Психоанализ

Джейн Фостер полагала себя лучшей в своём деле. Окончив с отличием школу, потом медицинский колледж, затем университет, по завершении ординатуры по специальности «психиатрия» она нашла себе шикарную высокооплачиваемую работу в частной клинике для душевнобольных. Джейн всегда были интересны игры разума, она охотно пользовалась своим и строила далеко идущие планы на будущее. Перемены произошли внезапно. Двадцативосьмилетняя Джейн проснулась однажды утром, доехала до работы – и вместо того, чтобы припарковать машину на служебной стоянке, резко вдавила педаль газа в пол и умчалась прочь. Она послала заявление на увольнение с работы в тот же день по электронной почте, свои документы получила с курьерской доставкой, а порог клиники не переступала больше никогда. Девушка не могла объяснить себе, что толкнуло её на столь отчаянный шаг, и не было никого рядом, кто бы смог ей в этом помочь. Близких друзей у неё не было: однокурсники всегда завидовали её успехам, школьные подруги удачно повыходили замуж и занимались воспитанием детей, родители давно умерли. Джейн оставалось воспринять создавшуюся ситуацию как должное, и продолжить жить дальше. Ещё через два года у неё появились личный офис в престижной многоэтажке в центре Нью-Йорка, приходящий секретарь и собственная клиентура. Джейн стала заниматься психоанализом. Карьера успешно шла в гору, количество клиентов увеличивалось, девушка не зависела в своей работе от окружающих и имела хороший годовой доход. Не складывалось только личная жизнь. Оно и понятно: в каждом новом знакомом Джейн с присущим ей профессионализмом видела будущего клиента. А благодаря её умению слушать, столь редко встречающемуся в современном мире, любое свидание с потенциальным партнёром через полчаса превращалось в сеанс психоанализа. А ещё через час Джейн прерывала душевные излияния несостоявшегося кавалера и прощалась, протягивая визитку с адресом своего офиса и телефоном секретаря. Обычно ей не перезванивали. Поскольку цена её часового сеанса в офисе в рабочее время в разы превышала счёт за пару чашек кофе на свиданиях, а Джейн высоко ценила и своё личное время, и свой профессионализм, она начала назначать встречи в дорогих ресторанах. Количество свиданий ненамного, но сократилось. Своих клиентов доктор Фостер никогда не рассматривала в качестве потенциальных партнёров. Несмотря на то, что они, как правило, были людьми состоявшимися и состоятельными, переживающими нелёгкий развод, или войну в фирмой-конкурентом, или измену, и изредка даже делали намёки на встречу в неформальной обстановке, Джейн была против. Во-первых, это было неэтично, во-вторых, невозможно сблизиться с человеком, который уже знает о тебе всё. Подобные отношения, девушка это понимала, изначально были обречены на провал. Но всё же существовал среди её клиентов тот, о ком она позволяла себе думать, нежась в тёплой ванне после долгого трудового дня. Мужчина её мечты. Не похожий на других. Высокий, статный, с широкими плечами и узкими бёдрами, чьим мускулам мог позавидовать любой учебник анатомии. К его длинным светлым волосам, собранным в небрежный хвост, хотелось прикасаться, а ярко-синие глаза лучились чем-то тёплым и искренним. Пшеничные усы и борода придавали солидности его почти мальчишескому лицу, а манеры погружали собеседника в романтический мир рыцарства. Он был похож на манекенщика или танцора, но на деле служил в полиции. И в нём была тайна, которую Джейн никак не удавалось разгадать. Мужчину её мечты звали Тор Одинсон. *** Детектив Одинсон служил в элитном подразделении полиции Нью-Йорка уже пять лет. Недавно получивший звание лейтенанта, он был на хорошем счету у начальства, душой