Tainted Love/Порочная любовь

Около восьми вечера к воротам особняка подъехал большой автобус и все дети отправились туда, откуда приехали. Я наконец-то выдохнула с облегчением. Но на самом деле настроение у меня было далеко не радостное. Через несколько часов нужно будет идти на кладбище. Хорошо, что я оставила хотя бы одно своё готическое платье. Единственная проблема – это светлые волосы. Парик тоже не вариант, тем более у меня его нет. Ну в принципе можно какую нибудь шляпку с вуалью одеть. У меня осталась парочка штук. Часов в десять вечера я была уже в образе и ждала у ворот ранчо Виллоу. Мы договорились пойти вместе. Наконец завидев на тёмной дороге тень девушки, я устремляюсь ей на встречу. - Привет, Эмбер. – Целует меня в щёку и я вижу её округлившиеся глаза, как только она замечает выбившуюся из-под шляпы светлую прядь. – Ты что, волосы покрасила?! - Ммм… нет, что ты, только одну прядь из чёлки. Ради эксперимента. Виллоу облегчённо выдыхает. - Уфф… Дьявол, я уж испугалась. А чё ты в шляпе? - Разнообразия захотелось. – Отмахиваюсь и беру её под руку. Мы идём по тёмной дороге, пока не выходим на широкую трассу, где нас ждёт на машине Серпент. Думаю это будет мой последний вечер, когда я смогу провести время с любимыми друзьями… потому что после того, как я всё им всем расскажу, то друзьями они для меня уже не будут. Скорее ненавистниками и врагами. Залезаем с Виллоу на заднее сиденье, и машина трогается с места. Я нервничаю, даже слишком, отчего меня всю дорогу безумно трясёт. Я уже дико жалею, что собралась туда ехать. Когда машина останавливается в глухом месте у леса, время уже почти полдвенадцатого. Я сжимаю руку Виллоу, и мы выходим из машины. Серпент идёт впереди, пробираясь через дебри кустов и деревьев к склепу. Кладбище находится примерно в пятистах метрах, а довольно большое каменное сооружение к востоку от него в низине. Сейчас очень темно, хотя луна сегодня большая. Полнолуние, ничего не скажешь… Но весь свет перекрывают раскидистые ветки. У склепа уже сидят и другие готы. Внутри через небольшое выбитое окно виднеется тусклый свет свечей. Я крепче прижимаю к голове шляпу и убираю все выбившиеся волосы под неё. Приподнимаю юбку, чтобы не разорвать её о коряги и прохожу за Серпентом внутрь. Так называемый, верховный гот, сидит на каменном стуле закрыв глаза и немного покачиваясь из стороны в сторону. Его зовут Асура («демон» в иудаизме). Он много курит особую галлюциногенную траву в народе называемую дурман-травой, от чего он постоянно не в себе. Он с лёгкостью выходит в астрал – этакое состояние транса, достичь которого мне понадобится как минимум один час. Вместе с этим он очень мудрый, полностью предан готической культуре и является верховным готом около пяти лет. Рядом с ним высокая, очень худощавая девушка Долорес (с исп. «муки») - его фаворитка. Она вечно ходит за ним и выполняет всё, о чём он её попросит. Она на особом положении. Никому не позволяется её обижать. В это смахивает на средневековые устои. Но так должно быть. Долорес сидит, положив руки на колени и так же покачивается с такт с Асурой. Насколько я слышала она принимает сильные наркотики и уже довольно продолжительное время. Хотя это не удивительно – тут каждый гот либо алкоголик, либо курильщик, либо наркоман, либо вообще преступник. Чтобы влиться в эту атмосферу несколько лет назад, когда только становилась готом, я старалась подражать старшим и вела себя соответствующе. С некоторых ужасных привычек так и не слезла – это курение и алкоголь. Когда большие напольные часы бьют полночь, в склепе собралось уже около полусотни готов. Асура медленно поднимает веки и оглядывает всех. В конце останавливает взгляд на мне и нахмуривает брови. - Что у тебя под шляпой? – Властным голосом произносит он, и все, кто был вокруг, поворачиваются в мою сторону. Серпент одним движением дёргает за широкие поля шляпы и мне на плечи падают светлые волосы. - Когда то я уже говорил, что в моём клане не должно быть людей с этим отвратительным цветом волос. Мы признаём только чёрный. Это благородный цвет, олицетворяющий всю тьму, а в данном случае и зло, что есть в этом в мире, человеке и Дьяволе. Я совершенно теряюсь под его ледяным взглядом, но продолжаю смотреть ему в глаза. - Зачем ты покрасила волосы? – Снова слышу голос Асуры. Я поднимаю голову выше и громко, с расстановкой говорю на весь склеп, разрезая тишину своим голосом. - Я больше не гот. Более того, я отрекаюсь от веры в Дьявола и Сатанинскую церковь. Наступает гробовое молчание и я внимательно всматриваюсь в глаза Асуры, стараясь предугадать его реакцию. Хотя я примерно знаю, что со мной будет за такие слова. Скорее всего, чтобы наказать мою душу, они первым делом убьют моё тело. Но рано или поздно я должна была это сказать. Отступать я не собираюсь. Будь что будет. Долорес поднимается со своего места и медленно подходит ко мне. Она уверенна и знает, что делает. В полуприкрытых глазах читается ненависть и призрение. Её спокойствие немного пугает, и вместе с эти появляется настороженность, что заставляет меня немного отступить назад. Долорес обходит меня и резко толкает в спину. Я падаю на колени прямо перед ногами Асуры и толпа готов расступается, оставляя меня в самом центре внимания. Асура сворачивает в трубочку несколько зелёных листов, засыпая вовнутрь коричневатый порошок, поджигает стоящей рядом с ним свечой и сильно затягивается. Чуть подаётся вперёд и затягивается ещё два раза, становясь совсем неадекватным. Меня начинает жутко трясти и я покрываюсь мурашками по всему телу. Долорес присаживается сбору от меня и громко язвительно говорит мне на ухо: - Деточка, ты адресом не ошиблась? Готы вокруг меня начинаюсь посмеиваться, а Долорес продолжает: - Ты долго думала, чтобы придти сюда и сказать это ему в лицо? – Она медленно