила голову, глядя на него исподлобья. – Чего ты хочешь? У меня правда мало времени. – Мне нужна справка. – Не говори, что на оружие, – фыркнула она. – Да какое оружие. С этим у меня все в порядке, – он чуть отвернул полу пиджака, демонстрируя черную кобуру. Настя напряглась. После ночи недельного дежурства в компании охраны этот предмет ее не воодушевлял. – Тогда что нужно? – Нужна история болезни, полностью готовая, с печатями, подписями и всем прочим. Надо показать, что человек месяц провел у вас на лечении. – То есть ты хочешь, чтобы я полностью подделала историю болезни, анализы, обследования, может, снимки – и все это ради?.. – Я заплачу, – Виктор достал из внутреннего кармана пачку стодолларовых купюр и положил ее на стол. – Это задаток. Будет готово – еще столько же. – Вить, да ты с ума сошел. Ради пачки долларов я не буду рисковать работой и фактически репутацией. Ты подумай, что будет, если это откроется? А это непременно откроется: я не смогу все сделать в одиночку, мне нужны будут штампы, подписи, результаты… Виктор молча вытащил еще одну пачку. – Нет. – Как скажешь, – он достал телефон, набрал номер. – Алё, Дим, ну поднимитесь, а? В дверь позвонили. – Откроешь? – Виктор приподнял бровь. Настя, не спуская с него глаз, спиной прошла до коридора, отвернулась, только подойдя к двери, повернула ключ. – Глеб! На пороге стоял высокий худощавый человек в костюме, держа за руку маленького Глеба Романенко. – Мам, привет. – Он чуть приподнял брови. – А мы с папой гуляли немного, и он купил мне машинку… Настя подхватила ребенка на руки, благо сопровождавший его тип не выказал сопротивления. – Какого черта, а? Ты что, украл его? А мама? Что с моей мамой?! – Да все с ней в порядке, – отмахнулся Виктор, – я просто попросил ее посидеть сегодня весь день с моим охранником. Из-за этого приходится теперь обходиться водителем… Дима, можешь идти, – он кивком отпустил водителя. Настя присела на диван, крепко обнимая Глеба. – То есть, если я отказываюсь, ты можешь вот так запросто похитить моего сына и… – Нашего сына. Поверь мне, ни один суд не возразит, – он ухмыльнулся. – Еще бы. – Я всего-то отправил бы его учиться в Англию. Сейчас это модно, да и без моды вполне полезная штука. Все эти кембриджи-шмембриджи… У моего партнера сын там уже три года учится, не жалуется. – Мне плевать на сына твоего партнера. Моего сына ты не получишь. – Так ты согласна? Настя мрачно потупила взор. – Да. – Ну и отлично, – взгляд Виктора моментально подобрел. – И ты же не против, если я погуляю с ребенком? – Против, – быстро ответила Настя, вставая и закрывая собой Глеба. – Хорошо, мы вернемся через час, – Виктор протянул руку к ребенку. – Нет! Я тогда пойду с вами! – Настя, я имею право видеться с сыном. – Ты с ним сегодня уже достаточно виделся! А свидания у вас раз в месяц! – Так ты, если я правильно понял, вообще сегодня должна работать, – Романенко-старший с намеком кивнул на кое-как заправленную постель. Настя секунду помедлила, прежде чем что-то возразить. – Ну, вот и отлично, – снова разулыбался Виктор. – Мы пойдем. Вернемся через час, – он взял за руку сына, – Глеб, пообещай маме, что мы через час придем. – Обещаю, – охотно кивнул тот, нетерпеливо подпрыгивая: папа уже пообещал ему едва ли не скупить весь магазин детских игрушек. Звонок мобильного остановил обоих Романенко на пороге. – Да? – Виктор не постарался скрыть раздражение. – Что? Откуда? А вы какого хрена…? Идиоты! Куда?! – он