Оружие. Танцы. Одиночество

Громкая музыка беспощадно била по ушам, отдаваясь тупой и непрекращающейся болью в висках. Мираджейн, разукрашенная и причесанная, стояла у импровизирванных кулис, мялась на месте и готовилась к своему очередному выступлению, ассистируя Жозе в его любимых фокусах и трюках. Несмотря на то, что этим она занималась уже чуть больше трех лет, она до сих пор молча поражалась, что все те сотни людей, приходящие сюда каждый раз целыми шумными и слегка поддатыми толпами, уже, видимо, заранее готовы расстаться со своими личными вещами, то есть с тем ценным имуществом, которое было небрежно распихано по их карманам. Наверное, в пьяном угаре, в восторге от того, что Жозе случайным образом приглашал их поучаствовать в номерах, они не чувствовали ловких рук Мираджейн в своих штанах и куртках, пока она якобы надевала на них снаряжение, раздавала символические призы. А может, благодаря урокам Жозе, ее воровское искусство настолько возросло, что теперь она могла ограбить и саму себя, причем этого и не замечая. Ведь Жозе, как выяснилось, нисколько не преувеличивал, раз за разом повторяя ей на тренировках, что иллюзионное искусство — великое искусство. И в минуты, когда Мираджейн, стоя на сцене, испытывала практическим путем все его возможности на беззащитных жертвах ее очарования, она ощущала себя самой важной частью этого мастерства. И она гордо, как носит свое корону королева, носила на груди бесценное звание иллюзионистки. Ее костюм на выступлениях всегда был одним и тем же, однако каждый раз Лисанна, которая довольно быстро приспособилась к своим новым обязанностям, его перешивала как-нибудь по новому. Мираджейн не находила ответов на вопрос, откуда у девчушки такое воображение и креативность. Да и вообще, Лисанна за все то время, что они провели здесь, очень повзрослела и воспринимала трудности как обычные ступеньки, которые просто нужно было перешагнуть. Да и Эльфман не переставал удивлять сестру своим упорным желанием измениться в лучшую сторону, чтобы стать наконец мужчиной, пусть и маленьким. Мужественно перенося жестокие насмешки и смех толпы во времена, когда его определили в клоуны, он терпел и в тайне ото всех занимался своим телом по ночам. И когда днями и вечерами он терпел жесткость, издевательства и побои, то ночью он с использованием инвентаря силачей медленно, но верно шел к своей цели. Пока сам однажды этим силачом не стал. Случилось это тогда, когда Жозе поймал его за ночными тренировками, осмеял и заставил публично бороться со своим любимым бойцом. И когда Эльфман с трудом, но все-таки победил, главе «Фантом Лорда» ничего не оставалось, кроме как заменить проигравшего на победившего. И, видя все это, Мираджейн иногда забывала о том, кто же все-таки старший в их маленькой, но удивительной семье. И вот она уже стояла на Арене. Жозе громкими словами зажигал толпу, и ей ничего не оставалась, кроме как по привычке широко и соблазнительно улыбаться зрителям и пронзать их своим шармом. Далее шел стандартный ряд довольно примитивных номеров, которые людям почему-то всегда по-особенному нравились. Но все же все с нетерпением ждали кульминации выступления Жозе и Дьяволицы Мираджейн — момент, когда идут самые захватывающие фокусы и когда Мира под шумок подчищала карманы добровольцев. Сегодня им оказался мужчина лет сорока. По искрящемуся наивному восторгу в его смеющихся глазах Мираджейн без труда распознала в нем новичка, и причем такого, который крайне далек от отбросов общества, которые здесь по традиции и ошиваются. Бог знает, как он сюда попал, но она была уверена, что больше подобного восторга в его глазах она не увидит. Или не увидит его в целом, ибо лишение мобильного телефона, кошелька, полного денег, и неплохих наручных часов моментально отобьет у него желание придти сюда хотя бы еще раз. Свою работу Мираджейн выполнила четко и быстро, особенно не напрягаясь ввиду неопытности жертвы. Жозе, заметив, как в сумку с инвентарем упала добыча, стал постепенно сворачивать их выступление, уступая место цирковым собакам. Как и обычно, он с любовью оглядывал битком набитые трибуны, торжественно кланялся и салютовал толпе. Что сказать, он был поклонником своего дела. Он не просто любил, он обожал, обожествлял цирк, отдав ему свое сердце, душу, тело — все. И цирк всегда отвечал ему тем же. Когда они наконец оказались за кулисами, скрытые от сотен взглядов и криков, Мираджейн устало прислонилась к стене, бросив мешок с инвентарем и украденными вещами у ног. Жозе с довольным выражением лица в это время обходил гримерки, проверяя на готовность и без конца повторяя свое любимое «Нам нужно шоу! Нам нужен фурор!». Остановившись ненадолго около Мираджейн, он быстро оглядел добытые ценности и удовлетворенно хмыкнул: — Хорошо поработала, сладкая. За это можешь взять себе десять процентов от суммы в кошельке. Остальное на мой стол. Жозе ушел, и Мира, без особого интереса оглядев часы и мобильный телефон, вытащив и сломав сим-карту, открыла кошелек. Внушительной толщины стопка купюр приятно захрустела в ее руке, и девушка быстро отсчитала себе нужную сумму, после чего легким движением руки отбросила опустивший кошелек в сторону, а свою награду по привычке спрятала между чашечек бюстгалтера. И тут она увидела, как из кошелька вылетела какая-то бумажка. Присев на корточки, она подобрала ее и поднесла к лицу. Увиденное заставило ее похолодеть. — Как успехи? — весело поинтересовалась подошедшая Лисанна, но, заметив вид сестры, тут же поменяла настроение на режим заботы и участия. — Ты выглядишь уставшей. Может, тебе помочь чем-то? — Я в порядке, не переживай, — слабо улыбнулась Мира, пряча бумажку за спиной. — Ты не могла бы занести деньги, часы и телефон на стол Жозе? С энтузиазмом кивнув, Лисанна подхватила вещи и направилась в нужном направлении, оставив Миру в одиночестве. Закусив накрашенную губу, она воровато достала обратно бумажку, которую прятала за спиной. Фотография. Семья. Муж, в котором она узнала ограбленного ей мужчину, жена и три их ребенка: старшая сестра, брат, и, очевидно, младшая сестра. Все так похожи между собой и выглядят такими похожими, живыми, счастливыми. Эти лица так запомнились Мире, так запали в душу. Такие лица у ее семьи жизнь отняла. Глядя на эти лица и чувствуя награбленные деньги на груди Мираджейн впервые за много лет по-настоящему поняла — в этой жизни она что-то делает не так.