и довольно крепко наматывает на руку мои волосы и поднимает мою голову, заставляя посмотреть на Асуру. – Не отрицай, что не знала последствий своих слов. Ты предательница, Эмбер. Или… ты уже не Эмбер? Как тебя зовут? - Эмелин. – Отвечаю тихо, чтобы скрыть дрожь в голове, но получается как-то не очень. - Эмелин. Какое красивое имя, не правда ли? Тогда почему же девочка с таким именем так некрасиво поступает? Ты предала не нас, детка, ты предала Дьявола. Как ты думаешь, что ждёт тебя в эту ночь? Она говорит громко. Каждое её слово отдаётся в висках, невыносимо давит на мою голову. Её кожа безумно холодная и я съёживаюсь при каждом её прикосновении. Но я сохраняю спокойный и невозмутимый вид. Будто бы всё идет по плану. Долорес с лёгкой усмешкой проводит пальцем по моей щеке и крепче сжимает мои волосы в ладони. - Может быть ты хочешь раскаяться и отрекнуться от своих слов? Мы дадим тебе ещё один шанс и забудем обо всё, что ты сказала только что. - Нет. Долорес резко отпускает мои волосы и подходит к Серпенту. - Ты знал?! – Она жестом указывает на меня. - Н-нет… Я сам в шоке… - Мямлит Серпент отходит от Долорес не несколько маленьких шагов. - Прекрасно! – Долорес подходит к Асуре и что-то быстро шепчет ему на ухо. Лицо верховного гота медленно вытягивается и он прищуривает глаза, глядя мне в лицо. Я оглядываюсь с умоляющим взглядом смотрю на Серпента, но тот отвечает мне ледяным презрением. Все вокруг перешёптываются, посмеиваются, указывая на меня… Долорес с издёвкой произносит на весь склеп: - Эмбер решила, что вера в Бога спасёт её от наказаний Дьявола! Раздаётся громкий хохот и я замечаю, как Серпент и Виллоу смеются вместе со всеми. Чувствую, как глаза намокают, и мысленно надеюсь, что меня больше не о чём не спросят. - Уже поздно плакать, детка. – Долорес снова подходит ко мне и поднимает за волосы мою голову. – Ты сделала свой выбор. Смысл сейчас лить слёзы? Асура не хочет больше видеть тебя в своём клане. Но сегодня он настроен благосклонно, поэтому принял решение не убивать тебя. Скажи, а кто нибудь из здесь собравшихся знал заранее о твоём решении? - Нет. - Даже твой вечный друг Серпент? Как же ему повезло. Сегодня ты спасла ему жизнь. А то ведь Асура не простил бы предательства со стороны такого преданного готической культуре человека. Но ты не подумала о том, что тень перепадёт и на него, ведь так? Думаю, будет правильным, если он сам разберётся с тобой, и хоть немного оправдает себя в глазах Асуры. Она отпускает мои волосы и я вижу, как Серпент медленно подходит ко мне и присаживается передом мной на корточки. В его глазах столько злобы и столько ненависти. А в моих только лишь безнадёжность. Назад дороги нет и выхода из этой ситуации тоже. Мне страшно. Я не знаю, что он сделает со мной. Сейчас он имеет полное право даже убить меня и остальные готы только поаплодируют ему. Я медленно поднимаю голову и шепчу ему: - Серпент… пожалуйста…. Ты ведь мой друг… Мы столько лет были вместе… В ответ он с силой ударяет меня ладонью по щеке и я чуть не падаю на каменный пол головой. Серпент поднимает меня за волосы и вытирает чёрствой, шершавой рукой мои слёзы. - Я верил тебе, Эмбер. А ты предала меня. Он одни рывком поднимает меня на ноги и толкает в грудь к стене. Я сильно ударяюсь, но сползти на землю мне не даёт Серпент, сильно прижимая меня и распутывая одной рукой шнуровку на корсете. - Нет!!! Пожалуйста не надо!!! – До меня наконец доходит, что сейчас будет. На глазах у всех. Я пытаюсь оттолкнуть его, но Долорес подходит и протягивает Серпенту тонкую, пожелтевшую и грязную верёвку. Серпент отводит мои руки назад и выхватывает у Долорес верёвку, крепко связывая меня. Я вырываюсь изо всех сил, но он уже стащил с меня платье и расстёгивает ширинку кожаных брюк. Он держится совершенно спокойно и непоколебимо, с лёгкой усмешкой на лице. Его тело вжимает меня в стену и я становлюсь почти полностью обездвиженной. Мне становится дурно и темнеет в глазах. Чуть расслабляюсь в его руках, и Серпент снова ударяет по моему лицу, приводя меня в чувство. Я плачу. Косметика растекается по щекам, а затянутые за спину руки начинают синеть и я постепенно перестаю их чувствовать. Серпент резко входит, насаживая меня до самого конца и я оглушительно кричу на весь склеп. Асура одобрительно покачивает головой и ещё несколько раз затягивается, выдыхая ядовитый дым в воздух, прямо в мою сторону. Я зажмуриваюсь и тут же получаю сильный удар в живот, но согнуться пополам мне не даёт, вдалбливающий меня в стену, Серпент. Он разрывает меня на части и каждый толчок я ощущаю в горле. Снова чувствую, что теряюсь в пространстве и снова получаю несколько ударов. По всему телу меня сковывает адская боль, но никому до этого нет дела. На меня смотрят несколько десятков готов, но я не замечаю их. Мне даже не стыдно. Сатанисты и готы порой бывают очень жестокими. И многие из них откровенные садисты. Им нравится смотреть, как страдают другие. Больше всего мне обидно от того, что всё это делает со мной мой лучший друг. Который мне во всем помогал. Которому я верила. Который был со мной долгие годы. Один раз мы уже спали вместе, но это было около года назад. Но тогда он старался доставить мне удовольствие, а не боль. И сейчас я его просто не узнавала. То, с каким наслаждением он вдалбливает меня в стену, заламывает руки и бьет, мне кажется просто невероятным. Он так же как они. Как все. Как бывшая я… Серпент резко выходит и я падаю на пол на колени сгибаясь пополам и опуская голову к земле. Плачу навзрыд, не в силах что-то с собой сделать. Долорес встаёт с места и, отодвигая в сторону Серпента, присаживается передо мной. - Всё только начинается, детка. Побереги силы, они тебе ещё пригодятся. Хотя бы для того, чтобы выползти из этого места живой. Я нечего не отвечаю… Мне просто ничего