компании среди коллег, первым на стрельбищах. Детектив посещал тренажёрный зал три раза в неделю, перед работой, вечер пятницы неизменно проводил в компании коллег за кружкой пива и бильярдом, по выходным спал до обеда в своей квартире-студии на Манхеттене, а потом до глубокой ночи рисовал. Тор любил рисовать портреты. Потерпевших и подозреваемых, просто случайных прохожих, встреченных на прогулке в парке, завсегдатаев любимого бара, девушек, оставивших свой номер телефона на салфетке. У детектива была отличная зрительная память и твёрдая рука, его портреты были хороши, он рисовал с душой и с удовольствием, но никогда – ради денег. Справедливо рассудив, что на зарплату полицейского прожить можно гораздо лучше, нежели на скудный заработок уличного художника, и имея в ближайших планах на будущее женитьбу, собственный дом, ораву детей и собаку, Тор создавал портреты для себя. Последнее время он всё чаще рисовал своего психоаналитика, доктора Джейн Фостер. За пять лет не проваливший ни одного психологического теста на профпригодность, детектив Одинсон не мог и помыслить, что сеансы психоанализа станут для него такой же нормой, как и утренние тренировки. А вышло именно так. Всё началось с кошмарных снов. Несколько месяцев подряд, из ночи в ночь, Тору снилось одно и тоже: он бежит за кем-то по мрачному длинному коридору. В полумраке мелькал силуэт человека, высокого, стройного, с длинными волосами цвета воронова крыла. Тору непременно хотелось поймать беглеца (или беглянку?) за эти волосы, и, когда ему это удавалось, неизвестный оборачивался – и Тор встречался с испуганным взглядом изумрудно-зелёных глаз, светящихся в темноте, словно глаза хищника. От этого взгляда почему-то начинало заполошно биться сердце, детектив просыпался в холодном поту и долго не мог выровнять дыхание. Тор Одинсон не верил в бессознательное, и к кошмарам относился не серьёзнее, чем к дождю за окном: нет – хорошо, есть – ничего не поделаешь. Так продолжалось до тех пор, пока в один неприятный день детектив Одинсон едва не провалил задание. В момент погони за подозреваемым – это был молодой парень, почти мальчишка – у Тора вдруг появилось ощущение «дежа вю», он протянул руку, чтобы схватить коротко стриженного юношу за несуществующие длинные волосы – и всё исчезло. Не было ни шумной улицы, ни яркого дня, ни подозреваемого, Тор оказался в длинном мрачном коридоре с подёрнутыми плёнкой плесени стенами, в непривычной тишине. Слышно было, как где-то вдали капает вода, ударяясь о камни. Детектив вытянул руку вперёд, чтобы в темноте не наткнуться на препятствие, медленно сделал несколько шагов. Услышал шорох за своей спиной, резко обернулся на звук – и столкнулся нос к носу с обладателем ярко-зелёных светящихся в темноте глаз. А в следующий момент его ослепил яркий солнечный луч, и, проморгавшись, Тор понял, что стоит посреди улицы, наведя пистолет на случайного прохожего, в то время как его напарник застёгивает наручники на лежащем на асфальте подозреваемом. С этого злополучного дня видения стали чаще. Тор выпадал из реальности то на стрельбах, то в тренажёрном зале, то при допросе свидетеля, однажды едва не въехал в припаркованную машину, поскольку прямо за рулём увидел знакомый по кошмарам коридор и зелёные глаза. Написав рапорт с просьбой о переводе с оперативной работы на офисную, Тор разузнал адрес хорошего психоаналитика и отправился выяснять, что с ним происходит. Сеансы в понедельник и четверг, по полтора часа после ланча стали привычным и естественным делом, Джейн Фостер была приятной собеседницей и старалась помочь ему изо всех сил – но результаты пока не радовали. - Мне опять снился этот сон, - глубоким