Е2-Е4 или совсем другая история. Часть 2. Ученик Хогвартса

После того как Колин Криви попал в больничное крыло, период шушуканья за спиной и дерзких выпадов в адрес Поттера принял более затяжной характер. Даже «Клуб дуэлянтов», который, несмотря на слегка остывший интерес студентов, по субботам упорно открывал Локхарт, не мог отвлечь учеников настолько, чтобы все забыли о существовании Гарри. Иногда перепадало и его друзьям, особенно, если они не выдерживали и делали замечания слишком упорствующим в своей нетерпимости студентам. Дамблдор больше не стал делать спорных заявлений, надеясь, что через некоторое время все само собой уладится. Однако разговоры не прекращались, и кто-нибудь снова и снова поднимал тему о том, что Поттер отобрал у Волдеморта не только способность говорить со змеями, но и его злую силу, поэтому обязательно станет Темным Лордом. Некоторые студенты, обладающие весьма богатой фантазией, зашли в своих выдумках еще дальше, заявляя, что Волдеморт не погиб, а вселился тогда в тело маленького Гарри и теперь живет в нем. Выдумкам не было конца. Однажды Рон даже услышал, как его братья-близнецы пугали первокурсника: «Будешь так себя вести, придет Темный Лорд Поттер и заколдует тебя». Если день проходил без чьих-то громогласных обвинений Гарри в несуществующих грехах, то он считал себя просто счастливчиком. Иногда по ночам Гарри брал Мантию-невидимку и выходил на поиски полувидима. Далеко от гостиной он не уходил, обычно наведываясь в тот коридор, где в последний раз видел странное существо. Но только однажды ему удалось его заметить, да и то мельком. Стоило Гарри попытаться подойти ближе, как полувидим развернулся и сбежал. Том, как и Северус, был очень удивлен появлением в Хогвартсе волшебного животного, которое не обитает в этих местах. И объяснить его появление здесь было просто невозможно. Начиная с того, что нигде поблизости не росли те травы, которыми питались полувидимы. Не могло же существо, пусть и магическое, жить без еды? Загадка пока никак не хотела разгадываться. Прошел почти месяц после того, как Гарри слышал василиска в последний раз. Даже пессимистичный Снейп начал втайне надеяться, что рептилия уползла, и больше нападений не будет. Приближались зимние каникулы. Преподаватели приступили к повторению всего изученного с сентября месяца, готовя студентов к проверочным работам за полугодие.

* * *

Дамблдор уже третий раз просматривал свод правил опеки и в очередной раз убеждался, что Аластор никоим образом не сможет отобрать у него право единолично распоряжаться всем, что касается несовершеннолетнего мага Гарри Поттера. Альбус не хотел попасть впросак, подключив Грюма к процессу воспитания Поттера. Ему нужна была небольшая помощь, но никак не потеря контроля над ситуацией. Зная выросшие амбиции Аластора, от него можно было ожидать чего угодно, особенно сейчас, когда он стал более требовательным к вознаграждению за свою работу. Дамблдор еще помнил того Аластора, который шел за ним только по велению своего сердца, когда он был убежден, что делает этот мир лучше, очищая его от скверны кровных ритуалов и гнили предрассудков. Третий сын своего отца, он имел ничтожные шансы на то, чтобы стать его главным наследником. Его братья на здоровье не жаловались. Они успели пережениться и наплодить кучу детей. Аластор же обзаводиться женой не спешил. Ему было больше по вкусу видеть рядом с собой в постели крепкое мужское тело. В магическом мире партнерство испокон веков приравнивалось к браку и не считалось чем-то диковинным или неприемлемым. Однако и союз с мужчиной создавать свободолюбивый Грюм не собирался, пока не подвернулся случай с Блэком. Быть в браке с