Папочка, трахни меня.

***

      — Работать бесплатно в ветеринарной клинике, это так... — у Гарри уже свело челюсть из-за того, что ему приходилось постоянно улыбаться этой новой девушке Луи, Элеонор, — благородно.       Хотя эта девушка даже не была новой, как понял Гарри из предыдущего рассказа. Элеонор и Луи познакомились на футбольном матче (на которые так любил ходить с Луи Гарри), и тот матч был именно тем единственным случаем, когда Гарри не было рядом с Луи, это был день рождения Зейна, и Гарри просто не мог его пропустить. И сейчас он чувствовал себя настоящим дерьмом.       Элеонор была не то, чтобы не милой, даже наоборот: она была слишком. Слишком милой, слишком доброй, слишком внимательной, у неё было слишком хорошее чувство юмора, которого никогда не было у Гарри. Луи всегда смеялся над его шутками, но зеленоглазый понимал, что это было только потому, что Луи любил его. Но точно уж не из-за качества самой шутки. Эта Элеонор была слишком симпатичной, что отметил даже Гарри, она была чертовски худой, что всегда было преимуществом для Лу. Гарри далеко не отличался худобой, он прекрасно понимал это, из-за чего его настроение падало ещё сильнее. В конце концов, Элеонор была девушкой. А Луи был чертовым натуралом.       Гарри даже не имел права пытаться.       Зато он считал, что вполне имел право врезать ей, а потом, хорошенько так, треснуть отцу, потому что какого черта Луи ничего не говорил о этой брюнетке так долго? Сколько они вместе, три месяца? Четыре? Гарри не знал, хотя, на самом деле, и не хотел.       — Как долго вы вместе? — вырвалось у Гарри прежде, чем он успел остановить себя, и это звучало достаточно грубо, достаточно, чтобы Луи сделал ему замечание. А ведь он никогда не делал ему каких-либо замечаний.       Гарри хмыкнул.       — О, через пару недель будет пол года, как мы встречаемся, — смущенно пролепетала Элеонор, схватив Луи за руку, и улыбнулась. — Луи так много о тебе рассказывал, ты так много значишь для него, я давно говорила ему, что он должен рассказать тебе о нас.       Луи ободрительно посмотрел на неё и сжал её руку в своей.       «Тошнит», — в ту же секунду подумал Гарри, представляя, как изображает рвотный порыв.       — Я очень рад, что Луи все-таки решился сделать это, — подросток ещё сильней растянул улыбку, из-за чего челюсть задрожала, и он действительно надеялся на то, что «улыбка» превратилась во что-то более похожее на оскал, и эта Элеонор все-таки сбежит, испугавшись. — Как, кстати, вы познакомились? — Гарри притворно тянул слова, прикрывая глаза. — Я имею ввиду подробности, как это было, ребят?       Луи снова с угрозой посмотрел на своего сына и сильнее сжал руку Элеонор, надеясь на то, что та не замечает той саркастичной издевки в его голосе. Хотя, она держалась более, чем прекрасно. Луи не переставал восхищаться ею.       — Это моя любимая история, — брюнетка ещё теплее улыбнулась, накладывая больше салата для Гарри. В тот момент подросток подумал, что «греческий» вполне может оказаться отравленным и отодвинул тарелку подальше от себя. — Мой брат играет в команде, это был очень важный матч для них, я была обязана прийти, хотя не люблю футбол так, как могла бы, — она смущенно отвела взгляд, Луи поцеловал её в макушку, отчего Гарри передернуло, и добавил: «Это не важно, милая, ты не обязана любить футбол». Гарри снова передернуло, потому что, блять, с какого момента для Луи не важно отношение к футболу? — Я не захотела сидеть в застеклённой трибуне для семей игроков, там же так жарко, господи, — она тихонько засмеялась. — Был прекрасный день, очень хорошая погода, и место, которое мне приглянулось, было рядом с Лу, — «мое место», мысленно раздраженно добавил Гарри, пытаясь сбросить наваждение по поводу того, что называть уменьшительно-ласкательными именами папу мог только он. — И, представляешь, в середине матча мы поймали мяч! Это было очень романтично, — Элеонор снова улыбнулась, а Гарри еле сдержался, чтобы не закатить глаза. «Это разозлит Луи», — подумал подросток. — Мы проговорили весь оставшийся матч, совершенно позабыв о том, что происходит на поле. Потом пошёл дождь, в такой-то тёплый день, и Луи дал мне свою куртку...       Элеонор рассказывала с тёплой, доброжелательной улыбкой, в то время как Луи каждую, блять, минуту целовал её в разные части тела, а Гарри сидел в шоке. Луи забыл о матче с этой девушкой, и можно было бы добавить, что он всегда ругал Гарри, если тот хотя бы на минутку отвлекал его от игры, если даже та шла по гребанному телевизору, но зеленоглазый стал бы выглядеть совсем жалко. В глазах Гарри плескалось разочарование, а на лицо, как он думал, уже невозможно было нацепить даже самую фальшивую улыбку.       — Мне надо прогуляться, — с растерянным и одновременно хмурым видом выдал он, вставая из-за стола и как можно быстрее выметаясь из этого дома.       Элеонор растерянно заморгала, а Луи сидел, сильно сжав челюсть: он был зол на Гарри, а ещё и разочарован и, возможно, также немного растерян.       — Я все испортила, да? — грустно прошептала девушка, и её голос задрожал.       — Конечно нет, малышка, — мужчина прижал брюнетку к себе. — Гарри просто устал, и он не привык видеть кого-то со мной. Все будет хорошо, он скоро успокоится, — утешал Луи, действительно надеясь на то, что Гарри скоро отойдёт от произошедшего и все же позволит ему быть счастливым.