***

За три года дослужилась до собственной гримерки. Хотя, вообще-то, она предпочла, чтобы брат с сестрой делили комнату вместе с ней. Тем не менее, иногда Мираджейн была рада, что у нее бывает возможность побыть здесь наедине с собой. Отличная возможность, особенно когда чувствуешь себя морально раздавленной. Молча сидела напротив зеркала и вертела в руках злосчастную фотографию. Рядом лежал опустошенный кошелек. В дверь постучали, и Мираджейн с усталым вздохом разрешила гостям войти. На пороге нарисовался воодушевленный Жозе, который, с грохотом распахнув дверь, ворвался в комнату, что-то бормоча. — А это та, о которой я тебе рассказывал, — сказал он не привлекательному на вид мужчине, который неторопливо вошел вслед за ним. Когда-то темные волосы и усы его тронула седина, неприятное дряблое лицо нацепило на себя крайне мрачное и отталкивающее выражение. Шею и тело его прятал темно-серый плащ с высокими воротниками. На девушку он глядел из-под густых нахмуренных бровей с одной стороны с безразличием, а с другой — с настороженностью и недоверием. — Дьяволица Мираджейн! Сладкая, познакомься с Иваном Дреером, твоим ценным коллегой. — Он что, тоже подрабатывает твоей ассистенткой? — иронично отозвалась она, вызывающе забросив ногу на ногу. — Скорее, его глазами и ушами, — глухо отозвался Иван. — Дерьмовая работенка. — Не жалуюсь. — Что ж, представились друг другу, и хватит, — суетливо хлопнул в ладоши Жозе. — Иван, пора двигаться дальше. Ты столько пропустил!.. Двери за ними закрылись, и последним, что она увидела, был долгий и испытывающий взгляд нового знакомого. Мираджейн устало откинулась на спинку стула, проводя ладонью по лицу и тем самым, наверное, размазывая макияж. Чего ей сейчас хотелось, так это лечь и заснуть. За последние дни она слишком сильно устала. Смертельно вымотана. Выжата до последней капли. Она чувствовала, как начинала медленно утопать в всепоглощающей темноте. Следующие минуты разорвали пелену усталости на жалкие куски. Громкий хлопок двери, наполненные неподдельным ужасом голубые глаза Лисанны и ее срывающийся, с ноткой истерики шепот: — Нам надо бежать!

***

За несколько лет в цирке «Фантом Лорд» пожитков у них особенно не прибавилось, да и не было времени собирать остатки. Благо, Мираджейн знала способы, как покинуть здание без лишних взглядов случайных встречных, без тревоги для цепных охотничьих псов и приближенных Жозе. Казалось, что в их руках сейчас все козыри, но бесконечный страх напрочь выбивал изнутри рассудок и уверенность. Лишь бы не наделать непоправимых ошибок, которые могут стать для них фатальными. Хотя Жозе как-то упоминал, что самой большой ошибкой в жизни любого человека станет именно побег из «Фантом Лорд». Самой большой и, что важнее, последней ошибкой. В очередной раз споткнувшись и в конец разодрав колено, Мираджейн, чертыхнувших, поднялась и утерла с лица грязный соленый пот. Оглянувшись, убедилась, что брат с сестрой не отстали, и облегченно вздохнула. Впрочем, их темпу она была вовсе не удивлена. Когда тебя гонит страх, за спиной вырастают рваные и трясущиеся, но крылья. Крылья с очертанием вести, что разрушила только устоявшееся равновесие в их повседневной жизни. Когда Лисанна, выполняя поручение сестры, впервые за все время зашла в кабинет босса, ее внимание привлекли красивые статуэтки в форме животных из стекла и железа, кубки и грамоты, а также старые фотографии, на которых узнавался еще совсем молодой Жозе, видимо, совсем недавно вступивший в какую-то цирковую труппу. Атмосфера цирка под открытым небом тех времен так захватили девочку, что она невольно стала снимать рамки со стен и рассматривать их поближе, вертеть в руках статуэтки и кубки. Гладя пальцами позолоченную кошку, она с замиранием сердца услышала приближающиеся за стеной шаги. Она вдруг растерялась: позволено ли ей вообще тут находиться? Если нет, то за нее достанется Мире. Паника взяла верх, и Лисанна, испугавшись всего на свете и не отпуская статуэтку, юркнула в шкаф. Дверь открылась. … — Ты столько пропустил! И я наконец-то все продумал до конца. Ты должен это слышать! — тараторил Жозе. Похоже, он был не один. Заскрипели стулья. Лисанна же стала еще лучше понимать, что оказалась не в том месте и не в то время. — Если ты о революции в «Фантом Лорд», то я весь внимание, — раздался незнакомый противный голос. — Да, да! Именно! — казалось, Жозе сейчас разорвет от переполняющего его восторга. — Если хочешь великой революции, начни с маленькой — так я решил. Мне больно это говорить, но цирк приносит слишком мало доходов и пользы. Для