колдуном из древнего рода, тем самым повысив свой социальный статус, иметь свое личное жилье, домовика, ни в чем больше не зависеть от братьев, но и не оглядываться на пожелания супруга — это было как раз по вкусу Аластора. Да и деньги никогда лишними не бывают, и получить доступ к личному сейфу Сириуса было заманчиво. Так что на предложение стать супругом Блэка Аластор дал согласие, недолго раздумывая, ведь выгода была очевидной. Дамблдор считал, что подкрепив идейные убеждения щедрым даром, каким, несомненно, был брак с Блэком, он привяжет Грюма к себе еще крепче. Но немного не рассчитал, пробудив в нем алчность. Подарки и деньги стали постоянным атрибутом, обеспечивающим лояльность и помощь Аластора. Убедившись в том, что закон на стороне опекуна — хоть магического, хоть гражданского — Дамблдор написал записку Грюму с просьбой встретиться через час. Вызвав домовика, которому был открыт доступ в Блэк-хаус, и, приказав ему доставить послание, Альбус принялся продумывать аргументы, которые должны были ему помочь в разговоре с Аластором. Никаких возможностей повлиять на крестника своего супруга законом не предусматривалось. Грюм не имел права приказывать Поттеру или к чему бы то ни было его принуждать. Но зато существовали оговорки в брачном законодательстве, где ясно говорилось, что супруги обязаны одинаково заботиться о благополучии детей, ответственность за воспитание которых лежит хотя бы на одном из них. То есть ребенок или воспитанник одного из супругов не должен ущемляться в своих правах его женой или партнером. Этим можно было воспользоваться. В обговоренное время Дамблдор открыл камин, чтобы Грюм мог пройти прямо в его кабинет, не привлекая внимания посторонних к своему визиту. Ровно через пять минут после назначенного срока из камина вышел немолодой, но выглядящий достаточно ухоженным и по-спортивному подтянутый мужчина. Каштановые волосы с легкой проседью были аккуратно зачесаны назад, открывая гладко выбритое лицо, не то, чтобы красивое, но и неприятным его никто не назвал бы. Домашнего покроя темно-синяя мантия из мягкой теплой ткани ладно сидела на мужчине, всем своим видом давая понять, что мастер, ее сшивший, знает свое дело и высоко ценит свои услуги. — Что за срочное дело, Альбус? — не здороваясь, приступил к делу Грюм, а это именно он только что через камин вошел в кабинет директора Хогвартса. — Здравствуй, Аластор. Давно я не видел тебя таким. Больше десяти лет. Что же ты без личины ко мне пришел? Не боишься себя разоблачить? — вкрадчивый голос Дамблдора разливался медовой патокой. — А кого мне здесь бояться? При свидетелях ты со мной никогда не разговаривал, да и предупредил бы, думаю, если бы в компании поджидал меня. Портретов твоих глухонемых и приросших к этим стенам бояться? Или вон Фоукса? Так он — скотина бессловесная, почирикает и успокоится, — словно поняв его слова, феникс заклекотал, то ли не соглашаясь с мнением Грюма, то ли насмехаясь над его наивностью. — Что-то ты больно храбрый стал, как я погляжу, — не нравилась Дамблдору бравада Грюма. — Присаживайся, Аластор. Разговор есть. Серьезный. Так что бросай свое игривое настроение и внимательно слушай. — Альбус, Альбус. Совсем ты пылью покрылся в этой школе. Когда ты последний раз был у мадам Октавии? У нее отличные новые мальчики. Такие послушные, такие искусные, — Грюм уселся в кресле напротив Дамблдора и поправил деревянный протез на ноге, который стал виден только сейчас, когда полы мантии слегка распахнулись. — Сколько тебе повторять — я не хожу к Октавии уже двадцать лет. Мне это не интересно, — Альбус поджал губы. — Ай-яй-яй. Великий маг, а простейших заклинаний не знаешь. Махнул волшебной