Психоанализ

Мисс Фостер решительно отстучала по клавишам смартфона сообщение своему секретарю с просьбой отменить следующий сеанс, это отняло у неё всего несколько секунд. Вернула телефон на стол, туда же отправила блокнот с записями, сама придвинула кресло ближе к кушетке, на которой продолжал сидеть пребывавший в прострации Тор, опустилась в него. Чинно, как школьница, сложила руки на коленях. Джейн прекрасно знала, как поза собеседника влияет на откровенность разговора, и активно этим пользовалась. Выждав несколько секунд, пока взгляд пациента стал более осмысленным, она склонилась вперёд, и, пристально всматриваясь в лицо мужчины, проговорила: - Мистер Одинсон, давайте успокоимся. И вы подробно мне расскажете об этом человеке. И о том, почему вы решили, что убили его. Джейн не так важно было высказать свои сомнения, как заронить их в пациенте, и у неё получилось. Тор нахмурил светлые брови, вцепился взглядом в какую-то точку на полу и ответил ей: - Я увидел, как этот человек оборачивается. У него ярко-зелёные глаза, бледная кожа, совсем юное лицо. Это даже не мужчина, скорее, подросток. Я видел, как протягиваю руку к его шее и сдавливаю её, я чувствовал, как пульсирует его артерия под моими пальцами, а он… - Он задыхался? – подсказала Джейн. Тор резко перевёл на неё взгляд, полный искреннего удивления: - Не-ет, - протянул он и тяжело вздохнул, сжимая руками виски. – Он смеялся. Мисс Фостер позволила себе откинуться на спинку кресла и расслабиться. Её предположения насчёт отрицания юношеской привязанности Тора и его гомофобии подтвердились. Дело за малым: заставить пациента признать свои тайные желания и, тем самым, избавить его от кошмаров. Следующие полтора часа прошли в, на первый взгляд, откровенных, но совершенно бессмысленных разговорах. Джейн готова была взвыть от отчаяния: её профессионализма явно не хватало, чтобы переубедить упрямого пациента: детектив Одинсон со свойственным хорошему полицейскому бюрократизмом уверял психоаналитика, что он – убийца. Доктор Фостер напрасно дала Тору возможность говорить всё, что он думает: к концу несколько бессвязной, но эмоционально насыщенной речи пациент договорился до желания немедленно вызвать коллег и передать себя в руки правосудия. Остановило его от выполнения задуманного только одно обстоятельство: полное отсутствие доказательств своей вины. - Боюсь, что меня отправят не в тюрьму, а в психиатрическую клинику, - невесело усмехнулся Тор, поднимаясь и подходя к панорамному окну кабинета. – И я так никогда и не узнаю, что же произошло на самом деле. - А вы действительно хотите это узнать? – спросила Джейн, устало откидываясь на спинку кресла. – Если да, и вы готовы принять истину, какой бы она ни была… Пациент резко обернулся, в ярко-синих глазах сверкнула надежда. - Мисс Фостер… - Джейн, - перебила девушка. - Джейн, - согласно кивнул мужчина. – Я буду признателен вам за помощь. Жив этот человек или мёртв, я должен его найти и выяснить, что случилось с ним. Но я не знаю о нём ничего, нет ни одной зацепки. - Напротив, - возразила Джейн. – Вам кое-что известно. Вы видели, как он выглядит. Вы же можете по портрету определить личность человека? Доктор Фостер помнила, что её пациент увлекается рисованием, видела несколько его работ, которые Тор приносил в подарок своему психоаналитику. И была уверена, что воображаемую жертву детектив изобразит с лёгкостью. А затем останется прогнать портрет по базам данных, убедиться, что зеленоглазый юноша жив и здоров, выяснить, где и когда они с Тором пересекались и, возможно, даже провести личную встречу. Всё просто. Или нет? Несколько минут наблюдая за сосредоточенным выражением лица пациента, видя, как хмурятся его брови, как тяжелеет взгляд, Джейн поняла, что её простая просьба сейчас получит отказ. Так и вышло. - Я не стану его рисовать, и искать тоже не стану! Вы правы, это глупость, игра моего воображения. Не было и