сказать. Долорес поднимается и с силой ударяет меня в живот острым носом туфлей… Я падаю на бок и чувствую во рту привкус крови. - Эмбер, мне кажется ты даже не осознаёшь всю тяжесть своего положения. Не надейся, что тебя здесь найдёт кто-то посторонний, так что не умирай. Имей силы доползти хотя бы до дороги. Ещё один удар и я начинаю сильно кашлять, захлёбываясь в собственной крови. Перед глазами всё плывёт и я с трудом различаю других готов, которые стали свидетелями моего унижения. В руках начинает сильно колоть, но вместо крика из моего полуоткрытого рта вытекает новая порция алой жидкости. Долорес достаёт из-за пояса большой острый нож и медленно перерезает верёвки, задевая мою кожу и оставляя на спине глубокие порезы. Но она делает это осторожно, огибая лезвием важные органы, прежде всего позвоночник, чтобы я не умерла от болевого шока. Когда мои руки освобождаются, то обессилено падают на ледяной каменный пол. Я не в силах не них опереться и хоть немного подняться… Вдобавок малейшее моё движение отдаётся невыносимой болью по всему телу. Долорес тем временем спускается со спины чуть ниже и начинает выводить на моём бедре большую пентаграмму. В моих глазах уже нет слёз, я не могу плакать, не могу шевелиться… Даже кричать нету сил. Я напряжена до придела, каждое прикосновение острого лезвия приносит невыносимые муки. Долорес ведет медленно, стараясь сделать больнее и без того обессиленному, изнывающему телу. Наконец она обходит меня и подносит нож к моему лицу. - Этот сатанинский символ останется с тобой навсегда в виде шрама. И ты ещё долго будешь помнить эту ночь. Она поднимает меня за волосы и снова ударяет в грудь ногой, от чего из моего рта и носа опять вытекает много крови. Под моим телом теперь растеклось огромное красное пятно и Долорес с широкой улыбкой поворачивается к остальным готам. - Ей крупно повезло, потому что Асура её пожалел. Всё могло бы быть гораздо, гораздо хуже. – Она снова садится передо мной. – Так что, детка, ты должна ещё быть мне благодарна. Пока ты чувствуешь боль, ты ещё живёшь. Я слышу её голос откуда-то сверху и он раздаётся в моих ушах далёким эхом. Я окончательно теряюсь в пространстве и получаю очередной звонкий удар по лицу. - Ты нам нужна ещё в сознании. – С издёвкой шепчет мне Долорес. – Наказывать тебя, лежащую без чувств, нет никакого удовольствия. Она подходит к Асуре и садится рядом с ним, закуривая длинную папиросу с наркотическим веществом. Что-то говорит ему на ухо, на что Асура утвердительно кивает головой. Мне уже абсолютно всё равно. Лучше бы они меня действительно убили. Сейчас «благосклонность» Асуры меня только медленно и мучительно вгоняет в могилу. В склепе стоят гробовая тишина, только я изредка покашливаю и кровавая лужа подо мной растекается ещё больше. Асура поднимает руку вверх, подавая знак, что все готы могут быть свободны. Толпа разворачивается и бесшумно по очереди выходят из небольшой низкой двери, оставляя меня наедине с Долорес и Асурой. Когда дверь захлопывается, мне становится ещё страшнее. У меня такое предчувствие, что до утра я просто не доживу. Долорес подходит ко мне и стряхивает раскалённый пепел от папиросы мне на спину. Я мычу что-то невнятное, но от жуткой боли не могу пошевелиться. - Ты всё ещё упираешься, Эмбер? Ты можешь спасти себя и своё тело и отречься от Бога. – С расстановкой произносит Долорес и делает ещё несколько глубоких затяжек. Я еле заметно мотаю головой, не желая ни от чего отказываться и тогда Долорес наклоняется и тушит о сочившиеся кровью раны папиросу. Отбрасывает остатки в сторону и ударяет меня со всей силы по лицу. В течение минуты на меня падает ещё около десятка ударов по всему телу. Наконец она отходит к Асуре, берёт белый мел и чертит на полу пентаграмму, оставляя меня в самом центре перевёрнутой звезды. Асура одобрительно покачивается влево – вправо с лёгкой улыбкой на лице и когда рисунок на камне становится завершённым, встаёт со своего места, обходит меня и двумя пальцами тушит все свечи, затем берёт за руку Долорес и выходит из склепа, плотно закрывая за собой дверь. Я остаюсь в полной темноте, в лужи крови и наедине с собой и со своей болью. Всё тело просто горит, а глубокие порезы сильно кровоточат… Теперь есть сильный риск умереть от потери крови или её заражения, потому что санитария в склепе естественно на нуле. Тут очень сыро, где-то в углу даже скребутся крысы, везде плесень и с потолка капает какая-то мерзкая жидкость. Моё платье валяется на земле в метре от меня, и я чуть приподнимаясь, протягиваю руку, чтобы ухватиться за полуразорванную юбку. Притягиваю её к себе и медленно влезаю в платье, чуть приподнимая бёдра и снова падаю лицом на холодный камень. Когда я обездвижена, боль немного отступают и я как будто куда-то проваливаюсь. Поэтому я стараюсь хоть немного шевелиться. Мне кажется, если я перестану двигаться, то уже больше никогда не встану. Я не хочу умирать… Самое страшное погибнуть в полном одиночестве почти с полной уверенностью, что мой труп пролежит тут не одну неделю… /Далее рассказ ведётся от имени Майкла Джексона/ Особняк. Час ночи. Странное предчувствие. Это даже не волнение… Паника. Мне с самого начала казалось, что не нужно было Эмелин отпускать в этот чёртов склеп. Готы – слишком непредсказуемые люди, тем более Эмелин предупреждали, что среди этой культуры распространён садизм… Быстро выбегаю из комнаты и спускаюсь вниз, одновременно набирая по мобильнику Джеймса. - Майкл? Я слушаю, что случилось? – Басит в трубке низкий голос начальника охраны. - Скажи, чтобы подготовили мой автомобиль. Мы уезжаем. - Куда?! В час ночи?! - Это СРОЧНО! Он раздражён, но это его работа. Джеймс нехотя соглашается и через пару мгновений, я уже полностью одетый жду его у выхода из дома. Подъезжает Джонатан, из машины высовывается Джеймс. Я