Е2-Е4 или совсем другая история. Часть 2. Ученик Хогвартса

Стоило Дамблдору дать понять, что он никого больше не задерживает, как близнецы, терпеливо принявшие все ограничения, навязанные им в наказание, сбежали столь резво, что никто и не заметил, как они исчезли из поля видимости. Остальные же, выйдя из кабинета директора, не сговариваясь, направились в сторону подземелий, в их комнату для тренировок. Ни у кого не вызвало недоумения, что Снейп пошел вместе со всеми – настолько друзья за последний год привыкли к его присутствию если и не рядом, то где-то поблизости. Конечно, ранее они в таких вот случаях, когда нужно было только поговорить, пользовались пустым классом возле вестибюля, но в это время там, скорее всего, были Виктор и Флер с друзьями, так что с разговором по душам приходилось потерпеть, пока не доберутся в заброшенный коридор подземелий, где у них было еще одно убежище. - Гарри, твое решение было благородным, и я полностью его поддерживаю – Хогвартс и так в этом году уже послужил предметом для не очень лестных обсуждений среди волшебников, - Северус решил сразу сказать все, что считал необходимым, и оставить ребят в одиночестве разбираться с ситуацией. - Но все же мне хотелось бы тебе напомнить, что это уже не в первый раз ты спасаешь шкуры близнецов от наказания по законам нашего мира. И на пользу им это, как мы видим, абсолютно не идет. Прости, Рон, но я невысокого мнения о моральных качествах твоих братьев-близнецов. Мне кажется, что они, как змеи шкуру, сбрасывают с себя любые этические долги, находя для этого надуманные причины, чтобы только не быть тебе обязанными, Гарри. Так что на твоем месте я не очень-то рассчитывал бы, что они проникнутся пониманием и будут тебе благодарны. Да еще и детские воспитательные чары – это то еще унижение в их-то возрасте. - Я это понимаю, - Гарри удрученно вздохнул. – Только по-другому в этой ситуации ну никак было нельзя. В конце концов, это не я придумывал способ для сдерживания их выходок, - он виновато посмотрел на Рона. – Я не мог просто махнуть на все рукой – кто его знает, на что они еще решатся в своей озлобленности. Но и связывать себя какими бы то ни было клятвами с ними не хочу. Хватит мне и того, что многие до сих пор ставят мне в упрек историю с Джинни. - Гарри, не оправдывайся, - Рон держался предельно серьезно. - Родители и я были уже готовы смириться с мыслью, что близнецы отправятся в Азкабан. Они это заслужили в полной мере. Так что я теперь приложу все усилия, чтобы оградить тебя от них – это самое малое, что могу сделать в благодарность за то, что ты не стал давать ход делу. Хотя, если честно, я тоже не знаю, к добру ли это? Они неисправимы. Но хоть мама не будет чувствовать себя виновной в их проступке. Как бы там ни было – они все еще несовершеннолетние. - Молли нечего брать на себя их вину, - возразил Снейп. – Уж сколько я сам лично с ними беседовал, сколько раз пытался направить их разрушительную энергию в более приемлемое русло, но их надолго не хватает. Они просто насквозь пропитаны ненавистью ко всему, что их окружает. И даже их показная любовь к Джиневре не выдержит и малейшей проверки, стоит ей сказать хоть слово против них. Близнецы просто используют ситуацию с ней, как удобную ширму для прикрытия и оправдания собственных дурных поступков. - Таковы все мамы, профессор Снейп. Они всегда близко к сердцу воспринимают все, что происходит с их детьми, - Гермиона пожала плечами. – А то, что близнецы считают себя особенными, знают, наверное, уже все. - Пожалуй, вы правы. Но я вообще-то хотел вот о чем предупредить, - Северус на секунду задумался, определяясь, как бы покорректнее рассказать о том, о чем Дамблдор почему-то