нет никакого Локи, прощайте! Схватив лежащий на кушетке пиджак, Тор выскочил вон, громко хлопнув дверью. Доктор Фостер не стала его останавливать. Медленно поднялась на ноги, подошла к столу, склонилась над блокнотом и вывела на исчирканном листе одно-единственное слово: «Локи?». Мистер Одинсон стал интересовать её ещё сильнее. Воображаемые друзья характерны для маленьких детей или шизофреников, ни под одну из категорий её пациент не подходил. Кто же он, этот детектив? И кто такой Локи? И, главное, заметил ли Одинсон, что невольно упомянул в разговоре это имя? Джейн была уверена, что нет. А ещё она была уверена, что Тор вернётся. *** Ожидание растянулось на две недели. Девушка занималась работой, познакомилась с несколькими новыми клиентами и даже удачно сходила на свидание. Через несколько дней она намеревалась взять отпуск и уехать к подруге матери в Европу, поэтому последнее время проходило в предвкушении поездки. Она заставила себя окончательно отвлечься от мыслей о Торе, и, когда курьер доставил ей в офис огромную корзину тюльпанов, с лёгкой улыбкой на губах доставая из букета карточку с именем дарителя, она меньше всего думала увидеть на ней имя детектива. «Мисс Джейн, приношу запоздалые извинения за моё неоправданное бегство. Если вы по-прежнему будете благосклонны предложить мне помощь, прошу отужинать со мной сегодня в восемь в ресторане ***. С уважением, Тор Одинсон.» К записке прилагался чек на оплату последних сеансов. Уверенная, что пациент приглашает её, чтобы поделиться найденным решением своей проблемы и сообщить, что более не нуждается в её услугах, Джейн решила, что пойдёт непременно. Женское любопытство хотело знать, кто же такой Локи, первая любовь мистера Одинсона. Девушка ушла из офиса пораньше, чтобы подготовиться к предстоящему свиданию. В пять минут девятого такси высадило её у дверей одного из самых дорогих ресторанов Нью-Йорка. Детектив Одинсон, безупречно одетый, гладко выбритый, приветствовал её искренней детской улыбкой. Его васильковые глаза засветились счастьем при виде девушки, и Джейн всей кожей ощутила, что она желанна. Три часа за ужином пролетели незаметно, галантный кавалер, Тор не уставал ублажать свою даму не только изысканными блюдами и вином, но и занимательной беседой, и даже пригласил девушку на танец. Тая в сильных и нежных объятиях партнёра, Джейн поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не думает о работе, и не желает, чтобы Тор всё испортил, заговорив сейчас о ней. Он и не испортил. Лишь после десерта и кофе, уже оплатив счёт, детектив застенчиво улыбнулся своей даме и сказал: - Вы очень помогли мне Джейн, и я благодарен вам за это. Я последовал вашему совету нарисовать… - здесь Одинсон осёкся, и по мелькнувшему во взгляде затравленному выражению девушка поняла, что кошмары его не отпустили, - Рисунки ужасны, - тоном критика продолжил Тор. – Мне бы хотелось показать их вам, возможно, вы заметите то, что укрылось от моего взгляда. Может быть, я позвоню вам на днях? И тут мисс Фостер поступилась всеми этическими нормами в отношениях врача и пациента и перебила: - Может, я взгляну на них сейчас? Просияв, Тор галантно поклонился ей, поцеловал руку и проводил к выходу. В квартире-студии царил привычный художественный – но не холостяцкий – беспорядок. Джейн не заметила ни валяющихся на полу грязных носков, ни немытой посуды в раковине, ни даже переполненного мусорного ведра. Зато все горизонтальные поверхности занимали многочисленные карандаши, кисти, краски – и рисунки. Выполненные грифелем, сепией, пастелью, акварелью многочисленные наброски, тщательно выписанные портреты, лица всех возрастов и цветов кожи, смотрящие с удивлением, равнодушием, укоризной, страдающие, боящиеся, светящиеся счастьем, полные удовлетворения. Тысячи живых лиц, взгляд каждого смотрел прямо на Джейн, как будто она вышла на сцену перед толпой в воскресный день. Девушка невольно