бросил трубку. – Извини, Глебка, придется в другой раз погулять… – заметив наметившиеся слезы, он добавил: – я тебе два магазина куплю, окей? – и вылетел из квартиры. Настя быстро повернула ключ, но стоило ей отвернуться, как раздался громкий стук. – Настя! Настя, открой быстрее! – Какого черта тебе еще надо? – Я дверь выломаю, ты меня знаешь. Настя в ярости едва не сломала ключ. Влетевший Романенко огляделся, подхватил Глеба на руки. – Стой! Ты куда?! Витя, не смей! – Никуда, я его просто спрячу… Он открыл платяной шкаф и засунул туда ребенка. – Тихо сиди, ш-ш-ш! Поиграй в разведчика, – он захлопнул дверцы и обернулся. – Первый этаж? Давай-ка в окно. Он кинулся, распахнул пошире занавески и быстро отпрянул. – Что там? – Настя сзади едва не врезалась в него. – Кто там, – поправил он. Подтянувшись на подоконнике, в проеме появился широкоплечий силуэт. На светлом фоне было невозможно разглядеть его черты лица. За спинами Виктора и Насти кто-то яростно забарабанил в дверь. – Ну откройте, невежливо все-таки, – хрипло проговорил вошедший в окно. Настя на автомате отступила, повернула ключ, потянула на себя дверь. От удара снаружи дверь распахнулась, едва не сбив ее. На пороге стоял давешний больничный охранник по кличке Сивый. Настя сглотнула, отступая на шаг. Он отстранил ее рукой, шагнул в квартиру. – Виктор Саныч, нехорошо-то как. Мы побазарить зашли, а вы бегаете от нас. Очень нехорошо, – он поцокал языком, покачал головой. – Наш шеф желает вас видеть. Давно и сильно. Так что я бы на вашем месте не возражал. Виктор кивнул, протягивая руки Сивому, будто подставляя их под наручники. – Вон, с Лешим пойдете, – он кивнул на окно. Действительно, возле окна стоял давешний больной гастритом Леша. Настя вжалась в стену, стараясь казаться незаметной. Виктор понуро поплелся за провожатым. – А мы поговорим, – Сивый оперся на руку, ладонью прижав волосы Насти к стене. – Нет, – голос прозвучал совсем неуверенно. – Нет? Да ладно. Хотя да, место не очень, – он скептически огляделся. – Пойдем-ка. – Стой! Нет! Да погоди ты! – Настя попыталась вырваться из крепкой хватки, за что получила крепкий подзатыльник, едва не потеряла сознание и оказалась поперек плеча Сивого. 23 Быков, которого прошедший через кусты тараном Леша попросту не заметил, заглянул в окно. – Непорядок, – заметил он. На полу валялись чудом не попавшие никому под ноги его часы. Он поднял их, отряхнул, надел на запястье. Подошел к телефону, снял трубку. Несколько раз нажал кнопку сброса. – Твою мать! Отключили! За его спиной послышался неясный шум. – Чой-то? – Быков резко обернулся. – Какого черта?! «Какого черта» благополучно вывалилось из шкафа на пол и оказалось незамеченным предыдущими гостями Глебом. Быков подошел к нему, наклонился. Глеб сел на коленки. – Дяденька, вы вор? – спросил он. Быков опешил. – Да какой я вор! Я, вон, за своими часами пришел! – А почему ваши часы у нас дома? – Да забыл я их, когда в гостях был. – А когда вы были у нас в гостях? – Глаза Глеба расширились от удивления и интереса. – Когда-то, давно дело было. – Я вас не помню. Быков фыркнул. – Считай, что я вор. И давай, иди к соседям, скажи, что к вам забрались воры и вообще расскажи все, что видел. – Я не видел. Я в шкафу сидел. – Что, и не подглядывал? Глеб помотал головой. – Там дверцы дурацкие. В больнице удобней. – Видней через щели? – Ну да. Вы знаете, да? – Предполагаю, – серьезно сказал Быков и для внушительности