посчитал за благо умолчать. - До конца учебного года Альбус постарается сдерживать опасные порывы близнецов. Однако есть некоторые условия для того, чтобы вреднодум среагировал и подал сигнал - нужно, чтобы тот волшебник, чьи дурные намерения отслеживаются, сам оценивал свои действия, как неподобающие, плохие или неправильные. Но не следует забывать, что близнецы обладают весьма извращенным пониманием добра и зла, поэтому даже этот артефакт для контроля их поступков - не панацея. Так что будьте осторожны, и вы, Рон, тоже. Гнев братьев может обрушиться и на вас, - Северус вызвал Темпус. – Не опаздывайте на ужин. И постарайтесь не распространяться обо всем случившемся. - А вот это было лишним, - Гарри кисло усмехнулся. – Мы и сами в курсе, что никому подробности не стоит раскрывать. - Мое дело напомнить, - бросил Северус, выходя из комнаты. - Вот что я не мог вспомнить! Все время, как только директор вытащил из стола вреднодум, у меня на уме крутилось, что что-то здесь не так! - дал выход своему негодованию Драко. – Я слишком давно читал описание подобных артефактов и все не мог вспомнить, что же там оказалось препятствием для артефактологов при создании таких штучек. Вреднодумы поэтому и не обрели популярности, а ведь их изобрели, как метод для временного слежения за преступниками, освобожденными досрочно после пересмотра их дел. - И что? Их так и не использовали для этого? – Гермиона не удержалась от вопроса. - Нет. Именно из-за того, что не смогли придумать, как магия чар на артефакте будет оценивать – какие мысли хорошие, а какие плохие и несущие потенциальную опасность окружающим. Не к чему было привязаться. Магия не умеет сама различать добро и зло. Эти понятия являются исключительно порождением определенного человеческого общества. Подчас то, что для одних является добром – для других это зло и беда. Вот, например, близнецы убедили себя, что их дело правое, ведь они пытались наказать Гарри за зло, якобы причиненное им Джинни. - Получается, что директор просто обманул нас? – Гермиона вскочила с места и забегала по комнате, сбрасывая негативные эмоции. – Да как он мог воспользоваться тем, что далеко не все так уж хорошо разбираются в артефактах! - Все же близнецы прекрасно понимают, что убийство не сойдет им с рук, так что хотя бы подобные мысли Дамблдор сможет отследить наверняка, - Драко постарался быть полностью непредвзятым, разоблачая директорские манипуляции. – Да и не только это, надеюсь, они воспринимают, как недопустимые с их моральной точки зрения деяния. Так что их задницы обязательно еще испробуют магическое внушение, потому что я абсолютно уверен – не думать о мести они не смогут. Прости уж, Рон, за откровенность и злорадство. Но, моя бы воля, отправились бы они к аврорам. Хотя я и понимаю, почему их туда пока не отрядили. - Тем не менее нет никакой гарантии, что директор не пропустит какой-то их коварный замысел, - подытожила Гермиона, все еще стоя напротив ребят, сидящих на лавке и матах. - Значит, будем внимательными. Но мне все же кажется, что они пока не рискнут предпринять что-то противозаконное – слишком уж были близки к суду и заключению в Азкабан, - предположил Гарри. – И это до них дошло. - Да и Филч им разгуляться не даст. Близнецы же догадываются, что стоит ему пожаловаться Дамблдору, и им наказание ужесточат, - в голосе Рона отчетливо слышалась надежда на то, что хоть сейчас благоразумие посетит его пустоголовых братьев. Тренировочную комнату Гарри и его друзья покинули лишь после того, как обсудили все малейшие детали и согласовали, какой версии им всем стоит придерживаться во всей этой истории с дуэлью в коридоре, ведь, скорее всего, о ней уже знает вся школа.