тут же залезаю к нему внутрь. - Майкл, может ты мне объяснишь наконец, что тут происходит? Куда мы едем в час ночи? Я почти не слышу его вопроса и наклоняюсь к водителю: - На окраину ЛА, на кладбище… Не помню как оно называется, но, думаю, найдём… - На кладбище?! Майкл, ты меня вобще слышишь?! Чёрт, как же всё бесит! Меньше всего сейчас хочется кому то что-то объяснять, тем более я сам не могу в себе разобраться. Эмелин меня уверяла, что всё будет нормально, всё мне рассказала, но тогда почему у меня внутри всё трясётся и переворачивается вверх дном? Так, спокойно… с расстановкой, насколько могу, пытаюсь объяснить Джеймсу о том, что мне тревожит. Он внимательно выслушивает меня и покачивает головой. - Майкл, извини, конечно, но ты идиот. Ты хоть знаешь на что способны готы за предательство? До того, как я стал работать с тобой, я работал в полиции и однажды мне попалось дело, когда группа готов до смерти избила одного парня за то что он отрёкся от веры в Дьявола. - О господи… - Я закрываю глаза рукой, опираясь локтём на колено. – Ну вот зачем ты мне это сейчас сказал?! У Эмелин такая же ситуация. Только там не кучка мелких готов, а не меньше полусотни садистов. Я просто не могу найти себе места. Нервничаю ужасно. Когда машина останавливается на большом шоссе напротив кладбища на часах около двух часов. - Ну и где твой склеп? – Джеймс выходит из машины и оглядывает кладбище. Я прохожу чуть вперёд по каменной дорожке и останавливаюсь. - Эээ… Я не знаю. Тут одни могилы. А дальше лес. - Я вижу. Джеймс обходит машину и что-то говорит Джонатану. Я начинаю в панике метаться на одном месте. Сейчас сложно что-то разглядеть, луна затянута облаками и лишь вблизи выделяются белые каменные надгробия и вдалеке чернеются лесные дебри. Из машины выходит водитель и Джеймс говорит: - Ты действительно хочешь сейчас разыскивать какой-то богом забытый склеп? А если с Эмелин всё хорошо и она уже едет домой? У меня внутри всё просто взрывается и я подбегаю к Джеймсу: - Ты не понимаешь?! Там одни садисты и моя Эмелин, которая больше не готка среди них!!! Господи, я знал, я чувствовал, что не нужно было её отпускать! А если она уже не в склепе?! Если её куда-то увезли эти сумасшедшие?! Вот где мне её искать?! А ты со своим «всё хорошо» лучше бы в лес шёл! - Майкл, даже если в лесу и есть этот склеп, то ты просто не найдёшь его! Сейчас нихрена не видно на расстоянии трёх метров! Давай подождём до утра?! Сейчас светлеет уже в шесть! Потерпи четыре часа! Я выдыхаю… Джеймс прав. Идти в такую чащу посреди тёмной ночи – это идиотизм. Решаю вернуться домой. Возможно я действительно просто паникёр и параноик, а с Эмелин всё хорошо. /От лица Эмелин Аттвуд/ Меня будит яркий солнечный свет, падающий мне на лицо через маленькое выбитое окошко под потолком. Немного приподнимаюсь на локтях и тут же вскрикиваю от жгучей боли по всему телу. Значит я ещё жива… Снова падаю и чуть вытягиваю свои руки вперёд. Они все бордовые, покрыты тонкой корочкой запёкшейся крови. Каменный пол такой же красный, кое-где всё ещё блестит алая жидкость. Закрываю глаза и пытаюсь расслабиться, чтобы хоть немного ослабить режущую боль, пронизывающую каждый мой нерв… Больше всего болит спина и бедро, на котором была вырезана пентаграмма. Меня немного трясёт и очень холодно. Глова идёт кругом, и я понимаю, что у меня сильный жар. Очень тянет и ноет внизу живота. Нахожу в себе силы немного приподняться на руках и отползти чуть в сторону от солнечных лучей. Снова опускаюсь на камни и опускаю голову, ложась щекой на землю. Судя по тому, что солнце уже высоко, сейчас не меньше девяти утра. Мне становится по настоящему страшно, оттого, что меня здесь никто не найдёт, а до того времени, как я смогу самостоятельно передвигаться, я умру тут от голода или болезни. Чуть придерживая платье одно рукой, отползаю ещё дальше к стене и прислоняюсь к холодному камню. Я просто не могу поверить, что люди, которых я считала своими друзьями, которых я любила, могли так поступить со мной. Особенно Серпент. Человек с которым я была столько лет вместе, которому я верила… Боже мой, кого я обманываю?... Я знала, на что шла. Просто не думала, что это будет так жестоко... /От лица Майкла Джексона/ До самого утра я не мог найти себе места. Шатался по всему дому, даже открывал бар и немного выпивал… Я всё ещё надеялся, что Эмелин приедет. К пяти часам меня всё-таки сморил сон и я уснул прямо в гостиной на кресле. Будит меня Джеймс около восьми утра. - Я уже позвонил в полицию и её уже ищут. Я тут же вскакиваю с места и бешеным взглядом смотрю на охранника. - И?! Что?! Какие-то новости есть?! Поехали быстрей туда! - Спокойно, Майкл… - Он кладёт руку на моё плечо и выдыхает. - Полицейские займутся всем этим делом. Я напряг почти все отделения ЛА. Твоя помощь там нужна в последнюю очередь. Всё будет хорошо. /От лица начальника полицейского участка №4 полиции Лос-Анджелеса/ Рано утром мы с моими ребятами выезжаем на поступивший вызов от начальника охраны Майкла Джексона по делу о поиске Эмелин Аттвуд. Джеймс Кельт подробно объяснил мне координаты нахождения кладбища и примерные окрестности, где есть вероятность успешного результата поиска. Моя группа состояла из двенадцати человек, плюс две поисковые собаки. Приехав на нужное место, мы тут же приступили к выполнению операции. На самом кладбище никаких следов обнаружено не было, поэтому решено было идти в лес. Одна из собак через полчаса взяла какой-то след, но последующий поиск каких-либо улик не принёс. /От лица Эмелин Аттвуд/ Я не знаю, сколько прошло времени. Я лежала обездвиженная в углу склепа, распластавшись на ледяном камне. Меня очень сильно знобило, болела голова, поднялось высокое давление. Безумно хотелось пить. С каждой секундой я чувствовала приближение смерти. Уже не осталось никаких