повертел рукой. Из подъезда послышался шум шагов. – Ну я пойду, – спешно сказал Быков и направился к окну. Стоило ему занести ногу над подоконником, как во вторую вцепились детские ручки. – Я боюсь его, – зашептал Глеб. – Кого – его?! А меня не боишься?! Глеб помотал головой и указал пальцем на распахнутую дверь. Через комнату и коридор было видно, как в дверном проеме стоял худощавый силуэт. – Эй! Кто-нибудь дома? – позвал он. – Нет? Насть, да ты совсем, я гляжу, загуляла… Быков спрятался за занавеской. Глеб последовал его примеру, не отпуская ноги взрослого. – У-у-у, баксы! – голос затрепетал, захрипел, когда его хозяин обнаружил на столе брошенные в спешке пачки денег. – Ну нифига себе! Настена! Ты дома? – крикнул он погромче. Быков осторожно высунулся. Бледный, с синеватыми тенями под глазами тип с тонкими, почти паучьими пальцами перебирал купюры, нервно посмеиваясь. Андрей пригляделся: короткие рукава футболки обнажали исколотые вены. Мысленно выругавшись, он вышел на свет. – Ты совсем обалдел, широман! Да я тебе шприц в мозги затолкаю! Может, тогда соображать начнешь! – Быков решительно оттолкнул незваного гостя. – Воры, – недоуменно и негромко сказал тот. – Я тебе покажу – воры! Ты сам-то что делал, а? Цветы нюхал?! Или нет, ты решил раскурить Франклина! И как тебе? – Воры! – визгливо, с подвываниями заорал его оппонент и, неловко перевернувшись, рванул в коридор. Быков, хапнув деньги и сунув их в карман, попытался побежать к окну, забыв, что Глеб так и не выпустил его ногу. – Да отвяжись ты! Что пристал, как пиявка! – заорал Андрей, отцепляя детские ручонки. – Нет! – Глеб поднял на него умоляющие глаза, с которых заблестели слезы. – Он меня сожрет! – Да не сожрет он тебя, он… Черт! – заслышав топот ног снаружи, Быков моментально переменил тактику. Он попытался подхватить Глеба на руки, – держись крепче. Да не за ногу, идиот! За шею! Задушишь, мать твою! 24 – Купитман, вставай! Я тебе ребенка принес. – Что? – Ваня Купитман подскочил на диванчике, сбивая рукой банку пива. – Ребенок у тебя, Ваня, – горько, с грустью произнес Быков. – Беда. Что с ним делать – я не знаю. Ты уж сам как-нибудь решай. – Какой ребенок?! – Купитман, похоже, никак не мог протрезветь, а испуг, нагоняемый тоном друга, только усиливал путаницу в мыслях. – Да очнись уже! Встань, на кухню сходи! Ваня поднялся, спотыкаясь, зашагал на кухню. Оттуда донесся его панический крик. Он пулей влетел в комнату, заметался, бросился к Андрею. – Андрюша, я же ничего не знал… она мне не сказала… я могу ведь в таком случае говорить, что она меня обманула? Да? Андрей, да? – он умоляюще посмотрел на Быкова. – Купитман, пойди умойся холодной водой. Или я тебя из ведра окачу. Ты совсем сбрендил, паникер еврейский?! Это Настин ребенок, Настин! – Как – Настин? – Ваня сполз на пол. – А… что он тут делает? – Завтракает, как ты мог заметить. Или обедает. Что там у нас по времени ближе, я уже запутался. Купитман посмотрел на часы. – Полдничает, – уточнил он. – Ну и отлично, он полдничает. Но дело не в том. Я тебе сейчас все расскажу, но ты сначала умойся, душ прими, пивка выпей… Давай-давай. Купитман кивнул и пошел в ванную. По пути он еще раз заглянул на кухню: нет, ему не померещилось, и банку его любимого варенья опустошал шестилетний малец. Быков устало подошел к Глебу. – Ну что, поел? Давай, быстро вспоминай, где у тебя бабушка живет. – Далеко, – радостно сообщил Глеб. – Может, ты хоть город знаешь? Тот