***

После ужина Гарри получил записку от Дамблдора. Сетуя на то, что сегодня ему, видимо, домашнее задание придется выполнять ночью, он все же отправился узнать, чего от него хочет директор. - Проходи, Гарри. Присаживайся. Чай? – Дамблдор находился в благодушном настроении. На столе перед ним стоял пестренький чайный сервиз и несколько тарелочек с печеньем, пирожными и конфетами. - Нет, спасибо, сэр. Я только что плотно поужинал, - Гарри уже четвертый год отказывался есть угощения в этом кабинете, а Дамблдор с таким же упорством каждый раз, за очень редким исключением, предлагал ему чай и сладости. Это было у них что-то вроде игры – кто первым сдастся. - Я пригласил тебя, мальчик мой, чтобы поблагодарить от всего сердца за твою сдержанность сегодня, когда решался вопрос о наказании близнецов Уизли. Они совершили ужаснейший проступок, и не один. Если бы в Хогвартсе сейчас не гостили иностранные гости и не проводился Турнир, то я настаивал бы на том, чтобы вызвать авроров. Я и сейчас не уверен, что правильно поступаю. Пойдет ли такое попустительство близнецам на пользу? Но тщеславие не позволяет мне пожертвовать репутацией школы ради того, чтобы преподать братьям Уизли должный урок. Прости уж меня за это, Гарри. - Вы же знаете, что я придерживаюсь того же мнения, сэр. Интересы школы важнее. Да и остальные Уизли… Мне не хочется, чтобы на них упала тень преступления близнецов, - снова озвучил свое отношение к событию Гарри. В последнее время он пребывал в некотором замешательстве – слишком уж правильные речи временами говорил Дамблдор. Мудрые и толковые советы в его устах выглядели несколько неестественно, по мнению Гарри, привыкшего немного к другому обращению – более лживому и высокомерному, не уважающему ум собеседника. Это настораживало и заставляло вспоминать наставления Тома – Дамблдор хитер и никогда не удовольствуется одной только ложью, он смешивает ее с изрядной долей истины, чтобы обмануть тех, кто прислушивается к его словам. - Ты очень добрый человек, Гарри. Я горжусь тобой и твоим умением быстро учиться. Боюсь, я был немного предвзят к тебе. Когда ты сегодня попросил слова, признаюсь, я уже подумал, что ты потребуешь с Фреда и Джорджа Непреложный обет или что-то еще в этом же духе. Но я очень рад, что ошибся, - слова признаний и похвалы давались Дамблдору без усилий – то ли он очень хорошо продумал свою речь заранее, то ли и в самом деле считал так, как говорил. – У тебя благородное сердце. Мне не стоило забывать, что Судьба готовит тебя к великой битве, а значит, она позаботится о том, чтобы ты смог узнать цену добру и в нужный момент распознал настоящее зло. - В таком случае… Сегодня я учился всепрощению. Так может и любое другое зло реально победить так же, простив боль и обиду, которую оно несет? – Гарри мысленно насмехался над Дамблдором. Когда директор перешел к своим лозунгам и призваниям, Гарри сразу стало более уютно и привычно в его присутствии. Такого Дамблдора он лучше понимал и легче ориентировался в его словах. - Нет. Истинное зло, его исток, гнездо, откуда оно расползается по свету, необходимо безжалостно уничтожать. И я думаю, когда придет время, ты будешь готов, и твоя рука не дрогнет, – Дамблдор сунул свой нос в чашку, прервавшись для того, чтобы сделать несколько глотков чая и получить возможность перевести разговор в другое русло. – Гарри, на меня произвели сильное впечатление твои успехи в защите. Мне, конечно, было бы более приятно это увидеть во время твоих учебных тренировок, но тем не менее… ты достойно защищался сразу от двух противников. Мне кажется, что профессор Грюм неплохо вас обучает, не так ли? Это на уроках ЗОТИ ты так наловчился уходить с линии атаки? - Не знаю, что и сказать, - Гарри догадывался, что у директора могут возникнуть вопросы, так что ответ был продуман заранее. Он был такой же, как и речи самого Дамблдора – немного правды и добрая порция недоговоренности и выдумки. - Вы же в курсе, что профессор Грюм занимается со мной индивидуально? Конечно, мне еще очень далеко до его умений, но я стараюсь прислушиваться к советам, которые он мне дает. А сейчас он стал уделять внимание и практике… так что моя способность правильно пользоваться щитовыми чарами – это его заслуга. Он меня и атакующим заклинаниям учит, но я побоялся их использовать – не приведи Мерлин, кого-нибудь из близнецов покалечил бы. Знаете, какие хитрые и сильные заклятия мне показывает Грюм? – по ответному взгляду Гарри понял, что Дамблдор вполне в курсе того, чему его учит Грюм на индивидуальных занятиях, проводимых не меньше