***

      — Блять, блять, блять, — матерился кудрявый, вспоминая все подробности произошедшего вечера. Он уверенно шёл в сторону ларька с сигаретами, расположившегося на главной площади города, и одновременно пытался достать из кармана смятые деньги. До этого момента он никогда так сильно не хотел курить. Он в принципе не курил, считая эту привычку отвратительной, и постоянно ругал Зейна из-за этого. — Пачку парламента, пожалуйста. И зажигалку.       Дым заполнял лёгкие несомненно быстрее, чем уходила злость, хотя, она, очевидно, совсем и не собиралась уходить, а лишь только усиливалась с каждым вдохом ядовитого дыма. Это была даже не только злость на все произошедшее, — Гарри злился на самого себя в два раза сильнее. На Луи он тоже злился. Он был разочарован и по-настоящему потерян, и подросток считал это вполне достойным оправданием тому, что он собирается сделать.       Стефан уже несколько месяцев жил отдельно от родителей, он был, кстати, старше Гарри, ему уже было восемнадцать, и это все, несомненно, было только на руку кудрявому. Стеф принял его довольно радушно, учитывая тот факт, что скорее всего вполне осознавал, что Гарри собирается жестко трахнуть его прямо сейчас, и даже сам перенял инициативу, выйдя встречать Томлинсона младшего в одних боксерах.       Ночь для Гарри была вполне удачной и плодотворной, если закрыть глаза на все, что произошло до момента, когда он растягивал блондина, свободной рукой лаская его член, а тот извивался в руках кудрявого, умоляя сделать ему лучше, умоляя заполнить себя полностью. Гарри почти забыл о Луи, о Элеонор, когда вытрахивал из парня все, что было возможно, не особо при этом заботясь о удобстве последнего. Гарри пытался забыться, пытался выбросить из головы мысли о Луи, потому что даже самая призрачная надежда на то, что они когда-нибудь смогут быть вместе, что когда-нибудь он сможет быть счастлив и сможет быть с Луи, что Луи будет любить его так же сильно, как сам он любит Луи, которая оставалась у Гарри, за которую он хватался раньше, была сегодня уничтожена самим Томлинсоном, не без помощи, конечно же, его новой девушки.       Гарри было настолько плохо, чертовски плохо, он хотел курить, плакать, напиваться, а потом снова плакать, уже в трубку Зейна, о том, что случилось, о том, что, блять у Луи есть девушка, и о том, что, блять, Луи натурал, Зейн, представляешь? Он хотел реветь как гребаная девчонка, пока Зейн и, может быть, Найл, успокаивали бы его, потому что ему, черт возьми, можно сегодня. Сегодня официально худший день в его итак невеселой жизни, и он просто может сделать все то, что не позволял себе раньше, чтобы не разочаровать Луи. Просто потому, что Луи сам разочаровал кудрявого, нет, даже не так, разбил сердечко Гарри. Официально. Худший. День. Может, ему завести дневник?       Он все думал о том, какой реакции ожидал от него отец своей безумной новостью, и думал о том, что, действительно, постарался дать эту реакцию, просто потом это стало слишком, пока шёл по пустынной улице и докуривал последнюю сигарету из пачки.       Просто блядский день.       — Зейн, я около твоего дома, открой дверь, — на другом конце трубки послышалось неразборчивое копошение, а после слух Гарри резанул сонный низкий голос Малика. «Совсем не как у Луи, у Луи он после сна такой...сексуальный: хриплый и высокий», — отрешенно подумал Гарри, пока слушал ответ друга.       — Что с тобой случилось, что ты ломишься в дом моих родителей в половине четвёртого ночи, Томлинсон? И если ты, блять, не предоставишь мне достойную причину того, что ты оторвал меня от моего сна о том, как я и Найл, кхм, неважно, так вот, я убью тебя, Томлинсон.       — У Луи телка. Такая красивая и милая, знаешь, как ему нравится, — мечтательно произнёс Гарри, пытаясь сделать себе ещё больнее. — Впускай меня, сукин сын, или я буду валяться в лужице своих слез и соплей прямо у тебя под дверью. — Гарри несильно стукнул ботинком по входной двери.       — Я сейчас спущусь, — прошептал Зейн, — будь только тише, пожалуйста, Гарри, — и отключился.       Подросток оперся о стену дома и, заскулив, скатился по ней спиной, запуская руки в кудряшки и позволяя себе заплакать: пошёл Луи к черту.