чувств, временами я впадала в какое-то неадекватное состояние и бредила… Через некоторое время, примерно через несколько часов у меня начала кружиться голова и темнеть в глазах, стоит мне лишь хоть немного оторвать себя от пола. К вечеру мне стало трудно дышать. Пульс бился так сильно быстро, что я чувствовала пульсацию в висках. Но я всё ещё была в сознании… /От лица начальника полицейского участка №4 полиции Лос-Анджелеса/ К четырём часам дня я стал дозваниваться Джеймсу. - Мистер Кельт, вы уверены, что мы ищем в правильном месте?! Тут нет никакого склепа! Вы хоть знаете, как он приблизительно выглядит? В ответ небольшая пауза, и тихий голос, будто Джеймс с кем-то переговаривается. Слышу и чужие голоса. Наконец низкий бас в трубке: - Ищите! Ищите где хотите! Разговаривайте с жителями окрестностей, ищите хоть какие-нибудь следы пребывания готов! /От лица Майкла Джексона/ Чтобы хоть как то помочь поискам, я старался вспоминать разные детали и всё сообщал Джеймсу. Он связывался с полицейскими и в подробностях описывал места, где могла находиться Эмелин. До самого вечера я не мог ни есть, не спать… Да я вобще ничего делать не мог. Распустил всё прислугу, чтобы не маячили перед глазами, поднял на ноги всю охрану, что находилась на территории особняка. В 16 часов Джеймс предложил поехать к другу Эмелин – Серпенту. Не долго думая мы позвонили полицейским, чтобы они тоже туда приехали. Уже через час несколько машин окружили большую высотку в одном из центральных районов ЛА. Дверь в квартиру открыла высокая, крупного телосложения женщина с грозным выражением лица и категорическим отказом пропустить кого-либо внутрь. На вопрос о том, кем она является, ответила, что она старшая сестра Серпента… Полицейским ничего не оставалось делать, как силой проникнуть в квартиру. /От лица Джеймса Кельта/ Сегодняшний день был просто ужасным… Дружка Эмелин нигде найти не удалось, а сестра Серпента ничего не знала о случившемся этой ночью или просто не хотела рассказывать. Полицейские забрали её в участок для допроса, а мы с Майклом вернулись домой. Вся дорогу он только и говорил об Эмелин. В его голову лезли просто невероятные мысли об ужасных издевательствах и убийствах… Хотя его понимаю, готы – это страшные создания. И они способны на многое, это я сужу из личного опыта. В десять вечера я всё-таки уговорил Майкла выпить успокоительного и немного поспать, потому что просто не могу видеть, как он мучается и теряется в догадках. Поиски полицейских не прекращались на протяжении всей ночи. /От лица Эмелин Аттвуд/ Солнце садится, и почти полная уверенность, что я вижу его свет в последний раз. В моей голове лишь редкие вспышки, когда я чувствую себя в полном сознании. Всё остальное время либо проваливаюсь в сон, либо просто в какую-то темноту. Меня бросает то в холод, то в жар, я не могу пошевелить ничем. От любого моего движения меня словно током насквозь пронзает невыносимая боль, но сил нет даже кричать. Сильно тошнит, с каждым часом боль в животе только увеличивается и я совсем сгибаюсь пополам. Со стороны наверно отвратительное зрелище… Ну и пускай. Всё равно эту ночь я точно не переживу. /От лица некоего гражданина США, штата Калифорния/ Боже мой, ещё немного и я опоздаю… Как назло я забрёл в какой-то лес. Вот стоило к тётке на уик-энд приехать и вот вам –пошёл погулять и заблудился! Вобще не пойму, как я тут оказался. Вроде по дороге шёл, потом в лес зашёл, хотел посмотреть растут ли там грибы… Ну побродил, побродил, и темнеть уже начало. Стал оглядываться и понял, что сошёл с тропинки. И вот я, как какой-то маньяк шастаю по лесу в два часа ночи. Звонил тётке, так она трубку не берёт, а куда-то ещё звонить как-то неудобно… Не в полицию же с криками «Я в лесу потерялся!»… Так, ладно. Тут вот есть какая-то тоненькая тропиночка… пойду по ней. Через полчаса гуляний по этим чертовым дебрям я наткнулся на непонятное каменное сооружение. Интересно что там? Вот когда-нибудь моё любопытство меня погубит, но чёрт возьми, надо же посмотреть… Однако стоило мне чуть приоткрыть дверь, как изнутри донесся слабый стон. Я с ужасом отскочил на пару метров. Это призраки. Да, точно. Это ужасные призраки. Отойдя ещё на несколько метров, я уже думал пойти в другую сторону, как вдруг из этого страшного строения послышалось слабое «помогите». Снова подойдя к двери я прислушался. Тихо. Наверно мне послышалось. Но любопытство всё же заставило меня достать из кармана зажигалку и осторожно толкнуть дверь. В самом углу при тусклом свете огонька замечаю какое-то чёрное существо и с криком отпрыгиваю в сторону. Так. Главное без паники. Может это ведьма какая? Да ну, бред, их не бывает. Через пару секунд снова подвожу огонь ближе к этому… кхм… созданию. Это девушка. Она лежит на холодном камне и как раз из её полуоткрытого рта вырываются эти тихие стоны. Оборачиваюсь, чтобы пошире открыть дверь и внезапно замечаю на полу огромную белую пентаграмму! Ох ты ж епт! Вот это действительно жутко! Ну уж нет, с Сатаной дело иметь не хочу! Да и прикасаться к этой девке тоже. Укусит ещё… Быстро выбегаю наружу на безопасное расстояние и набираю 911. Сначала в трубке слышатся непонятные помехи, а затем мне отвечает хриплый мужской голос: - Полицейский участок №4. Алло, слушаю вас. - Здрасьте… - От страшного увиденного я заикаясь мямлю в трубке. – Тут это… такое дело… Я в какой-то подвал в лесу зашёл, а тут какая-то ведьма на полу валяется. И по-моему она не совсем живая. Нет, живая, конечно, стонет, но если б не стонала, я бы решил, что это труп. И ещё тут пентаграмма на полу нарисована! Короче притон какой-то сатанинский! Приезжайте и сделайте что нибудь! - Выезжаем. /От лица начальника полицейского участка №4 полиции Лос-Анджелеса/ Когда почти в три часа ночи мне позвонил какой-то молодой парень и сообщил о, так