раза в неделю. Видимо, директор был решительно настроен подготовить Гарри к последнему туру соревнований, а, возможно, и к той гипотетической битве добра и зла, о которой в последнее время он не забывал напомнить. – Ну… а умение убегать – так за это стоит поблагодарить моего кузена и его друзей. Мне частенько от них доставалось, так что улепетывать, как можно быстрее, по пути уворачиваясь от булыжников, которыми они в меня швыряли – было просто необходимо для банального выживания, - Гарри немного утрировал – после девяти лет Дадли уже редко позволял себе его травлю. Однако было приятно бросить камешек в огород бывшего опекуна. - Видишь, жизнь не зря посылает нам испытания – от них мы становимся более сильными, ловкими и мудрыми, - Дамблдор быстро сориентировался и удачно извернулся так, чтобы не пришлось извиняться за трудное детство Гарри. Ему не понравилось упоминание о маггловских родственниках Поттера. – Ты молодец, что прислушиваешься к советам Аластора. Не отвергай его помощь. Кто его знает, что тебе может пригодиться при выполнении заключительного задания Турнира. И вот еще что… Раз уж мы заговорили про Аластора, то… он уверяет, что ты перестал писать письма Сириусу. Это так? Вы поссорились? - А с чего это Грюм решил, что мы перестали переписываться? Он же сам бурчал, что ему надоело быть нашим почтальоном, - Гарри не собирался посвящать директора в свои отношения с крестным. К тому же они с Сириусом уже наладили какой-никакой контакт после происшествия в охотничьем домике. До установления полного доверия между ними было еще далеко, однако Гарри уже не хотелось сбежать при упоминании Блэка, да и доказывать Сириусу, что он был в корне неправ, больше не было нужды – тот и так признал, что показал себя не с лучшей стороны, поддавшись раздражению и неоправданному гневу. - Значит, у вас все хорошо? Вот и ладненько. Не забывай, Гарри, что Сириус тебе, считай, самый родной человек на земле, - несмотря на нравоучение, улавливаемое в словах, тон Дамблдора был более чем безразличным. Альбус еще помнил, как в начале семестра задал Гарри вопрос о том, где же он провел каникулы, и получил на него холодный и весьма расплывчатый ответ: «Везде понемногу». И ни слова больше не удалось в тот раз выпытать у Поттера, не спрашивать же его открыто, как ему удалось избавиться от следящего артефакта, и что он с ним сделал? Только с подачи Аластора стало известно, что на Гриммо Гарри все же появлялся. – Напоследок хочу еще раз тебе напомнить – будь осторожен. Ты ведь читаешь газеты и знаешь, что в магическом мире не все ладно – какие-то люди в одеждах Упивающихся Смертью все чаще стали показываться то тут, то там, заставляя волшебников беспокоиться о своем будущем. - Конечно, сэр. Я читаю газеты, - подтвердил Гарри, но не стал высказывать своего мнения по этому поводу. Да у него и не спрашивали, что он думает на этот счет – ему давали инструкции: бояться, сторониться, прятаться, осторожничать. Хотя вряд ли Гарри они были нужны – он и сам не стремился к знакомству с теми невменяемыми, которые уже дважды наводили шороху в Косом Переулке. И это не считая всех тех странных случаев нападений в маггловской Британии, о которых писали в газетах. - Вот и отлично, мальчик мой. Зря ты отказался от чая, он просто изумительный, - Дамблдор дважды доливал себе и в самом деле весьма ароматный напиток. Было просто любопытно наблюдать, как он ухитрялся почти без умолку болтать и одновременно пить чай чашку за чашкой. Но Гарри не настолько мучила жажда, чтобы рискнуть попробовать что-то, полученное из рук Дамблдора.

***

Регулус стоял посреди кухни и почти безучастно наблюдал, как поварешка, повинуясь его заклинанию, наливает в глубокие тарелки рисовый куриный суп. За годы их уединенной жизни он так приловчился пользоваться бытовыми чарами, что, казалось, ему не было надобности задумываться над теми или иными из них, словно они стали его естественным продолжением, как руки, зрение или слух. Так что приготовление еды или действия по устройству их уюта: стирка, уборка и уход за маленьким огородом – почти не требовали его усиленного внимания, позволяя в это время обдумывать более важные и тревожащие Регулуса вопросы. Барти менялся на глазах – не столько в физическом плане, сколько в области привычек, поведения и характера. Он стал еще более замкнутым, чем в последние полгода, когда отложил почти все свои проекты и приступил к усиленному исследованию связующего знака. Сначала он перестал делиться своими планами и принялся скрывать, в каком направлении дальше будет вести свои