того, чтобы осуществить революцию во всем королевстве, нам нужно больше толковых и способных людей, бойцов, если конкретно. А где их взять-то? Все, кто нам могут быть интересны, уже разобраны этими проклятыми гильдиями и другими организациями. Но я нашел решение. Сделаем из цирка бойню! Турнир, чем-то напоминающий гладиаторские бои, с символическим денежным призом за победу. Особенность будет в том, что все бои, кроме финального, не будут кончаться летальным исходом. Так мы и найдем лучших. — Почему ты решил, что этих твоих лучших заинтересует твой турнир? — Об этом я тоже позаботился, — Жозе хихикнул. — Я лично подготовил несколько хороших бойцов среди своих ребят. Если пустить слух, что они — светило современного убийства, то кадры к нам рекой польются. Среди фаворитов — Флер Корона, а также Эльфман и Мираджейн Штраус, с которой ты,кстати, уже знаком. Они все подростки, но каждый со своей изюминкой. Флер, к примеру, чудно управляется с кинжалом. Эльфман обладает великолепной физической силой и способен переломать врагу все кости голыми руками. Ну, а Мираджейн… это нечто невероятное. Боевую технику она осваивает почти с трудом, дерется так, как придется — пережиток времени, проведенного в детдоме — но! У нее талант иллюзионистки. Она обкрадет самого Дьявола, если того захочет, и тот даже не заметит, что ему накрутили хвост. Правда, ее прозвище «Дьволица» появилось гораздо раньше, чем она овладела этим навыком, зато она не перестает его оправдывать. И я уверен — на убийство ее дар также распространяется. Только представь! Убьет — и не заметишь! Вот это сила иллюзионистки Мираджейн! — Грозная способность. Даже слишком, — задумчиво проговорил незнакомец. — Но ты не думаешь, что держать такое оружие настолько близко к себе слишком опасно? Не боишься, что хищник взбунтуется и пойдет против своего хозяина? — Об этом можно не волноваться, — судя по звуку, Жозе довольно потирал ладони. — Спецназ уже получен в первых образцах. Настало время проводить последние тесты. Среди подопытных окажется младшая сестра Дьяволицы, и тогда ей уже не отвертеться. Ты же помнишь, что спецназ делает с людьми? Девчонка превратиться в первобытного дикаря с обостренными инстинктами и кровавой пеленой перед глазами. Она захочет только убивать, причем неважно, кто это будет, даже обожаемая старшая сестренка прекрасно подойдет для того, чтобы выпотрошить ей внутренности. Маленький ангелок, который раньше играл с животными и куклами, шил костюмы и учился танцевать, станет воплощением убийства. И если Мираджейн хотя бы в голову придет меня ослушаться, то я спущу на нее эту мощь, и тогда ей либо придется убить Лисанну, либо умереть от ее руки. Поводов оставаться послушной более чем достаточно, не так ли? — Опасную игру ты затеял, Жозе. Хотя я буду только рад, если ты сумеешь приручить эту суку. Но знай, что при первых признаках неповиновения, я готов из-под земли ее достать и прибить к чертовой матери. Она мне не нравится. Веет от нее чем-то таким… что заставляет меня еще сильнее желать ее скорейшей смерти. — Успокойся, Иван. Моя сладкая девочка будет послушной и исполнительной, но про Лисанну лучше всего пока не говорить. — Согласен, не стоит. Лучше сказать, что она уедет учиться куда-нибудь чему-нибудь. Но ты все здорово придумал, Жозе. Надо этим заняться. Жаль твой цирк. — Ладно, забудь. Он пропадет не напрасно. И когда у нас наконец-то все получится, и революция в королевстве Фиор будет завершена, с позволения господина Ф я снова открою цирк. Пойдем-ка в бар и выпьем за это, черт возьми! — Господина Ф? — переспросил Иван, поднимаясь со своего места. — Да, Иван, запомни это имя. Ведь именно этот человек, которого мы называем Господином Ф, уже совсем скоро развяжет гражданскую войну. Мираджейн не нужно было слышать этот рассказ Лисанны снова, чтобы понять, в каком дерьме они все оказались. Ужас сковал ее сердце, и все, что звенело гонгом в ее голове, было «бежать, бежать без оглядки, куда подальше отсюда, от Жозе!». И сейчас, поддавшись ледяным порывам, они бежали переулками, дворами, прячась в темноте. Без цели, без места, где можно остаться хотя бы на ночлег. Абсолютно без ничего. «Что я наделала?! Как я могла втянуть в такое Лисанну и Эльфмана? Нам повезло, очень повезло, что мы все узнали. Еще бы чуть-чуть… На нас будут охотиться, нам некуда идти. Зря я их тогда послушала, нужно было отдать их в ту семью, как и говорила Полюшка!..» Резкий выдох, и Мираджейн вмиг застыла на месте. Кажется, в голове постепенно начинала светиться первая надежда, чем-то похожая на слабенький и последний шанс.