называемом, подвале с пентаграммой на полу и полумёртвой девушкой, я сразу понял о чём идёт речь. Зафиксировав, откуда поступил звонок, мы выехали на место, попросив бедного паренька оставаться недалеко. Несколько раз мы говорили с ним, чтобы точнее определить его местонахождение. Приехав на место, мы первым делом нашли напуганного рыжего мальчика лет 17, который, только заметив нас, начал запинаясь рассказывать: - Наконец-то вы приехали! Здесь так страшно! Прикиньте, иду я по лесу и слышу стоны ведьминские! Подошел к какому-то подвалу, не, ну интересно же посмотреть, ну захожу я короче, а там, прикиньте, пентаграмма огромная на весь пол! А в углу ведьма лежит, черная такая… Не, ну сначала я подумал, что просто девушке плохо, да и пентаграмму я потом заметил, но так-то, прикиньте, сами понимаете, притон сатанинский! Вот моя тётя, она, знаете ли… - Да хватит, парень! – Перебил мальчика один из моих ребят. – Мы поняли уже, покажи лучше, где этот твой подвал. Рыжий быстро повел нас к склепу, по дороге рассказывая про свою тётю и её отношению к сатанизму… /От лица Эмелин Аттвуд/ За окном уже давно стемнело… Вместе с этим мне становится ещё и ещё хуже. Я уже плохо ориентируюсь в пространстве, очень сильно знобит, тело ломит и боль разливается уже не только от глубоких ран. Снова режущая боль в животе и с моих губ слетает тихий стон. Тут за окном слышу хруст и шуршание веток…. Голову повернуть не могу, поэтому просто внимательней прислушиваюсь. Через несколько минут открывается дверь и её, вроде бы негромкий скрип, разрывает мою голову на части. Сквозь пелену полузакрытых глаз различаю тусклый свет огня. Внутри меня всё сжимается ещё больше… Мне так страшно… Наверно вернулась Долорес или ещё кто нибудь из готов. Хотя мне же лучше… Пускай добьют, у меня нет больше сил мучится и выносить эту боль. Но огонь вскоре погасает и с снова слышу скрип двери. Нет… Почему?! Почему меня не убили?! Я не хочу так больше… я не вынесу… я ведь всё равно умру, почему бы мне не помочь отправиться на тот свет?... Сколько можно жестокости… Снова закрываю глаза и проваливаюсь в темноту… Проходит ещё немного времени и снова скрип и громкие шаги. И вот он – свет в конце тоннеля. Наконец-то… Наконец-то все мои мучения закончатся! Вижу яркий белый свет, который светит мне прямо в глаза и я чувствую на себе чьи-то руки. Спину пронзает просто нереальная боль и я кричу, разрезая голосом гробовую тишину. Меня кладут обратно и гладят по голове. Чёрт… я что, не умерла?! Нет, пожалуйста, нет! Я не хочу больше жить! Слышу отдалённый высокий звук и низкий мужской голос, называющий координаты моего нахождения. С трудом разбираю, что конкретно он говорит, но понимаю, что обо мне. Снова ко мне прикасаются чужие руки и меня трясёт… Любое прикосновение причиняет нестерпимую боль. Через какое-то время за станами слышится шум и в склеп врываются люди в белых халатах. Опускают передо мной носилки и переносят меня на них. Быстро выносят и на меня падает лунный свет… Я зажмуриваюсь и чуть наклоняю голову подальше от света. Я чувствую каждый шаг врачей, носилки слегка потряхиваются… Отдалённо слышу чужие голоса. Много голосов – мужские, женские, но все незнакомые… Меня осторожно заносят в большой автомобиль. Понимаю, что это машина скорой помощи… /От лица Майкла Джексона/ В три часа ночи мне позвонили и сообщили, что Эмелин нашли. Я быстро вскакиваю и одеваюсь… Во что попало, сейчас это не важно. Внизу меня уже ждёт Джеймс и мы вместе вылетаем из дома. - Майкл, её везут в больницу. – Обеспокоено произносит охранник. – Мы сейчас поедем туда. Ты только не нервничай… Я пытаюсь спокойно дышать, пытаюсь успокоиться… Но внутри меня паника, просто безумная паника. В голове мелькают страшные картинки и самое ужасное, мне представляется, как Эмелин уже мертва! Господи, только не это… Лучше я умру, но только не она… До больницы мы доезжаем меньше чем за полчаса и я чуть ли не бегом врываюсь внутрь. Меня встречает девушка из приёмной. На её лице серьёзное выражение, она постоянно сплетает руки перед собой, перебирая пальцы… Мне становится совсем не по себе… - Мистер Джексон, Эмелин Аттвуд в реанимации. Вам туда нельзя. - Что?! Как нельзя?! И что мне делать?! - Вы можете подождать здесь или надеть халат и бахилы и подняться на этаж… Но в само отделение вас всё равно не пустят. - Хорошо, хорошо, давайте уже всё что нужно! Быстро напяливаю на себя халат и синие бахилы и, не дожидаясь Джеймса, иду к лестнице… /От лица главврача местной городской больницы города Лос-Анджелес/ Когда в больницу привезли девушку, я тут же отправился к ней. Её осмотр меня просто шокировал! Прежде всего состояние тела: вся спина была располосана порезами, к счастью не слишком глубокими и они уже покрылись тонкой корочкой, но вот то что творилось на бедре повергло в ужас не только меня. Диаметром около двадцати сантиметров и глубиной около 5 мм была прочерчена огромная пентаграмма! Подобных случаев в нашей больнице ещё не было. Девушка всё ещё оставалась в сознании и мне пришлось дать ей сильное обезболивающее и снотворное. Взяв необходимые анализы, я тут же отправил их в лабораторию. А тело девушки нужно было срочно помыть и обработать. Она была вся в запёкшейся крови и на ранах был не один слой грязи. Так же многочисленные гематомы, что является следствием сильного и продолжительного избиения. Результаты анализов пришли очень быстро. Диагноз был однозначен – сепсис – заражение крови. Сроки жизни – крайне малы и если бы скорая приехала хотя бы на пару часов позже, то девушка была бы уже мертва. Состояние организма было так же крайне тяжёлое. Чуть позже я узнал, кто эта девушка и откуда. Оставался один вопрос – как рассказать обо всём Майклу Джексону? Мне сообщили, что он уже приехал, я постарался собраться с мыслями и спустился вниз. - Мистер