опыты, отговариваясь тем, что Регулус все равно ничего не поймет, потому что речь идет о работе на серпентарго. Затем отказался даже от посильной помощи Регулуса – зелья для испытаний он предпочел варить исключительно в одиночестве, так же, как и сами эксперименты проводил за закрытой дверью. Благо удалось его убедить, что из соображений безопасности не стоит запираться в лаборатории – Регулусу пришлось пообещать, что он впредь не будет заходить туда без спросу, разве что только в случае чрезвычайного происшествия. Изменения коснулись и отношения Барти к отдыху, да и к самому Регулусу тоже. Если раньше их вечера были наполнены неспешными разговорами о дальнейших планах по исследованиям или тихим обсуждением стратегии в том или ином лабораторном опыте, то теперь Барти предпочитал превратиться в змею и отправиться в лес, чему очень способствовала постепенно устанавливающаяся довольно теплая для апреля погода. А Регулус оставался ждать его в одиночестве. Казалось, что даже сексуальная активность Барти имела прямую связь с его работой. Пока особых достижений в исследовании метки не наблюдалось, он редко сам выказывал желание заняться сексом, однако никогда не отказывал Регулусу, хоть и оставался при этом малоинициативным и чуть ли не безразличным. Но когда к весне дело начало спориться, Барти ожил, и его сексуальный аппетит возрос, особенно страстным он становился после прогулок в лесу, на которые отправлялся все чаще и чаще. - Регулус, давай помогу, - голос Питера вывел Блэка из состояния задумчивости. – Мы заждались тебя. О чем мечтаешь? Или ты снова… Не нужно, Регулус, - добавил он почти шепотом. - Ты не в состоянии что-либо изменить, так что просто смирись. Ты нужен Барти. - Я знаю. Спасибо, что поддерживаешь меня, - Регулус подхватил магией сразу три тарелки и направился в комнату, где они всегда обедали, а Питер, не обладающий большими познаниями в бытовой магии, нарезал вручную хлеб и не забыл взять с собой столовые приборы. Буквально лишь три недели потребовалось Питеру Петтигрю для того, чтобы отношение Регулуса к нему из настороженно-недружелюбного превратилось в терпеливо-благодарное. Сразу после того, как Питер впервые заговорил о последствиях частых анимагических превращений, он стал бывать в доме Барти и Регулуса каждый день. Официально это делалось для того, чтобы вовремя узнать, когда понадобится его помощь в предоставлении добровольных подопытных – Барти отказался от переписки и общения через Патронусы, все еще опасаясь быть раскрытым аврорами. Узнав распорядок дня, Питер появлялся в коттедже к обеду, чтобы не отвлекать Барти от работы и не мозолить глаза Регулусу, ожидая распоряжений. Регулус, скрепя сердце, приглашал его присоединиться к их трапезе, отдавая дань хорошим манерам. Петтигрю, пару раз пообедав в компании Барти и Регулуса, понял, что здесь ему нравится гораздо больше, чем есть в одиночестве или в компании своих, порой не очень воспитанных, боевиков. Так что далеко не только желание выполнить указания Дамблдора послужило причиной тому, что уже через неделю Питер приносил с собой продукты, а позже даже отправлялся с Регулусом в поселок, чтобы основательно накупить всего, что требовалось для их небольшой компании. Стараясь не выглядеть слишком навязчивым и оправдывая свое присутствие исключительно необходимостью в выполнении общего дела, Питер сумел найти подход к Регулусу, несмотря на его холодность и явное нежелание общаться. Как ни странно, первым шагом к сближению послужил рассказ Питера о том, как он якобы поссорился с друзьями, среди которых был и брат Регулуса – Сириус. Петтигрю заверил, что его переход к Волдеморту был обусловлен в первую очередь личными взглядами, которые никак не хотели понимать его друзья. Из-за чего они и расстались сразу после окончания Хогвартса. Питер не боялся, что его выведут на чистую воду и разоблачат, ткнув в то, что он до последнего поддерживал отношения с Поттером и Блэком, иначе его не сделали бы хранителем тайны Фиделиуса. Он был прекрасно осведомлен, что Регулус ни разу не виделся с Сириусом после того, как Мародеры окончили школу – слишком уж часто Сириус об этом всем напоминал, костеря родного брата за неправильные взгляды на жизнь. Так что, сыграв на том, что он прекрасно знает, что такое одиночество, и каково это - видеть, когда близкие упрямо делают что-то себе во вред, Питер нашел способ вызвать к себе интерес. Затем, осторожно намекая Регулусу, что «тот нужен Барти, но самому ему не справиться», Питер смог втереться к нему в доверие настолько, что ему выделили комнату, в