передёрнула плечами, обернулась – и только теперь увидела стену, посвящённую её персоне. Кажется, после каждого сеанса Тор создавал несколько её карандашных портретов, запечатлевая Джейн в разных ракурсах и позах. Вот она сосредоточенно строчит в своём блокноте, вот, нахмурив брови, грызёт кончик ручки (странно, она полагала, что избавилась от своей школьной привычки), вот смотрит на Тора с интересом и сочувствием. Всегда разная – и всегда безупречно красивая. В центр композиции был помещён её акварельный портрет, фантазия художника: волосы подняты в замысловатую причёску, убранную живыми цветами, на шее – дорогое ожерелье из самоцветов, глаза блестят от удовольствия, на щеках – лёгкий румянец, губы призывно приоткрыты. В лице – абсолютное ощущение счастья, как у невесты перед алтарём. Столько нежности, столько любви было в этом портрете, что Джейн невольно ахнула, залюбовавшись. - Простите мою самонадеянность, - смутился Тор, не отводя, тем не менее, взгляд. – Я не должен был выставлять это напоказ. - Напротив, - выдохнула Джейн, - это прекрасно. Их губы незаметно слились в осторожном поцелуе, девушка обвила руками шею мужчины, его сильные ладони нежно погладили её спину. И уже через мгновение колье Джейн, не такое красивое, как на портрете, упало на пол следом за платьем. *** Когда Локи проснулся, его по-прежнему окружала ненавистная всепоглощающая чернота. К горлу подступала тошнота, в животе тугим клубком свернулся страх. Но руки и ноги понемногу начали слушаться, Локи удалось сесть, а затем, издав сквозь сжатые зубы невольный стон, и подняться на ноги. Пошатнувшись, он всё же устоял. Крепко зажмурился, пытаясь унять приступ головокружения, открыл глаза, которые всё равно ничего не видели, и осторожно, вытянув одну руку вперёд, а другой держась за мокрую стену, сделал шаг. Другой. Третий. После четвёртого ладонь наткнулась на шероховатую кирпичную поверхность, Локи повернул налево и двинулся дальше. Спустя недолгое время он получил смутное представление о месте, в котором очутился. Небольшое помещение, два шага на пять, с трёх сторон было огорожено глухими, насколько можно было дотянуться, кирпичными стенами, вместо четвёртой располагалась решётка с толстыми прутьями. Локи не смог найти на ней ни двери, ни замка, но был уверен: если выход и существует, то он только здесь. Прислушавшись к окружающим звукам – и по-прежнему не заметив ничего, кроме капающей вдалеке воды – Локи предпринял новую попытку найти выход. Опустившись на колени и тщательно ощупывая каждый сантиметр склизкой от сырости решётки, он всё же наткнулся на проушины, в которые была вдета дужка массивного навесного замка. Просунув кисти между прутьями, он долго нетерпеливо дёргал замок, пытаясь если не открыть его, то хотя бы сдвинуть с места – безрезультатно. Локи помнил, чо при первом обходе своей клетки споткнулся о камень, или что-то подобное, и сейчас, не поднимаясь с колен, пополз на поиски этого предмета. Пальцам подвернулись сперва несколько мелких камешков, затем – обрывки верёвки, дальше – лужа чего-то липкого, судя по специфическому запаху, спермы, и, наконец, вожделенный обломок кирпича. Придерживая замок одной рукой и сильно сжимая в кулаке другой кусок кирпича, Локи несколько раз ударил по дужке, надеясь свернуть её. Кирпич рассыпался в каменную крошку, а замок остался недвижим. Призрачный шанс к спасению был утрачен. Вместо него вдалеке раздались тяжёлые шаги, которые медленно, но уверенно приближались. Локи узнал их: такие же шаги были у его преследователя. - Мама… мамочка… - едва слышно прошептал Локи, отползая в дальний угол клетки и зажимая голову руками. Отчего-то мелькнула безрадостная мысль, что мама не поможет, а в следующее мгновение шаги остановились напротив, в замке повернулся ключ, решётка со скрипом отворилась, и незнакомец уверенно ориентирующийся в темноте, приблизился к Локи вплотную. - Ну, здравствуй, - сказал он.