помотал головой. – Зеленоград? Звенигород? Глеб пожал плечами и сунул в рот ложку варенья. – Мне у вас нравится, зачем я буду вспоминать город? – Логично. Тебе ремня дать, чтобы ты вспомнил? Глеб помотал головой. – Я не помню. Я не знаю. – Знаешь ты все, гад малолетний! Глеб испуганно сжался, обнимая банку. – Отдай сюда, объешься – живот заболит. – Нет. – Отдай, кому говорю! За борьбой за банку их застал вылезший из душа Купитман. – Что вы, как дети малые, – пробухтел он, делая глоток пива. – Ты, Андрюшенька, лучше бы яичницу сделал. – Да? А ребенок будет? – А я откуда знаю. – Купитман присел на корточки перед Глебом. –Малыш, ты пива… э-э-э… кашу хочешь? – Нет! – Да что ты других слов не знаешь! – взорвался Быков. – Нет да нет! Ему, что не скажи, он все «нет»! Некалка паршивая. – Погоди, Андрей, это же ребенок. – Правильно, жеребенок. – Глеб, а яичницу ты будешь? – А что это? – Хм,– Купитман подавил смешок, – ты отварные яйца ел? – Да. – Видишь, Андрюша, слово «да» он тоже знает. А ты не знаешь, как его услышать. А яичница, Глеб, это жареные яйца. Будешь? Глеб закивал с охотой. – Тогда отдавай мне банку с вареньем, а то наешься, и яичница тебе в животик не поместится. 25 Полдник плавно перетек в ужин. Глеб, довольный и сытый, придремал на диване, положив голову на колени Купитмана. – А теперь говори, где Настя. Что случилось там у вас вообще? Нет, ну то, что ты у нее ночевать остался – я предвидел, это уже просто традиция. Вы где-нигде, а место и время найдете, – Купитман хитро улыбнулся. – Ваня, нужна твоя помощь. Помнишь, она рассказывала про последние рабочие дни? – Смутно, знаешь ли… – Вспоминай, Купитман! Это вопрос жизни и смерти в буквальном смысле! Ваня потряс головой – Ну не помню я. Да что случилось? – К ней муж приходил. Купитман подавился слюной, закашлялся. – Да бывший, бывший! Денег предложил за фальшивую медкарту, угрожал. Она, конечно, согласилась. – Настя?! Согласилась?! – Ну, он ее Глебкой шантажировал. Она же сумасшедшая мамаша, ты знаешь… – Ну, тогда понятно, да… И что дальше? – А потом пришли какие-то два амбала, его под белы рученьки – и долой. Я думал, все, закончилось, да еще и пачка денег на столе забыта – вообще красота… А тут – бац! – второй-то к Насте пристал! – И ты ничего не сделал? – Да я как-то не принял это дело всерьез, – Быков расстроенно цокнул языком. – Дурак ты, Андрюшенька. И что теперь? – Что-что… Они и ее увели. А этот, – он кивнул на спящего ребенка, –остался в шкафу. Прятали они его так от этих самых. – От меня ты чего хочешь? – От тебя хочу твоего пациента. – Какого? – Того самого. – Нет уж, я к нему добровольно не сунусь, – Купитман аж вздрогнул. – Придется, Ваня, это вопрос жизни и смерти… Купитман задумчиво гладил по волосам Глеба. – Андрей, – осторожно позвал он. – Что? Ты решил дать мне телефон клиента? – Нет. Андрей, у ребенка температура. – Какая еще температура?! 26 – Ну кто ж знал, что он простыл, – Андрей устало опустился на табурет. – Ты его в больницу оттащи, отдай в детское. – С какого вдруг? У меня ни его документов, ничего. Вообще еще за похищение схватят. – Ну попроси наших, что, откажут, что ли? – Да попросить-то можно, но… – Давай, не менжуйся. Вдруг это корь или коклюш? – Да не пугай ты меня! Я сам могу испугаться! Купитман решительно поднялся, ушел в комнату. Через пять минут он вернулся, полностью одетым, держа на руках закутанного Глеба. – Поехали. 