палочкой, и та палочка, что между ног, как железная торчать будет. Если не хочешь трудиться, то мальчики могут и активную позицию занять. Они всему обучены. Вставят так, что соловьем запоешь. Или у тебя и задница мхом заросла? — Грюм похабно осклабился и загоготал над своей шуткой. — Аластор, я пригласил тебя не для того, чтобы слушать твои советы по сексуальному удовлетворению, — сквозь зубы проговорил Дамблдор, злясь на солдафонский юмор Грюма. — Что это у тебя мысли только вокруг члена и вертятся? — А вокруг чего они должны вертеться у молодого, — увидев ехидно-скептический взгляд директора, Грюм поправил себя: — у довольно молодого мужчины? Говори — зачем звал? — А что это ты на деревяшке прискакал? Личину не надел, а ногу отстегнуть забыл? — Альбус впился взглядом в помолодевшее лицо Грюма. Ему было неприятно то, что его соратник за десять лет не только не состарился ни на йоту, но и выглядел так, словно никогда не получал увечий, обезобразивших в прошлом его лицо. Так уж вышло, что после передачи Аластору артефакта, позволяющего держать иллюзию внешности без опасений, что заклинание спадет, Дамблдор так ни разу его без личины и не видел. Правда, он и целью такой не задавался. К чему ему были чьи-то комплексы по поводу своего внешнего вида. Настоящего внешнего вида, не того, который выставлен напоказ общественности, знающей Грюма как очень опытного и бравого аврора, пострадавшего от Упивающихся Смертью. — А почему я должен упускать случай? От тебя магией несет, как от печки жаром. Не тебе рассказывать, насколько это полезно для моей ноги, — фыркнул Грюм, отставляя в сторону игривый тон. Хорошим аврором его считали не зря. Он уже понял, что серьезный разговор Альбуса заденет и его интересы тоже. Следующие слова Дамблдора только подтвердили его догадку. — Глаз тебе идет, Аластор. Не отличишь от настоящего. Хорошая магия у артефакта, качественная. Видишь им тоже отлично? Не то, что стекляшка на ремешке, которую Министерство за твою доблесть пожаловало? Правда? Магический глаз, который можно на ночь положить на тумбочку возле кровати, — сарказм в словах директора плавно переходил в насмешку над артефактом, выданным Грюму вместо глаза, якобы потерянного при задержании опасного Упивающегося Смертью, а на самом деле вырванного в пьяной драке. Глаз — не кость и не мышцы, его не вырастишь. На это даже волшебники не способны. Приживить назад в Святого Мунго колдомедики смогли бы. Да только сам Грюм и наступил на свой глаз, брошенный на пол паба его соперником в пьяной потасовке. Нечего было приживлять на место в пустой глазнице. — А этот смотри — как родной. Что бы мы ни говорили, а темная магия бывает полезна. У нее больше возможностей. Поэтому она и опаснее. — Альбус, что это ты о своих подарках расспрашиваешь? — насторожено поинтересовался Грюм, понимая, что направление разговора ему нравилось все меньше. Дамблдор ничего не делал без умысла, а значит, и об артефактах заговорил не зря. — Ай-яй-яй, — директор скопировал тон самого Грюма, который тот использовал несколько минут назад, грубо подшучивая над Дамблдором. — С чего ты взял, что все это тебе было подарено? Или за эти годы так привык к игрушкам, что теперь считаешь их своей собственностью? Нельзя так, Аластор. Нельзя. Ты никогда не страдал провалами в памяти и должен прекрасно помнить, что это артефакты Поттеров, а следовательно, я никак не мог их тебе подарить… — Ты собираешься их забрать у меня? Но ты не можешь! Не сейчас. Нога еще не здорова. Для нее нужно больше времени и магии. Альбус, — Грюм прищурил глаза и смотрел с вызовом. Он растягивал слова и придал тону угрожающую окраску. — Ты же понимаешь, что нам нельзя