***

На часах было два часа ночи, когда Луи закончил обзванивать все полицейские участки и всех друзей Гарри, которых он только знал, и уже переключился на больницы. В половине четвёртого он трясущимися руками набирал номера моргов, пытаясь унять слезы, застывшие в глазах. Гарри оставил телефон дома, ведь он же ещё такой маленький, а что если с ним что-то случится? Луи не сможет жить дальше, он никогда не простит себе этого. Элеонор все ещё пыталась дозвонится до нескольких больниц, телефоны которых раньше были заняты или же которые сказали перезвонить через пару минут. У Луи начиналась настоящая паника, и, если так будет продолжаться дальше, он загремит в больницу со срывом раньше, чем отыщет Гарри и задаст ему огромную трепку, такую, которая тому еще никогда не снилась. «Если ты все-таки отыщешь его», — подсказал внутренний голос, но Луи со страхом отогнал эту мысль и продолжил ждать ответа из районного морга. Он просто должен убедиться, что Гарри не там, ни в одном из них.       Гарри там не было. Его не было нигде. Луи провёл оставшиеся два часа в полуобморочном состоянии в объятиях Эл. Каждый раз, когда ему казалось, что он слышит поворот ключа в замочной скважине, он срывался и на всех парах нёсся в прихожую, а потом просто оседал на пол там же, понимая, что ему на самом деле показалось. Ближе к шести утра Луи задремал с телефоном в руках, поминутно вздрагивая сквозь тревожный сон. Элеонор, укрыв его пледом и поцеловав в щеку, ушла на кухню готовить себе кофе, чтобы не отключиться от недосыпа, и завтрак, так как Луи все-таки проснётся и ему надо будет поесть. Она вполне понимала Гарри. Она бы не сказала, что полностью, но девушка не была глупой и видела их связь, — связь мальчика, которого Луи забрал из детдома и самого Луи, слишком молодого для отцовства, но так сильно любящего этого самого мальчика. Она не хотела быть лишней, она боялась этого, но она так долго не могла оправиться от своей потери, от своей старой раны и так долго закрывалась от любви, что должна была попробовать. Она влюбилась в Луи в первый же месяц безоговорочно и уж в любом случае по уши. Влюбилась как девчонка и все ждала, когда же он её бросит, когда же ей снова станет больно. Но боли все не было и не было: вот Луи позвал её на первое свидание, вот предложил быть вместе, вот рассказал про свою семью и поехал вместе с ней к её собственной семье, вот они отмечают четыре месяца отношений, так как это самые долгие отношения Луи (Элеонор улыбнулась), вот Луи решает познакомить их с Гарри, со своим сыном, и они впервые задумываются о совместном отдыхе летом... Она на самом деле чертовски боится, и, может, только её слишком большое стремление понравиться Гарри все испортило. Она не знает, не хочет сейчас думать об этом. Новая женщина в семье это всегда трудно, и бывают лишь очень редкие исключения, когда это не так. И, видимо, они — не то самое исключение.       Элеонор тяжело вздохнула. Пискнула кофеварка. Кофе был готов.