которой он имел возможность помыться и переодеться, если приходил сразу после «полевых работ», а пару недель спустя даже позволили впервые остаться на ночь. Так что сейчас Питер был в доме Барти и Регулуса на правах соратника и тайного морального утешителя, что нисколько его самого не раздражало – напротив, у него появилось чувство, что он обрел свой уютный угол и каких-никаких друзей. О своей работе Питер рассказывал крайне редко и очень скупо, но все же признался, что разыскивает благонадежных людей для Барти и его новой организации, что было воспринято Краучем-младшим с воодушевлением. В тот день обед проходил как обычно до тех пор, пока Барти не спросил: - Сколько тебе нужно времени, чтобы отыскать для меня добровольца? - Пять минут, - вилка Питера зависла в воздухе, так и не дотронувшись до куска мяса, к которому она стремилась. – Ты готов начать опыты? - Завтра. Мне нужен один человек, но… - Барти сделал паузу, посмотрев на Регулуса, прикидывая, как тот отнесется к его сообщению. - Он не должен бояться боли. Я не смогу дать ему зелье, потому что необходимо как раз отрегулировать этот побочный эффект. Просчитано уже все, что можно – осталось теперь только опытным путем выбрать наиболее приемлемый вариант. - Я приведу к тебе того, кто готов жизнь отдать, если не за наше дело, так за деньги, которые получит его семья. Не волнуйся, - Питер таки наколол кусок мяса и переложил его к себе на тарелку. – Не церемонься. Щепетильность не для нас, если мы хотим добиться результата. Я понимаю, что наука не может обойтись без жертв, и найду тебе столько добровольцев, сколько понадобится. Регулус промолчал. То, что Барти стал более жестким, для него не являлось тайной, но услышать, что тот собирается намеренно причинять боль человеку для того, чтобы отыскать ключ к регулированию этого параметра чар в заклятии, оказалось весьма неприятным моментом. На следующий день Питер привел к ним сухопарого мужчину средних лет непримечательной наружности, который молча отправился следом за Барти в лабораторию, из которой спустя десять минут донесся первый крик – в предвкушении реальных экспериментов Крауч забыл поставить заглушающие чары. Питер быстро исправил его оплошность, заметив, как побледнел Регулус. - Не вини его. Слышишь? – поспешил он успокоить Регулуса. В честь начавшихся экспериментов Питер с утра раздал наказы и поручения своим людям и остался в коттедже, в котором чувствовал себя уже почти как дома. – Для того чтобы завоевать доверие ортодоксов, попрятавшихся после прошлого провала, необходимо иметь в запасе что-то весьма действенное. Согласись, наличие знака спасло в прошлый раз очень много жизней. Так что если Барти добьется успеха – мы получим весьма полезный аргумент в свою пользу. Как бы там ни было, никто не хочет умирать, и обеспечение их безопасности и их семей будет самым лучшим гарантом для вступления в нашу организацию. Не говоря уже о символичности метки. Магический мир гибнет под тяжестью запретов Министерства. Так разве свобода волшебников от ограничений не стоит боли или даже смерти нескольких из нас? – заметив скептическую улыбку Регулуса, Питер покачал головой. – У каждого из нас своя роль в будущем противостоянии. Барти станет нашим лидером. Он умен и талантлив. - На это я возражать не стану. Ты прав – Барти очень одарен, его способности не идут ни в какое сравнение с моими, - Регулус не мог не согласиться в этом с Питером. – Только до Волдеморта ему все же далеко. - Так ведь Барти и моложе нашего Лорда. Тот был гораздо старше, когда вокруг него собрались соратники. У Барти есть время пополнить свои знания и набраться мудрости. А для того чтобы быть успешным, ему нужно плечо, на которое он всегда сможет опереться – твое плечо, Регулус, - Питер и сам удивлялся, когда это он научился так складно выражать свои мысли? Его слова лились, словно сами собой. Все же муштра боевиков и работа с сочувствующими ортодоксам волшебниками не прошла даром. Так что теперь, выполняя распоряжение Дамблдора, который из-за Турнира, проводимого в Хогвартсе, почти не имел возможности лично контролировать работу Барти, Питеру было необходимо не только помогать, организовывая подопытных «кроликов», но и сдерживать Регулуса от бунта из-за методов, к которым приходилось прибегать. - Ты прав, - понуро опустив голову и печально вздохнув, снова согласился с ним Регулус. – Я нужен Барти. Кто, как не я, сможет справиться с его упрямством и заставить его вовремя поесть и отдохнуть. Знаешь, а ведь раньше, когда мы с ним вместе занимались наукой и исследованиями – было