ссориться? — Намекаешь на то, что предашь наше дело за пару темномагических артефактов? — не стал притворяться непонятливым Дамблдор. — Ты не знаешь, что это такое — быть безногим, безглазым и с изуродованной мордой, от одного вида которой дети с перепугу писают прямо в штаны, — прошипел Грюм, качая головой. — Зачем тебе артефакты? Что я должен сделать, чтобы ты их не отбирал у меня? — Аластор прекрасно понимал, что если Альбус решит вернуть себе артефакты, то его ничто не остановит. Он пойдет даже на убийство. А умирать Аластору пока не хотелось. Да и в будущем Великого колдуна лучше было иметь среди тех, кто тебя поддерживает. На словах можно было попытаться напомнить ему о том, что их связывает много такого, о чем не стоит рассказывать общественности. Но здесь необходимо быть очень осторожным. Чуть перегнешь палку, и Дамблдор не посмотрит на твои заслуги. Уж об этом Грюм знал не понаслышке. Сам не раз был исполнителем его воли по устранению неугодных. Их с Альбусом действительно связывало очень многое. — Ты прав, я не знаю, что это такое — быть увечным инвалидом, — Дамблдор мысленно довольно ухмыльнулся, увидев, как вздрогнул Грюм от такого определения. — Среди волшебников такое редко случается. Тебе не повезло. Но твое уродливое лицо, похожее на штопанный-перештопанный носок, я видел на протяжении многих лет. И помогал я тебе по-дружески, Аластор. Неужели ты думаешь, что я решил воспользоваться твоим несчастьем, чтобы принудить тебя к чему-либо? Нехорошо так думать о друзьях. Нехорошо, Аластор, — Дамблдор сделал паузу, чтобы Грюм мог проанализировать его слова и настроиться на нужный лад. — У нас… Я говорю «у нас», потому что это касается и тебя тоже. Так вот, у нас возникло затруднение. Гоблины из Гринготтса предупредили о необходимости возврата взятых мной артефактов в сейф Поттеров. — С чего бы это? Они совсем обнаглели? Они не имеют права тебе указывать! Ты опекун этого мальчишки. — Этот мальчишка, как ты соизволил выразиться, пошел на поводу у гоблинов и дал распоряжение вернуть все артефакты в родовые сейфы. К сожалению, у него есть право давать такие распоряжения. Только вот гоблины выполнять их и что бы то ни было требовать смогут лишь тогда, когда Поттер станет полноценным наследником Поттеров. А пока они только предупредили меня, — честно, без утайки рассказал Дамблдор, зарабатывая тем квоту доверия у Грюма. — Так заставь его отозвать распоряжение? Велико дело? — Аластор непонимающе смотрел на мудрого мага, который не додумался до такого простого решения вопроса. — Да из чего ты здесь проблему сделал? — Аластор, если я говорю, что проблема есть, значит, она есть. Значит, я по каким-то причинам не могу или не хочу заставлять Поттера это делать. Мы уже договаривались, что я не буду тебе объяснять ход всех моих мыслей, и если я поступаю так, а не иначе, значит, именно такое решение считаю правильным. Вернемся к нашим, то есть поттеровским артефактам. Гарри сейчас двенадцать лет, следовательно, у тебя есть еще почти пять лет до того момента, когда придется расстаться с артефактами. Я не собираюсь выглядеть вором, а с Поттера станется рассказать всем, что я обобрал его, если не вернуть артефакты, — Дамблдор заведомо утрировал, но ему было необходимо подготовить почву для дальнейшего разговора. — Через пять лет старая личина мне будет ни к чему. Но как быть с глазом? Где взять ему замену? Или предлагаешь ходить со стекляшкой? Она уже не хочет работать… — А не нужно было ее швырять. Я помню как ты в первый же день, когда тебе ее торжественно выдали, запустил магическим глазом в стену. С той поры он у тебя и выходит из повиновения время от времени — то жужжит, то