бархатистым голосом произнёс Тор, полулёжа на удобной кушетке и скользя рассеянным взглядам по точёным коленям психоаналитика, не прикрытым строгой офисной юбкой. – Но с каждым разом он как будто… отчётливее. - Вы видите какие-то детали? – нежно подсказала Джейн, строча в блокноте заметки о проводимом сеансе. Пациент на мгновение задумался. Прикрыл глаза, с шумом втянул ноздрями воздух. Ответил: - Не детали. Там, в этом коридоре, слишком темно. Я не вижу ничего, кроме бегущего силуэта. Но я ощущаю. Звуки, - Тор замолчал и слегка склонил голову на бок, словно прислушиваясь – наблюдавшая за ним девушка перестала дышать, чувствуя, что они подбираются к истине, - шлепки босых ног по мокрым камням. Гулкое эхо шагов. И ещё – едкий запах плесени. Я могу протянуть руку и прикоснуться к стене, она влажная и склизкая на ощупь. И я чувствую, как шёлковые волосы выскальзывают из моих сжатых пальцев, когда я пытаюсь поймать его. - Его? – громче, чем хотела, повторила Джейн, заставив пациента вздрогнуть и открыть глаза. – Почему вы сказали «его»? Это мужчина? Тор обратил на девушку свой ясно-синий взгляд, мило захлопал ресницами в недоумении. - Я не знаю, - наивная детская улыбка озарила его лицо, чтобы через мгновение померкнуть. – Я имел в виду: он, человек. Доктор Фостер в нетерпении стукнула ручкой по блокноту, оставляя на записях некрасивую чернильную кляксу: Джейн тереть не могла шариковые ручки, только перьевые. Анализ кошмаров пациента сводился к банальной психологии бессознательного: Тор подспудно отрицал своё увлечение мужским полом: отсюда и отсутствие более-менее постоянных отношений, и навязчивые видения. Человек с зелёными глазами – это наверняка образ давно забытой школьной или институтской влюблённости, за которую ему до сих пор стыдно. - Мистер Одинсон, - повторила мягко Джейн, - Тор. Попытайтесь понять, это очень важно: человек, которого вы преследуете – мужчина или женщина? Пациент долго, непозволительно долго молчал, лёжа на кушетке и закрыв глаза, Джейн начало казаться, что он просто заснул. Она попыталась окликнуть его – тихо, затем чуть громче, но не получила ответа. Наконец, видя, что время сеанса подходит к концу, она склонилась к мужчине и легко коснулась его плеча: - Тор! Пациент резко вскочил, ошарашено озираясь по сторонам, через мгновение сообразил, где именно он находится, и, тяжело выдохнув, опустился обратно на кушетку, уронив голову на руки. Его широкие плечи мелко подрагивали, и психоаналитик не нашла ничего лучше, чем погладить мужчину по спине, вкладывая в этот жест чуть большее, нежели дружеское участие. Наконец, Тор поднял голову, и в глубине его расширенных зрачков Джейн увидела изумление вперемешку с испугом. - Это мужчина, - решительно сказал Одинсон. – И, кажется, я его убил. *** Локи открыл глаза, но было по-прежнему темно. Где-то далеко капала вода, этот звук оглушительным шумом давил на уши и взвинченные нервы. Было страшно. Страшно от окружающего мрака, от пустоты и неизвестности. Страшно так, что трудно было дышать. Локи с трудом заставил себя сделать несколько глубоких вдохов. Грудная клетка отозвалась ослепляющей болью, руки и ноги были словно ватные, Локи не смог пошевелить даже пальцем. Кажется, его очень сильно избили. Но кто? И почему? Всё, что услужливо подсовывала память, это бесконечно долгое бегство по тёмному мрачному коридору от неизвестного преследователя. Локи затаил дыхание и прислушался: ничего, кроме капающей воды. Никакого присутствия постороннего. Кажется, он в безопасности. Вместе с облегчением нахлынула усталость. Локи закрыл глаза, которые всё равно ничего не видели в кромешной тьме, и погрузился в густой тягучий сон без сновидений.