Джексон? – Сталкиваюсь с ним на лестнице. Он испуганный и запыхавшийся. - Что с ней?! – Слышу в ответ его взволнованный голос. - Прошу пройти за мной. Мы поднимается ко мне в кабинет и Джексон падает на ближайший к двери стул. - Ну что?! Что с ней?! Она живая?! - Живая. «Но боюсь ненадолго», - пролетает в голове. Если врачи спасут её – это будет чудом. - Мистер Джексон, вы только не волнуйтесь. Всё будет хорошо. У неё… ммм… у неё заражение крови. - Вижу, как его лицо сильно бледнеет, кажется, ещё чуть-чуть и он упадёт в обморок. – Пожалуйста, не нервничайте. Кристен! – Нажимаю на кнопку селектора. – Успокоительного! Срочно! Через пару секунд в кабинет влетает молоденькая медсестра с небольшим пузырьком. Я наливаю несколько капель в стакан, разбавляю водой и протягиваю Джексону. Он одним залпом выпивает и склоняет голову к коленям. - Спасибо, ты свободна, - обращаюсь я к девушке и Кристен поспешно покидает нас. Ещё минут пять и из селектора слышен е голос: - Мистер Уимберт, есть новые результаты. Не могли вы подойти? - Конечно. Извините, мистер Джексон, я отойду на пару минут. Пожалуйста, будьте здесь. Всё будет хорошо. Он неуверенно кивает, и я выхожу из кабинета. /От лица Майкла Джексона/ В моей голове вертится только два слова: «заражение крови»… Я знаю, что люди с этим диагнозом умирают в большинстве случаев максимум через пару недель после начала болезни, а если судить, что Эмелин пролежала на холодных камнях к грязном склепе больше суток… Господи, я не переживу, если она умрёт. Доктор говорил что-то ещё… что-то спокойствии… Да какое может быть спокойствие, когда жизнь моего любимого человека висит на волоске! Боже мой, это я виноват. Я отпустил её в ту ночь в этот чёртов склеп… Я не должен был… Он из-за меня мучилась всё это время… Я толком ничего не знаю, что произошло, но интуитивно чувствую, что это было нечто ужасное… /От лица главврача местной городской больницы города Лос-Анджелес/ Как только я смотрю на результаты, моё лицо медленно вытягивается. Боже мой, несчастная девочка… Быстро одеваю специальную одежду и несусь в реанимацию. Я должен видеть её, чтобы держать всё под контролем. Проходя вдоль толстого стекла, через жалюзи отмечаю, что сердцебиение почти на нуле. Врачи заряжают дефибриллятор и как только ломаная на мониторе переходит в непрерывную прямую, врачи прикладывают электроды к грудной клетке. От сильного напряжения тело девушки дёргается и чуть подпрыгивая, смещается в сторону. Ещё один разряд… никаких результатов. Надеваю маску на лицо и врываюсь в операционную. Никакой реакции, врачи снова прикладывают к груди электроды. Ещё один разряд. Прямая на мониторе чуть колеблется, но ритм сердца никак не может восстановиться. Врач мистер Брайан, который руководит операцией в панике… Ещё пару мгновений и он поворачивается ко мне. - Кома… Смотрит мне в глаза и снова поворачивается к девушке. Остальные врачи чуть расступаются и, словно боясь даже вздохнуть следят за показаниями приборов, боясь получить подтверждению слов Брайана. Спустя полчаса. Медленно выхожу из операционной и дрожащими руками стягиваю с себя маску. Страшно, честно признаюсь, очень страшно. Спускаюсь вниз в приёмную, где меня ждут начальник охраны Майкла Джексона - Джеймс Кельт. Тут, только завидев меня в начале коридора, поднимается и с тревогой смотрит мне в глаза. - Мне кажется, будет лучше, если вы сами всё расскажите мистеру Джексону… Кельт неуверенно кивает и мы присаживаемся на широкую скамью. /От лица Джеймса Кельта/ После разговора с доктором, я поднимаюсь вместе с ним в его кабинет, где нас ждёт Майкл… Я первый открываю дверь и он поднимается с места. - Майкл, присядь, пожалуйста. – Я кладу руку на его плечо и он падает обратно на стул. Доктор проходит за свой стол и садится в кресло, подпирая голову рукой. Мы переглядываемся, будто решая, как лучше начать разговор. Наконец Майкл не выдерживается и громко раздражённо говорит: - Что?! Что вы молчите?! Она умерла?! - Нет. – Я присаживаюсь радом с ним на соседний стул. Доктор по селектору говорит своей секретарше, чтобы та принесла ещё успокоительного. В этом кабинете трясёт всех и все без исключения безумно волнуются. Когда молоденькая блондинка приносит пузырёк с коричневатой жидкостью, доктор капает сразу в три стакана. Сам одним залпом осушает первый и протягивает ещё два нам. Когда Майкл более менее становится готовым нас выслушать, я начинаю. - Она в коме. У неё сепсис тяжелейшей степени… Её состояние на данный момент… - Я тяжело вздыхаю, - крайне неудовлетворительно… Если она выживет – это будет чудом. Я чуть замолкаю и доктор вступает в разговор. - Ввиду многочисленных и продолжительных побоев она не сможет иметь детей. Огромное количество порезов… на спине не очень глубокие и недель через пять-шесть они исчезнут, но вот на бедре… Боюсь шрам останется на всю жизнь. Мистер Джексон, я не знаю, рассказывать ли вам… - Говорите! Говорите всё… Я обязан это знать! – Его глаза намокают и он закрывает из ладонью. - …Ты уверен?... – Осторожно спрашиваю его, на что он утвердительно кивает головой. Доктор продолжает. - Она была жестоко изнасилована. Судя по порезам и множествам гематомам, издевательства продолжались около двух часов. На теле так же присутствую ожоги второй степени… Плечи Майкла начинают дрожать и он наклоняет голову к коленям. - Простите, я не могу продолжать… - Вздыхает доктор, поднимается из-за стола и быстрым шагом выходит из кабинета. /От лица Майкла Джексона/ Это даже невозможно передать словами… Моя Эмелин… такая милая, такая хрупкая девочка… Господи, ну за что ей всё это?! И я ничем, НИЧЕМ не могу ей помочь… Ничего не могу сделать. А ведь я мог бы её спасти, запретив поехать в этот чёртов склеп. Да даже если там собрались самые отпетые садисты, я не понимаю, как можно было так издеваться над беззащитным