смотрит, куда ему вздумается, — Дамблдор выговаривал Грюму, словно тот был хулиганом с третьего курса. — Но я согласен, тот магический глаз просто ужасный. Ты с ним похож на одноглазого краба. А ты не пытался найти мастера, чтобы сделал тебе такой же, как поттеровский артефакт? — Не искал я никого. С чего бы это? Я ведь не думал, что ты отберешь его у меня. — А я и не отбираю. Это не мое желание. — Поттера, — сквозь зубы процедил Грюм. — Нога, возможно, за пять лет и восстановится, если достаточно магии артефакту будет. Этот ремень столько тянет… — Аластор с сомнением покачал головой. — Хорошо, что хоть моя магия ему не нужна, иначе я уже досуха поистратился бы. — Твоя магия ему не нужна, потому что он именно тебе ногу приращивает. — Десять лет, — буркнул Грюм недовольно. — А в Мунго тебе вообще заявили, что это невозможно после того, как ее оторвало во время перемещения, потому что ты ухитрился что-то там потерять и подцепить на рану из подпространства какую-то заразу, — заметил Дамблдор. — А как я мог что-то не потерять, когда мне ногу темным заклинанием отрезали в тот самый момент, когда я входил в аппарационную воронку? Ногу мне ребята нашли, да только не всю, как оказалось. Если бы на место вызвали специалистов по расщеплению при перемещениях, все было бы путем. Но мы-то с ребятами думали, что нога целая. Кровотечение остановили… — Хватит кровавых подробностей. Знаю я твою историю. Ты ее уж раз десять мне рассказывал. — Альбус, ты должен уговорить Поттера, чтобы он не забирал артефакты, — заявил Грюм, понимая, что если он не успеет окончательно срастить ногу, то останется одноногим. Даже сейчас снимать с ноги артефакт, тот самый, что выглядит как деревянный протез, он мог всего на несколько часов в день, чаще всего на ночь. Расширенное пространство внутри протеза позволяло поместить в него ногу, а поистине волшебный ремень охватывал место сращивания. Впервые на несколько минут Аластор смог снять артефакт только через полгода после того момента, как закрепил его на ноге. Что уж там случилось во время аппарации с его раной, никто в Святого Мунго пояснить так и не смог, но без этого темного волшебства, которое дарил ему артефакт, прирастать нога не хотела ни в какую. Судя по той скорости, с которой увеличивалось время, когда удавалось безболезненно ходить на поврежденной ноге после снятия протеза, можно было предположить, что такими темпами Грюму понадобится еще лет десять пользоваться артефактом. Что такое двадцать лет по сравнению с возможностью ходить на своей ноге? Была возможность ускорить процесс сращивания. Для этого необходимо много вторичной магии, темной магии, магии смерти. Аластор старался больше времени проводить в обществе волшебников, давая возможность артефакту насыщаться их магией. Он уже давно бросил бы работу в Аврорате, но это позволяло ему иногда подпитать артефакт магией смерти, той, что выплескивается в магическое поле из тяжело раненного или умирающего мага. Но убивать только для подпитки артефакта Грюм не хотел. Ну, выгадает он год-другой, бесконечно ведь все равно не ускоришь кропотливую работу артефакта, пришивающего его ногу к телу через прослойку подпространственной дряни, которую даже иссечь было невозможно, она все равно оставалась, не мешая отрезать кусок плоти. Все эти мысли в один миг пронеслись в сознании Аластора. — Это непросто. Поттер не должен знать, что артефакты у тебя. Неизвестно, как он на это отреагирует. Мне нужно, чтобы мальчишка мне доверял, Аластор. Он еще пригодится нам, — Дамблдор старался говорить убедительно и надеялся, что Грюм не станет спорить. — Ты все же думаешь — Волдеморт вернется? Как по мне, то он рассыпался тогда в