Шестнадцать комнат

Жанры/предупреждения: Джен (либо гет, но он значения не имеет), смерть второстепенного персонажа, дарк. Красиво. Огонь танцевал на сухих ветках, разбросанных по каменному полу, то разгораясь сильнее, то почти потухая, пока не находил новой пищи. На деревянных стенах во многих местах сохранились черные следы, напоминая, что когда-то огонь пробовал их на вкус. Сейчас, ночью, старое заброшенное здание, служившее когда-то школой, освещалось только светом костра, разведенным в одном из классов. По стенам резвились тени, сплетаясь в причудливые фигуры, скрывая большую часть помещения. Создавалось ощущение комфорта и тепла, уюта, какой бывает в походах. Впечатление дополнял запах жареного мяса, ненавязчивый, едва заметный. - Смотри как красиво. Неужели тебе не нравится? Молчишь. Ты всегда молчишь. Хочешь, дам посмотреть поближе? Не понимаю, как тебе может не нравится огонь… С поднятой ветки во все стороны взлетели искры и почти в то же мгновение погасли, не достигнув ни пола, ни даже руки, потревожившей их. Тень в дальнем углу чуть пульсировала, она казалась живой и очень даже материальной, особенно чувствовался ее голод. - Смотри. Он совсем ручной. Ну же, дотронься до него. Голос звучал мягко, почти ласково, наверное, даже по-домашнему. Он гипнотизировал, заставлял верить себе. Только вот уже не получалось, страх был сильнее. Вместе со страхом сидело чувство безысходности, а где-то еще дальше единственное оставшееся желание, чтобы все поскорее закончилось. - Ну вот, ты уже даже не трясешься. Так совсем скучно. Ошибся я в этот раз с выбором. Говорить со мной не хочешь, только кричишь, если кляп вынуть, дергаться тоже не хочешь. Что с тобой делать, а? – В голосе слышалось разочарование и скука, а тень на самой дальней стене опять пошевелилась, словно большой кот, удобнее укладываясь. – Ты веришь в карму? Я верю. А еще верю в то, что ничего не бывает случайно, даже то, что ты сейчас тут. Заслужила, заработала, выбрала такой путь. Значит все это не зря. Значит, есть за что. Значит – смотри сюда. Ветка тонкая, пламени было слишком тесно на ней. Вот если бы получить больше пространства, больше возможностей заглушить вечно гложущий голод. Он стал совсем слабым, но этого оказалось достаточно, чтобы та, которая сидела в углу окуталась теплым светом. Совсем еще девчонка. Сколько ей лет? Есть ли хотя бы восемнадцать? Хотя, какое это имеет значение, когда приходится предстать перед самой судьбой. Руки и ноги ее были надежно связаны грубой веревкой, рядом с которой виднелись темные полосы – тени это или царапины, сказать невозможно. Волосы, светлые и когда-то длинные, опалены и висят слипшимися клоками. Глаза открыты, но навряд ли видели что-то кроме, в который уже раз приближающегося огня. Легкое платье изорвано, местами прожжено и ни в коей мере не скрывало ожогов, во множестве своем расползшихся по телу. Приоткрытые губы потрескались, а на щеке темнел отпечаток ладони. Запах помимо прочего исходил от нее не самый приятный. Сколько времени она провела тут сосчитать не получиться, а ведь подняться не дозволялось, и то, что поначалу заставляло стыдиться и плакать, больше не вызывало никаких эмоций. В конце концов и она сама скоро превратится в отходы. - Ну же, посмотри на меня! Неужели тебе не нравится? Опять этот голос. Она уже успела забыть, как выглядел его обладатель. Кажется, этот мужчина ей когда-то нравился. Кажется, у него были очень сильные руки, и ей нравилось, когда они обнимали ее. Кажется, все это было как минимум в прошлой жизни. Тень продолжала сворачиваться в клубок, треск сгорающих сухих веток и едва уловимый запах жареного мяса. - Почему все так? – Мужчина поднес огонь ближе к ее лицу. – Почему никто не хочет принять его с радостью? Почему вы все боитесь? Хотя догадываюсь. Вы все слабы, вам проще отдаться грязи, чем принять очищение и вместе с ним безграничную силу и свободу. Ну ничего, я помогу тебе, я выбрал тебя, как и многих других. Вместе мы поднимемся над пороком. Он мог говорить часами, но не теперь. Хватит вести бесполезные беседы с тем, кто не слушает, пора переходить к делу и дать возможность еще одной душе познать свободу и вечное торжество. Тихое