***

Вспышка молнии на миг осветила собой небольшой коттеджный квартал, утопающий в грязи из-за проливных дождей. Ветер гнул деревья прямо к земле, словно требуя от них покорности, и рвал листву, ломал целые ветки — местные жители, глядя из окна на развернувшуюся грозу, ликовали, что не поленились в свое время вложить свои деньги в постройки гаражей, иначе утром бы на их машинках красовались бы совсем некрасивые вмятины и битые стекла. Было уже довольно поздно. Большинству живущих здесь завтра требовалось выходить на работу, так что свет горел только в одном-единственном домике, окруженным высоким металлическим забором. Его хозяйка наблюдала за стихийным бедствием издалека, удобно устроившись в своем кресле и потягивая из стакана виски. Трещал камин, гремел гром — вот и все звуки, которые раздавались в этом доме. Девочки уже давно спали наверху, завтра им предстоит опять вернуться в школу. А женщине сон опротивел. В последние годы она не могла уснуть больше, чем на два-три часа. Этого было более чем достаточно для того, чтобы забыть о своих тревогах и тоске хотя бы на такой короткий промежуток времени. Назойливый стук в дверь вдребезги разбил устоявшуюся тишину. Невольно рыкнув, женщина глянула на часы и с явным нежеланием поднялась с насиженного места. «Третий час ночи, какого дьявола ко мне стучатся? Еще и в такую погоду. Хотя, Макаров предупреждал от возможности нападения. Нужно быть начеку». Взяв припрятанный в одной из ваз с искусственными цветами пистолет, она неторопливо проследовала к входной двери. Щелчок — и предохранитель снят. Как жаль, что в ее маленькой прихожей не предусмотрены никакие окна. Глянув в глазок, женщина не увидела ровным счетом никого. Однако стук повторился. Наплевав на терпение и выдержку, она резким движением распахнула дверь и выставила пистолет перед собой. В лицо сразу же ударил дождь и ветер. Никого. Сплюнув и решив, что надо больше спать и меньше пить, женщина круто развернулась, чтобы вернуться обратно в дом, как вдруг увидела, как в коридоре, стоя в луже, которую она сама же создала, нахмурившись, стояла не кто иная, как… — И как тебе хватило наглости сюда явиться? Смотри, ты запачкала мне паркет, негодная девчонка, — проворчала Полюшка, с недовольством пряча пистолет за пазуху и одновременно жалея, что им не воспользовалась. — Вижу, три года даром не прошли. Я даже не заметила, как ты пробралась в мой дом. Неплохо, но опасно. Еще бы чуть-чуть, и я бы пристрелила тебя к чертовой матери, и ни капельки бы об этом не пожалела. — Мне нужна ваша помощь. — Помощь? Господи боже! — рассмеялась женщина, и ее гостье пришлось немало ждать, прежде чем хозяйка дома наконец пришла в себя. — Ты хоть сама понимаешь, о чем просишь? И, что важнее, у кого? — Не надо держать меня за безмозглую идиотку. Я знаю, что делаю. А вы должны мне помочь. — Должна? По-моему, ты что-то путаешь. Все, что я сейчас должна сделать, это задержать тебя, а также твоих брата и сестру до приезда полиции, после чего вы дружно вернетесь в детский дом и понесете наказание. Кстати, где ты их оставила? Небось, избавилась от них, чтоб не мешали? — Они прячутся от дождя в вашей беседке и ждут, пока вы пустите их в дом, накормите и отогреете. И вы это сделаете, потому что когда-то обещали мне спасти их. Меня же можете