человеком! Просто за то, что она решила сменить веру?! На это имеет право КАЖДЫЙ человек! И это только его выбор и его решение! Боже мой… Лучше бы я там был, а не она… Бедная моя девочка… Если она умрёт, я не знаю, что буду без неё делать… Я сойду с ума… наглотаюсь таблеток и уйду за ней… Но я не смогу пережить её потерю… /От лица мистера Брайана – лечащего врача Эмелин Аттвуд/ - Сердце! Оно бьётся! – Я подбегаю к прибору и внимательно слежу за показаниями. Остальные врачи сразу же облегчённо вздыхают, когда ритм сердца приходит в норму и девушка начинает как положено дышать. - Ей сам Господь помог… С моих губ слетает еле заметная улыбка и мы с коллегами переглядывается. Ещё через какое-то время работа сердца и дыхание полностью восстановлено. Я решаю перевести её из реанимации в специальную палату. Мой помощник помогает положить Эмелин на каталку и мы быстро выезжаем из отделения. По дороге видим мистера Уимберта. - Что вы делаете?! – Кричит он мне уже издалека. Когда мы встречаемся, он хватается за каталку. – Морг?! - Всё в порядке, - В полголоса говорю на одном дыхании. – Она будет жить. /От лица главврача местной городской больницы города Лос-Анджелес/ Вечер того же дня. Выхожу из палаты, куда поместили Эмелин и подхожу к Джексону, который сидит рядом с дверью в эту палату. - Она пришла в себя. Он поднимается с места. - Я могу с ней поговорить? - Да, проходите, пожалуйста. Только не в коем случае, ничего ей не говорите о её состоянии. И вобще не говорите ничего, что могло бы ей напомнить о случившемся. Любое расстройство и малейшее волнение могут сделать ей хуже. - Да, конечно, я всё понимаю. /От лица Эмелин Аттвуд/ Чуть приоткрываю глаза и затуманенным взглядом пытаюсь определить где я нахожусь… Свет слишком яркий и сильно режет глаза. Я ничего не чувствую – ни ног, ни рук… Боли тоже нет. Никак не могу вспомнить, что со мной произошло. Последнее воспоминание – свет в конце туннеля… может я уже в Раю? Чуть поворачиваю голову и расплывчато вижу, как кто-то приближается ко мне. В белом халате и с седыми волосами. Уже через мгновение вижу над собой лицо человека в очках. - Ну что, как вы себя чувствуете, милая моя? Вижу его широкую улыбку и мой взгляд фокусируется только на ней. - Не знаю… - Чуть слышно шепчу и опять прикрываю глаза. - Всё будет хорошо. – Доктор ободряюще берёт мою руку в свою ладонь и слегка сжимает. Поднимается и выходит. Так значит я живая… неужели я смогла?... Смутно вспоминаю, что со мной происходила в последние два дня. Отчётливо помню лицо Долорес, её громкий, язвительный голос, холодные, тонкие пальцы… Пронзительные глаза, сверлящие меня насквозь… По моему телу проходит дрожь и начинает колоть в спине. Я будто снова чувствую острое лезвие ножа на ней… Запах дурман-травы, приторных сигарет… и ощущение раскаленного пепла на теле… Слышу тихие шаги и рядом со мной ещё какого-то человека. - Эмелин… - Мягкий голос зовет меня будто возвращая к жизни. Поворачиваю голову и чуть прищуриваю глаза. От нахлынувших слёз ничего не могу разобрать перед собой. Человек наклоняется ко мне и я узнаю Майкла. Господи, ну где он был, когда я больше суток медленно умирала на ледяных камнях в склепе?! Я закрываю глаза и мои плечи начинают дрожать. У меня не было сил плакать. А теперь я просто не могу сдержаться. Майкл берёт мою руку и прижимает к себе, целует каждый палец. - Эмелин, пожалуйста, не плачь… прости меня… родная моя… любимая… Шепчет он чуть слышно. - Зачем ты пришёл? Я ждала тебя всё это время… ждала, когда ты придёшь за мной. Я умирала, Майкл… - Эмелин, прости… Его голос срывается и он судорожно начинает рыдать, уткнувшись в мою руку. Я мало что сейчас понимаю. Жалею и себя и его одновременно. Если посмотреть трезво на всю эту ситуацию, то я не должна ни в чём его винить… Но если встать на моё место, особенно тогда, когда меня колотила лихорадка и я истекала кровью… Он должен был быть рядом, я нуждалась в нем… Он крепче сжимает мою руку и она уже вся мокрая от его слёз. У меня внутри всё сжимается… Я не хочу его видеть. Хочу обратно в темноту… в чёрное пространство, в невесомость. Он же не перестаёт покрывать поцелуями мою ладонь и шептать одними губами заветное «прости». Снова открывается дверь и входит доктор. Что-то довольно резко говорит ему и отрывает его руки от меня, уводя его из палаты. Потом подходит ко мне и наклоняется к самому лицу. - Всё хорошо. Вам ни в коем случае нельзя волноваться. Прекратите плакать. Я больше не пущу мистера Джексона к вам, если он так на вас действует. Я чуть видно киваю головой и доктор улыбается, смахивая большим пальцам слезинки с моего лица. - Ну вот и славненько. Лежите и выздоравливайте. Он разворачивается и выходит из палаты, оставляя меня в одиночестве и выключает за собой свет. Я закрываю глаза, в надежде что хоть немного посплю за последние сутки. Во время пребывания в склепе я не могла спать хотя бы из-за того, что чувствовала постоянную и невыносимую боль. Сейчас мне уже никого не жалко. Сейчас я злюсь… и на себя и на Майкла. Если бы я не попёрлась в этот склеп… И кто меня только за язык тянул выступать с такими прямыми заявлениями об отречении от веры в Дьявола?! Перед моими глазами снова предстаёт образ Долорес. Я вижу её как будто она стоит прямо сейчас передо мной. У меня с ней никогда не было нормальных отношений… А тут такой шанс отыграться на мне, а точнее на моём теле… Что ж, неплохой ход, тем более, когда есть такие привилегии у Асуры. А сам Асура… Он меня тоже не любил. Именно поэтому он и проявил «благосклонность», за которую по словам Долорес, я должна быть ему благодарна. Плевала я на это. Вся эта показуха была только для того, чтобы помучить и унизить меня… Что ж, неплохо. Думаю всё было направлено на то, чтобы я жила. Ещё пару дней, но жила и при этом невыносимо страдала.