шипение и заглушенный кляпом крик. Этого мало, бесконечно мало. Мужчиной овладел азарт предстоящей победы и сильнейшее возбуждение, которое он мог испытать, только находясь на грани великого свершения. Его лицо перекосилось от смешения самых разных чувств, он смеялся и плакал одновременно, он находился на высшей точке блаженства, когда разбрасывал заранее заготовленные ветки и поленья, глядя, как по ним расползается огонь. Для него ничего не было прекрасней. - Не бойся. Боль ничего не значит по сравнению с тем, что придет потом. Потерпи и ты поймешь истину, станешь равной мне, войдешь в новый совершенный мир! Только подожди там немного, я закончу все дела здесь и присоединюсь к тебе, чтобы всегда быть вместе. Я же люблю тебя. Он говорил что-то еще, но теперь его голос, обычно притягательный и завораживающий перестал иметь хоть какое-то значение. Существовали только отражающиеся от всех поверхностей маленькие кусающие зверьки. От дыма слезились глаза и дышать становилось все сложнее, но это было не самым страшным по сравнению со все усиливающимся ощущением жара. - Потерпи немного и мы всегда будем вместе. Он взял ее руку и нежно погладил ожоги. Они были бесконечно прекрасны. Наконец-то он смог почувствовать ее дрожь, паника растеклась по всему телу, парализуя и заставляя действовать одновременно. Мало кто знает, как пахнет настоящий страх, который приходит перед самой смертью, при понимании ее неотвратимости. Мало кто знает и еще меньше тех, кто хотел бы знать. - Мы всегда будем вместе. Повторил тише и положил ее руку обратно. Безвольная кукла. Даже сейчас она не могла отказаться от всех человеческих пороков, чтобы ступить на ранее неизвестный, но такой привлекательный путь. Как и все остальные. Он уже не первый раз говорил эти слова и не первый раз разочаровывался, видя, как цепляются души за грязь. Но это ничего, скоро все изменится. Снаружи было прохладно, ночи уже не самые теплые, но это нестрашно, скоро все согреется теплом перерожденной души. Он отошел чуть дальше, чтобы лучше видеть свое творение. Пока лишь окна нескольких классов подсвечивались изнутри рыжим. Испуганные тени метались из стороны в сторону, прячась от наконец-то получившего свободу зверя. Все ярче и ярче. Уже совсем скоро. Она наверняка мертва. Раньше он любил смотреть до конца, не уходил пока избранного не станет видно под пламенем и дымом. Но скоро это перестало доставлять удовольствие, ведь так легко пропустить как жадные языки поднимаются к небу, вырываясь из-под крыши, а это то немногое, что было выше эгоистичного удовлетворения от дарования истинного пути. Вечные ценности, чтоб их. Не нужно было видеть, чтобы знать, что произойдет, когда огонь доберется до нее, как вскипит пузырями кожа, как боль превратится в агонию и как в конце почернеет и согнется тело. Они всегда принимают позу как в утробе. Не очередное ли это доказательство, что они родились снова для лучшего мира? Пора было уходить, но он не мог. Все же раньше выбирал самых достойных и первый раз из принципа для себя. Он был с ней уже много лет и не хотел терять ее в дальнейшем, что стало бы неизбежностью. Пусть она не самая лучшая и по-хорошему не заслуживала спасения, но если так получилось, то не судьба ли это? И кто знает лучше него, что такое вообще эта судьба? Из медицинской документации: Доставлен в отделение для проведения экспертизы. Задержан на пожаре. Подозревается в поджоге нескольких зданий и убийств с особой жестокостью. На теле имеются многочисленные шрамы от ожогов разной давности. Один глаз отсутствует, вследствие старой травмы. Данных о себе не сообщает. Крайне мало рассказывает о том, что делал на месте возгорания, но не отрицает своей причастности. В отделении молчалив, необщителен. Предоставленный сам себе сидит на кровати и раскачивается. Обманы восприятия выявить не удается. Высказывает отрывочные бредовые идеи собственного особого значения и миссии. При упоминании об огне несколько оживляется, но быстро прерывает контакт. Пиромания не вызывает сомнений. Для постановки окончательного диагноза будет обследован комиссией. Ввиду социальной опасности назначены высокие дозы лекарств и круглосуточное наблюдение.