Похоть

Кровь сочилась из ран, мышцы сводило судорогой, но льдинка в его руках понемногу оттаивала, и тепло окутывало их обоих. Звенья цепей слегка перестукивали, лаская контуры натруженных мышц. Хотелось большего, однако силы покидали его, сон заявлял свои права, но страх потерять Своего удерживал в сознании. Бык еле стоял на ногах, сипло вдыхая воздух. Максвел содрогался от ужаса, чувствуя каждой клеточкой своего тела струящуюся силу в нем. Лишь тепло Быка, что был на грани сознания, вселяло в него уверенность. Он должен, именно должен стать сильней, справиться, обуздать. То, что раздирало его на части, теперь стало единым с ним. Каждое движение Максвела отзывалось звоном, каждый вздох отзывался переливами звеньев. Инквизитор желал власти, или что-то внутри желало признания. Оно, утробно рыча, хотело обладать, хотело повелевать и подчинять. Солас пытался понять, хотел увидеть, стать ближе, пусть на мгновение. Он с изумлением ощутил скользящее прикосновение к своей талии. Одна из цепей неторопливо притягивала его к Максвелу и Быку. От них исходило неяркое сияние и ощутимое тепло. Завеса истончилась, и Солас почувствовал духов, слетающихся на их свет, словно светлячки. Все прекратилось в тот момент, когда Бык повернул свое посеревшее лицо со сверкающим красным пламенем глазом к Соласу и проговорил чужим голосом: - Ты - это он. Ты с нами. - Он пустой. Время покажет. Вторил ему Инквизитор, и голоса их отдавались эхом тысячи других голосов, словно говорили не только эти двое, но и многие вместе с ними, через них. Паря до этого немного над землей, теперь все трое повалились на пол. Быка явно мутило, он еле сдерживался от подступающей тошноты, Максвел, казалось, уже немного привык к подобным необычностям, а вот эльфа трясло. Сотни вопросов роились в его сознании, часть он боялся задать даже самому себе. Но видя растерянные лица товарищей, понял, что он единственный, кто сейчас способен отвечать на вопросы. Единогласно было принято решение вопросы оставить на потом, когда самочувствие придет в норму, да и остальные товарищи также обязаны участвовать в дискуссии. Посему утро вечера мудренее. Следующий день принес Инквизитору сильнейшую головную боль. Всю ночь, промучившись кошмарами, его тело отказывалось подчиняться дисциплинированному и обязательному Максвелу. Но, не смотря на все протесты, он был внешне бодр и свеж, когда выбирался из своей палатки. Только серые тени, засевшие под глазами, могли выдать его состояние. Однако не только у него была бессонная ночь. Солас явно провел ее в раздумьях, потому, как и сейчас промеж его бровей залегла глубокая морщинка. Максвел хотел подбежать к остроухому и трясти его до тех пор, пока он не ответит на тот рой вопросов, что копошился у него в голове. Но его размышления как всегда прервал интендант, доложив о депеше для него. Каллен срочно вызывал Инквизитора в Скайхолл, что-то связанное с Самсоном. Судя по тону донесения медлить было нельзя. Общий сбор, первые догадки, утомительная дорога. Говорить о непонятных вещах, творившихся с Инквизитором, было некогда, да и морозящий ужас перед неизвестностью постыдно отгонял любые попытки. Потому каждый погрузился в свои тягостные думы, а Максвел стал привыкать к кошмарам и скребущимся цепям под кожей, которые норовили вырваться наружу при любом волнении с его стороны, что требовало сильнейшего самоконтроля. Через неделю они прибыли в свой оплот. Народу прибавилось, слухи об убитом драконе успели долететь до здешних ушей, и их весьма душевно встретили. Дела-дела-дела. Уже к вечеру Максвел добрался собственно до главного зала в надежде переговорить с каждым из оставшихся спутников. Каллен сообщил тревожные новости, но и с этим можно было разобраться, если не упустить время и не жалеть средств и сил. Теперь необходимо было обсудить возможные варианты, Максвел в силу привычки не мог не узнать мнения каждого, кто был его опорой в последнее время. Он сам не подозревал насколько ему дороги стали все они. Окончательное решение принимал он сам, решительно и бесповоротно, но услышать их соображения считал важным. Это было продиктовано не алчным желанием увидеть наиболее выгодный вариант решения проблемы, а потаенным желанием сблизиться с ними еще больше. У Тревельяна была большая семья, но при этом он всегда ощущал себя абсолютно одиноким и ненужным существом в силу определенных причин. И сейчас всей душой желал быть нужным, быть частью жизни кого-то, порой забывая о своих нуждах. Хоть у него и было врожденное чувство справедливости, он где-то в глубине души понимал, что всем готов пожертвовать ради тех, кто ему действительно дорог. Видимо, будь он магом, он бы впустил демона, лишь бы спасти их, в тайне надеясь, что сможет потом с ним совладать. И сейчас он чувствовал себя уродцем, от которого они могут отвернуться, или, того хуже, он сам может им навредить, не сумев подчинить струящуюся силу в нем. Страх одиночества сковывал его ежеминутно, словно нашептывая о его бессилии, о том как он жалок в их глазах. Во снах он был сильным, могучим, ему покорялось все. Только хруст костей его друзей под ногами удерживал Инквизитора от триумфа, ввергая в пучину ужаса и отчаянья, заставляя просыпаться с криком рвущимся наружу. Пробежавшись от Варрика к Лелиане, наслушавшись колкостей Павуса, который скрывал за ними свое беспокойство о его здравии, Инквизитор собирался забежать к Жозефине, но потом передумал и направился в сторону таверны, решив «прибить» четырех зайцев сразу, а именно переговорить с Серой, Коулом, Быком и немного выпить, однако на счет немного он не был уверен, так как ощутил сильнейшее желание надраться. Искрящаяся болтовня Серы, потом пространственные измышления Коула, в другой день он бы умилялся им обоим, но сейчас он ощущал легкое нетерпение. Переговорив с ними он медлил, подошел к стойке, взял круженцию весьма неплохого эля, и, отхлебнув, направился к Железному Быку, что вальяжно развалился на стуле и неторопясь обменивался фразами с Крэмом. Максвел издали принялся наблюдать за кунари. Первое, что бросалось в глаза – это рога. Большие массивные. Ему доводилось видеть до этого кунари, и у них всех были сероватые слегка изогнутые небольшие рога, что казались продолжением волос. У Быка они, вспарывая кожу, изгибались, чуть ли не под прямым углом, отдавая чернотой. Затем он перевел взгляд на шрамы, струящиеся по его коже, словно вспаханные борозды на весенней земле. Острый взгляд, который отдавал весельем и показным легкомыслием, вдруг остановился на нем. Инквизитор слегка растерялся, застигнутый врасплох, но потом излишне бодро подмигнул и направился в его сторону, как ни в чем не бывало. Крэм интуитивно испарился. - Ну как оно, Босс? - Да вроде ничего. Как сам? Медленно и непринужденно струился вечер, вокруг них скопилось немалое количество опустошенных кружек, с Быком было легко вести неторопливую беседу. В какой-то момент Максвел понял, что его желание надраться начало осуществляться, так как они с кунари уже во все горло орали песни весьма неприличного содержания. И будто не было угрозы в виде Корифея и шрама от Бреши в небесах. И сильнейшее похмелье - это самое серьезное с чем им завтра надо будет справиться...