выгнать или вернуть обратно в ваш детдом, делайте что хотите. Но их… их надо спасти. — Насколько сильно вы вляпались? По шкале от одного до десяти, если угодно, — задала вопрос Полюшка, понимая, что это — контрольный в голову. — Сто, — проговорила Мираджейн, опуская голову. «Видимо, прятать пистолет обратно в вазу еще рано», — невесело подумала Полюшка и кивнула в знак того, что в дом она их все-таки пустит. Девушка, свернув благодарностью в глазах, ринулась обратно на улицу, чтобы привести в укрытие брата и сестру. Как бы не хотелось это признавать, но она, Полюшка, действительно обещала ей нечто подобное несколько лет назад. Придется обзавестись под своим боком еще одной проблемой. Когда в дом наконец вошли трое измученных и грязных подростков, женщина не сразу признала в них ту ребятню, что пряталась когда-то за спиной старшей сестры. Взгляд болезненной Лисанны хоть и был сейчас испуганным, но в нем просматривалась небывалая раньше зрелость, как будто бы ей сейчас не пятнадцать, а все тридцать лет. Она заметно окрепла физически, тело стало гибким, лицом она стала больше напоминать сестру, а коротко остриженные волосы делали ее взрослее и даже шли ей. Но больше, конечно, поражал Эльфман своей новой физической формой. Сильно развитая мускулатура, мужественные черты лица и упрямый взгляд из-под опущенных густых бровей — Эльфман стеной стоял за своими сестрами. «Где бы они ни были и что бы ни делали, это что-то закалило их не на шутку. И то, что Мираджейн осмелились привести их сюда, ко мне, в таких-то условиях, только подтверждает, что дела плохи». — Снимайте обувь, верхнюю одежду и бросайте там, где стоите, нечего больше пачкать мой паркет, — распорядилась Полюшка. — Девушки немедленно идут в ванную, отмывают себя и согреваются, после чего получают чистую одежду и шагают на кухню. Эльфман, тебе пока придется подождать здесь. И чтобы делали все тихо! У меня внучки наверху спят. Если подобрать одежду для младшей сестры было не трудно — благо, та не сильно старше внучек, и одолжить у Шарли джинсы с простой розовой футболкой не было проблемой — то с одеждой для их брата дела обстояли хуже: все, что было, являлось многолетним старьем ее отца, которое старушка Эм трепетно хранила под своим крылом. Точнее, в кладовке ее дочери. Пришлось копаться там, чтобы хоть что-нибудь найти. В результате нашелся только старый темно-синий костюм, в котором когда-то муж старушки Эм отметил все торжества и похороны, за исключением своих, конечно, желтоватая от возраста рубашка и дряхлые, но вполне дееспособные на какое-то время туфли. «Как бы это все не было ему велико, — пронеслось в голове у Полюшке. — Ладно, он хотя бы спокойный и благородный, носом кривить не станет. А вот его старшая сестра…». Женщина скривилась, представив недовольство Мираджейн, когда та увидит одежду для нее из юношеского гардероба старушки Эм — единственную подходящую ей по размеру в этом доме. — Я не стану это носить! — выпалила Мира, в ужасе глядя на свое отражение в зеркале. — Лучше голой, чем так! — А мне кажется, тебе очень идет, сестренка, — улыбнулась Лисанна, сидя на полу и прижав к груди кружку теплого чая. — Ты в нем такая нежная и женственная. — Но я не хочу быть нежной и женственной! Я терпеть такое не могу. — Ты еще не поняла, что всем плевать