пыль навечно. Ты сам говорил, что это магия годовалого Поттера так ему отомстила за то, что он пытался твою Авада Кедавру развернуть на пацана. — Аластор, мы сейчас не обсуждаем, что произошло одиннадцать лет назад. Время покажет, прав я или нет. Сейчас я хочу заручиться твоим обещанием помочь мне добиться доверия Поттера. — И как я тебе могу в этом помочь? — казалось, даже искусственный глаз полез на лоб Грюму после услышанного, настолько он был удивлен таким поворотом беседы. — Ты — супруг Блэка, — Альбус сказал это таким тоном, словно открыл тринадцатый способ использования драконьей крови и сейчас об этом объявлял на ассамблее зельеваров. — Вот уж новость! Я уже давно его супруг. И что с того? Как это поможет добиться доверия Поттера? — Аластор насмешливо смотрел на Дамблдора, словно сомневался в его здравом уме. — Все мозги в борделе растерял? Или осталось еще немного для личного пользования? Так пошевели ими. Сириус — магический крестный Поттера, а ты — супруг Сириуса… — И что с того? Магия обряда, сделавшего Блэка крестным, никаким образом мне при заключении брака не передалась. Я не могу заменить крестного Поттеру и стать его опекуном. Как я повлияю на мальчишку? — Грюм все еще считал поднятый вопрос не стоящим для обсуждения ввиду его бесплодности. — Альбус, почитай законы, посмотри описание ритуала. Это бессмысленно… — Не нужно меня перебивать, если своих мозгов не хватает все обдумать, — Дамблдор еле сдерживал раздражение. — Тебе не нужно быть его опекуном. Я — опекун Поттера. Но ты, как супруг его крестного, можешь попытаться наладить с ним контакт. Ты не последний человек в Аврорате. Мальчишки любят слушать героические истории, — Альбус замолчал, давая Грюму время для обдумывания предложения. — И где это я буду налаживать с ним контакт? У его маггловской тетки в гостях, или мне в Хогвартс для этого поступить? — Грюму совершенно не нравилась эта идея. Он не хотел возиться с подростком. — Я планирую отправить Гарри к тебе в гости во время зимних каникул. Аластор не думал, что его можно так ошарашить, что он будет в состоянии только трясти головой, словно эпилептик. — К-как — на каникулы? — наконец-то смог он спросить. — Альбус, я не смогу двадцать четыре часа в сутки ходить в личине и с протезом, — сразу нашел он причину, чтобы отказаться от такой чести — принимать у себя в доме малолетнего героя Британии. — У тебя есть спальня, где ты можешь закрыться и хоть голым ходить. Я не в постель тебе Поттера сватаю. Аластор, я не могу тебя заставить. Но ты должен понимать, что это очень хороший шанс стать мальчишке другом. И тогда, когда придет время, он без разговоров оставит тебе все артефакты. — Ты же сказал, что ему нельзя говорить про артефакты, — подловил Грюм Альбуса на несоответствии. — Это сейчас нельзя. А когда он весь с потрохами будет наш — тогда будет можно, — разжевал подробности ситуации Дамблдор непонятливому Аластору. — В общем, я тебя предупредил. У тебя еще есть время для того, чтобы все обдумать. Как себя вести с Поттером, что ему рассказывать, чем развлекать… Неужели не сможешь найти подход к подростку? — Вот если бы он был взрослым, я бы быстро к нему подход нашел, — буркнул Грюм, понимая, что спорить с Дамблдором себе дороже. — Попробую. У тебя есть еще для меня что-нибудь такое же интересное? — Нет, Аластор. Больше ничего. Постарайся подготовиться. Думаю, двух недель тебе будет вполне достаточно, — директор подтянул к себе стопку пергаментов, лежавших на углу стола, намекая, что собирается заняться делами более важными, чем продолжение беседы с соратником. Грюм, бросив недовольный взгляд на Дамблдора, поднялся с кресла и молча направился к камину.