27 – Быков, это – единственный раз, когда я иду у тебя на поводу, – мягкий голос педиатра звучал тихо, почти еле слышно. – Только потому, что ребенок и правда болен. Корь у него. Ты вообще представляешь, что это? А вдруг бы карантин на все отделение? Ты просто чокнутый, Быков. – Слушай, Николай Петрович, я все понимаю, – Андрей незаметно, но ощутимо для доктора, сунул ему в карман халата купюру. – Но его надо вылечить. – Да понял уже. Не волнуйся. Все сделаем. 28 В кабинете заведующей венерологии, отправившейся в командировку, Купитман суетливо искал визитку, прячась от каждого шороха. Он точно помнил только ее цвет: ярко-синий, практически вырвиглазный. Вытащив из плотной стопки картонок нужную, Ваня бесшумно вышел из кабинета. – Андрей, больше я так никогда не сделаю. Я вообще удивляюсь, как ты меня уговорил?! – Я мастер уговоров. Когда мне надо, конечно. Это точно он? – Да точно, точно. – Звони давай. – А почему я? – Купитман, пудель ты кудрявый, ты соображалку включай давай! Ты его лечил, он тебя помнит, а я ему кто?! – Может, ты мной представишься? – Еще чего! Разбежался! Он меня по моему р-р-р-р на раз узнает. Купитман мялся. – Ну! – Хорошо, хорошо! Пойдем. Они нырнули в ординаторскую терапии. – Саня, сгинь, – скомандовал Быков коллеге. – Уже скоро совсем сгину, – пообещал тот и выскользнул из ординаторской. – Гад. Купитман, вот тебе телефон, звони давай. – Ночью? – А до утра что ли тянуть?! – Звоню, звоню… Длинную паузу прерывали только телефонные гудки, разносимые на все помещение. – Святослав Валерьевич? Ах, простите, да… Это Купитман беспокоит, передайте – Ку-пит-ман! Да, конечно… – и он повесил трубку. – Секретарь обещал передать. – Какой к черту секретарь?! Купитман, ты рехнулся?! – крик Быкова прервал телефонный звонок. – Да? – быстро снял трубку Купитман. – А, Святослав Валерьевич, простите за беспокойство… да-да-да… Как ваше здоровье? Чудесно, просто чудесно. Нам вас очень не хватает… По-человечески, а не как пациента… А-ха-ха-ха… Да-да… А можно завтра вас найти где-то? Сегодня?! Через два часа?! Как скажете, конечно, едем уже… – он бросил трубку. – Быков, поехали. 29 – Вашей коллеге очень не повезло оказаться в ненужном месте в ненужный час, – Святослав Валерьевич, крупный мужчина в прокурорской форме, курил сигару и сбрасывал пепел в хрустальную пепельницу. – Этот так называемый «шеф» – Шефриченко Дмитрий Дмитриевич. Он завязан с несколькими преступными группировками, однако благодаря вот таким помощникам, как Ризаев, постоянно выходит сухим из воды. Я не думаю, что ваша Настя захочет выступить свидетелем в суде. Это все-таки большой риск. Поэтому Дмитрий Дмитриевич, подлечившись, продолжит свои дела. В частности, одно из них – его конфликт с правлением Алдан Банка. Думаю, фамилия заместителя председателя его правления – Романенко Виктор Александрович – говорит вам о многом. Так, я думаю, вам понятна станет и логика произошедших событий. У указанных вами амбалов, очевидно, было задание притащить к Шефриченко Виктора, а Настя оказалась там случайно. – А карта-то ему на что? – спросил Быков. – Карта ему нужна для алиби, на тот период, когда этот ваш Романенко старательно окучивал крошечный уральский банк, волею случая владеющий пакетом акций крупного нефтяного предприятия. В этот же период был убит глава этого предприятия, однако не факт, что это дело рук Романенко. В любом случае, за нефтью стоит Шефриченко, и суета вокруг его собственности ему не нравилась. Да еще мокруха. Вот и взъерепенился. – Это все хорошо, – поднял палец Быков, – а Настю нам где искать? Мы с ее оглоедом дольше не выдержим. – Идите к Любченко, он вам поможет. – А кто это? – Это следователь, он как раз делами Алдан Банка занимается. Там ведь не только нефть, там еще и других махинаций выше крыши. Да и с людьми Шефриченко не раз сталкивался. – Да уж, повезло Настеньке с мужем, – заметил Купитман, когда они уже стояли в коридоре. – С бывшим мужем, – проговорил сквозь зубы Быков. 