гораздо веселее. Он тоже выполнял часть работ по дому и любил повозиться в огороде без применения магии. А сейчас… - Регулус еще раз тяжко вздохнул. Он даже не представлял себе, как смог бы справиться со своей депрессией, если бы рядом не было Питера, который так чутко подмечал, когда ему становилось совсем плохо. – Сейчас мне абсолютно нет доступа в лабораторию. Книги начинают меня раздражать, потому что не осталось никакого интереса самому в них рыться – я все же не настолько предан науке, как Барти. Мне порой кажется, что я превратился в послушную женушку, заботящуюся о том, чтобы у мужа были чистые портки, сытный обед на столе и теплое тело в постели для занятий… - он махнул рукой, - сам понимаешь, для чего. - Регулус, посмотри на меня, - Питер заставил Блэка поднять глаза от своих рук, сжатых в замок. – Ты очень важный человек для Барти. Без тебя у него ничего не получилось бы. Верь в это! Я же сказал – у каждого из нас свои роли в жизни. Твоя – быть верным спутником, который всегда готов во всем помочь и ни за что не осуждать. Барти черпает силы в вашем партнерстве. Ты не можешь его подвести, ведь он все это делает не только для кого-то, а и для тебя. Когда он добьется успеха, мы сможем снова жить, ни от кого не скрываясь и не прячась. - Питер, мне кажется, что я тебя совсем не знал раньше. Ну… когда мы еще учились, - Регулус чувствовал, как к нему после слов Петтигрю возвращается вера в себя, в свою незаменимость и в свои силы. – Тогда ты мне казался забитым подхалимом. Прости уж за откровенность. - А так и было, так что не извиняйся. Мне понадобились годы для того, чтобы понять, кто я на самом деле и чего хочу от жизни. И это были далеко не самые приятные годы, поверь мне. Питер все реже и реже вспоминал «крысиные» времена с тоской – ведь тогда не нужно было ни о чем заботиться: спи себе целыми днями да ешь, что дадут. Новая жизнь, в которой он имел возможность не только подчиняться обстоятельствам и чужим приказам, но и сам руководил действиями других магов, постепенно стала нравиться ему все больше. Он чувствовал свою значимость. А теперь вот помогал и Регулусу найти для себя точку опоры, которая дала бы ему силы не впадать в уныние. - Судя по тому, как ты изменился, я не сомневаюсь в твоих словах. Добровольный помощник к обеду вместе с Барти не вышел. Питер, пока Регулус был занят на кухне последними приготовлениями к трапезе, осторожно поинтересовался, не требуется ли его помощь. - Он не выдержал. Однако мне не хотелось бы, чтобы… - Барти кивнул в сторону кухни, - узнал. - Оставь лабораторию незапертой. Я ночью все устрою. А сейчас скажи, что он отдыхает под чарами, - подсказал Питер. – Когда ты намерен продолжить опыты? - Я уже почти добился полной ясности, когда он... – раздраженно заметил Барти, а в его глазах мелькнули неподдельная злость и досада. – Завтра сможешь кого-нибудь привести? - Без проблем, - очень убедительно заверил Питер. - Я здесь для того, чтобы ты ни в чем не нуждался, - Питер заранее позаботился, чтобы у него был достаточный выбор кандидатур для экспериментов Крауча – почти все они были нищими опустившимися магами из Лютного, готовыми за умеренную плату на все, что угодно. - Это отлично. Еще немного, и можно будет работать над дополнительными свойствами метки. Представляешь, я нашел способ увеличить диапазон ее возможностей. Она будет многофункциональной, не то что наш прежний знак, - Барти фанатично похлопал себя по предплечью с меткой. - Я никогда не сомневался в твоих способностях, - заметил вошедший в комнату Регулус, который услышал последние слова Барти. - Мы скоро сможем обеспечить поддержку каждому солдату нашей армии, дорогой, - Крауч иногда говорил так, словно собирался стать во главе некоего войска, что неприятно коробило слух его собеседников. - Ты же не планируешь начать войну? Дамблдор говорил, что нам нужна только видимость активности, - напомнил ему Регулус. - Собираясь добиваться своих прав, мы должны быть готовы ко всему. Но ты прав – настоящая война нам ни к чему. Волшебников не так уж много, чтобы убивать их. Мы сумеем убедить общество в том, что оно заблуждается, и поможем ему найти правильный путь к процветанию, - вклинился в разговор Питер, надеясь, что Барти не будет против его «миротворческой миссии». Дни в тайном жилище бывших Упивающихся Смертью Крауча и Блэка, казалось, понеслись вскачь. Время кропотливых расчетов, раздумий над тональностью и длительностью всех звуков в словесной формуле и над малейшим движением волшебной палочки при выполнении заклинания прошло. Теперь каждый эксперимент