30 Капитан Любченко, действительно, с радостью помог. – Логово его мы давно вычислили. Вот только с поличным застать не могли, – пояснил он про Сивого. – Вы как раз вовремя. 31 Испортившаяся погода добавила «радости». Леденящие порывы ветра трепали шевелюры и проникали под бронежилеты. Дачный домик стоял на самом краю кооператива, практически в лесу. К нему вела начавшая раскисать под дождем проселочная дорога. Засада устроилась на противоположной ее стороне, в тени густых веток. – Вы только вперед не лезьте, – предупредил капитан. – Мы его выкурим, убедимся, что никого и ничего больше нет, и тогда можете преспокойно забирать свою подругу. Купитман и Быков синхронно кивнули. Голоса по рациям звучали невнятно. Почему кто-то куда-то передвигался – было непонятно. Из дома раздался пронзительный женский крик. Быков крепко выругался и рванул через дорогу. – Стой! Куда?! 32 Настя, укутанная в быковскую куртку, сидела на переднем сиденье автомобиля. Сам Быков топтался рядом, нетерпеливо выжидая водителя. Любченко последний час с опаской наблюдал за терапевтом. «Ненормальный какой-то», – бурчал он себе под нос. Купитман, обалдевший от происходящего, сидел на заднем сиденье, откуда периодически протягивал вату, смоченную перекисью. Настя прикладывала ее к ссадине на щеке, а Быков зажимал порезанную руку. – Я говорил тебе, что не надо открывать дверь, – возмущенно высказывал Насте Андрей. – Я откуда знала? И вообще, сам мог бы вовремя в окно влезть, а не пугать потом ребенка. – Твой ребенок сам кого хочешь напугает. У него корь, между прочим. Ты его что, не прививала? – Ему полгода оставалось до следующей прививки. Откуда он ее вообще принес?.. – Мне-то почем знать? – Быкову осточертели эти разговоры. – Пойду, водителя пну. – Он двинулся вдоль дороги, но на середине пути вернулся и потянулся к своей куртке. – Ты чего? – испуганно спросила Настя. – Купитман, выйди, нам поговорить надо. Ваня возмущенно воскликнул что-то невнятное и вылез из машины. Быков вывернул полу куртки так, чтобы одна Настя видела торчащую из кармана пачку. – Я скажу, что ее забрал твой сосед-наркоман. И не вздумай отдавать Романенко. 33 В тихой карантинной палате скучал Глеб. Покрытый красными пятнышками, он уже устал представлять себя леопардом и тихонько хныкал в подушку, пока его не видела медсестра. Ей, такой светловолосой и доброй, уж точно не стоило знать, что Глеб Романенко плачет от обиды. При ней он молча сносил все уколы, пил безропотно все лекарства и даже иногда улыбался. Появившаяся внезапно мама прервала мечты о Героическом Глебе, зато принесла множество теплых поцелуев и вкусных конфет. Может быть, ему и запретят их есть, но одно их наличие здорово поднимало настроение и силы. Пережить болячку стало гораздо проще. 34 – Настя? – голос в телефоне звучал привычно картаво. – Что? Говори быстрей, у меня сейчас молоко убежит. – Ты от Ризаева ушла? – Куда я от него уйду? – Уходи давай быстро, у Симонова место появилось.