Барти заканчивался реальными результатами, ладно ложащимися в основу будущей метки. Это будет не наивный маяк, который ставил на руки своим соратникам Волдеморт. Чары, над которыми работал Барти, позволят установить слежку за любым волшебником из тех, кто будет носить метку, не прибегая к обычным методам, а так же станет весьма просто вычислить конкретное местонахождение их всех, если только соратникам не вздумается скрыться за некоторыми особыми чарами. Окажется возможным воздействовать болевым импульсом на одного, на нескольких или даже на всех сразу, если появится необходимость, например, привести в сознание. Кроме того, новая метка будет несколько подавлять личную волю носителя – далеко не Империус, конечно, но послушание станет достигаться гораздо быстрее, чем при обыкновенных уговорах. Так что появится возможность избежать многих разногласий внутри организации без споров. Еще двое подопытных не выдержали приступов боли, пока Барти настраивал формулу, закрепляющую метку на человеческой руке. Их крики его раздражали, но не вызывали ни малейшего сочувствия – они ведь сами согласились, их никто не принуждал приходить. Хотя во время экспериментов Барти приходилось забирать волшебную палочку и привязывать к намертво закрепленному посреди лаборатории стулу тех, на ком он тестировал свои заклинания. После трех жертв на благо науки дело пошло веселее – теперь метка легко ложилась на руку, вызывая лишь небольшое жжение, как заверяли реципиенты. Барти решил, что Волдеморт в свое время идеально выбрал место для знака – левое предплечье, особенно если учесть, что и себе самому необходимо будет ставить такой же. Да и форму изображения менять Крауч не стал, потому что оказалось проще делать новые расчеты по тем параметрам, которые были вычислены в период изучения уже имеющегося, хоть и не активированного, знака. Правда, у Барти метка получалась не черной, а темно-зеленой. Скорее всего, на ее цвет влияла его личная магия, вплетенная в нити чар. Этот аспект - цвет рисунка - был Барти неинтересен, ибо, по его мнению, не влиял на свойства знака, поэтому и не исследовался им тщательно. К середине апреля Бартемиус Крауч–младший через Петтигрю пригласил на встречу Дамблдора. Разговаривать они предпочли с глазу на глаз, отправив Регулуса и Питера в поселок за провиантом. Барти, как только они с Альбусом остались наедине, торжественно заявил, что работа по созданию комплекса чар для установления связи через метки им закончена. Он недвусмысленно отметил, что все маленькие секреты, предложенные Дамблдором, также нашли свое решение. - Осталось провести испытания расширенных свойств метки. Сам понимаешь, я не стал открывать все наши тайны подопытным. Так что дело за, - он указал пальцем на свое предплечье, - появлением новой метки здесь. - Я очень рад твоим успехам, Барти. Ты же знаешь, что я в тебе никогда не сомневался, поэтому и пошел на все это, - Дамблдор повращал кистью перед собой, намекая на создание довольно сносных условий для научных изысканий. – Что ж, ставь метку себе и, как только убедишься в ее полной работоспособности – а я уверен, что это будет именно так – можешь потихоньку начинать второй этап – собирай вокруг себя людей. Питер в этом тебе поможет. Он уже имеет опыт, как ты, скорее всего, заметил. И… Ты же предоставишь мне полное описание процесса закрепления метки на руке и способов управления ею? - Есть одна загвоздка, Альбус, - лицо Барти, которое по наблюдениям Дамблдора, стало еще больше смахивать на карикатурную маску с пятнами змеиной чешуи, приобрело решительный вид. – В свое время я, благодарный за спасение, поклялся не вредить тебе. Прости мою недоверчивость, но я, перед тем, как поставлю себе на руку второй знак, хотел бы иметь некоторые гарантии, что ты, как только узнаешь секрет чар… Я, конечно же, удовлетворю твою просьбу, и ты получишь полное описание всего, что имеет отношение к новой метке. Так вот я хочу быть уверенным, что ты после этого не попытаешься избавиться от меня. Мне нужна клятва, Альбус, аналогичная той, что я дал тебе. Ты ведь ничего от этого не потеряешь… Последние слова Барти прозвучали так, что Дамблдор просто-таки почувствовал озноб, пробежавший по спине. Однако он не стал обращать внимание на сигналы интуиции, и, всего несколько секунд подумав над предложением Барти, дал ему Непреложный Обет никогда не угрожать его безопасности и жизни. Ведь и в самом деле Дамблдор ничего не терял – он же не давал обещаний верности, как когда-то это сделал Барти Крауч, так что руки у него все равно оставались развязанными.