на твои желания, а, дряная девчонка? — фыркнула Полюшка, откровенно наслаждаясь мучениями Миры. Если честно, для нее находилось еще несколько вариантов одежды, которая бы ей понравилась гораздо больше, но женщина решила ударить по больному. Будет знать, как вырваться в ее дом среди ночи в компании грязных оборванцев. — Да ладно тебе, улыбнись. Все не так плохо, как ты думаешь. Твоя сестра права — выглядишь очаровательно. Цветешь и пахнешь. Для полноты картины осталось разве что влюбиться. — Очаровательно! Цвету и пахну! Влюбиться! — в отчаянии взвыла Мираджейн. Для нее это было последней каплей. Некогда ей заниматься такими глупостями. Ей досталось платье. Черное, ниже колен, со свободной юбкой, открытыми ключицами, длинными рукавами и отделанное белым кружевом по краям. В качестве обуви ей достались старенькие черные лодочки на низком каблуке. Все это действительно смотрелось на ней эффектно, особенности с роскошными густыми волосами, градом рассыпавшимися за ее спиной. Вид портила только длинная челка, спадающая на застывшее в кислой мине лицо. — Поди сюда, — помнила ее к себе Полюшка и вытащила из своей прически пару невидимок, после чего аккуратно закрепила челку девушки на макушке. — Теперь все. — Сестренка, знаешь, сейчас ты так похожа на маму, — выдохнул Эльфман, заворожено глядя на сестру. Костюм на него, кстати, сел как влитой. Так по-деловому он еще не выглядел никогда, и оттого взрослее. Поэтому его слова сыграли с пылкой Мираджейн плохую шутку. Она была вынуждена перестать возмущаться. Похоже, слова одобрения ее брата и сестры были действительно искренними. А ради них можно и потерпеть. — Ложитесь спать, — промолвила она устало, после чего, опустившись в кресло, приложила ладонь ко лбу. — Где им можно лечь? — Я покажу. Призывно махнув рукой, Полюшка повела двоих гостей за собой на второй этаж. Ступая тихо, осторожно, она наконец остановилась напротив двери из темного дерева, нахмурившись, отворила ее и зашла внутрь комнаты. «Здесь для вас, пожалуй, найдется место. Располагаю только двуспальными кроватями, надеюсь, вас устроит», — пробурчала она, снимая покрывала и поправляя подушки. «Это ваша спальня, Полюшка-сан?» — робко спросила Лисанна, теребя собственные пальцы. «Нет», — соврала женщина и, повернувшись к ним спиной, собралась уходить, когда услышала вслед самое искреннее на свете «спасибо». В ответ ей только и оставалось, что небрежно фыркнуть, хотя едва заметная улыбка на тонких губах все-таки расплылась. Вернувшись вниз, Полюшка застала старшую из сестер Штраус в том же угрюмом положении, что десять минут назад. Особенно не задерживаясь на месте, женщина направилась на кухню подлить себе виски, а Мираджейн… видимо, тоже придется виски. Очевидно, эта девушка уже переросла какао перед сном, а чай вряд ли способен сейчас согреть ее душу. Что ж, немного виски определенно лишним не будет. — Держи, и желательно молча, — протянула она стакан девчонке, на что та, коротко кивнув в знак благодарности, притянула его к губам. Женщина, хмыкнув, вернулась обратно в кресло, с которого ее так внезапно подняли несколькими часами ранее… некоторые обстоятельства, которые сидели рядом с ней с похоронным лицом, от которого самой хотелось в окно выйти. Утомленно вздохнула. — Ты же понимаешь, что Эльфман и Лисанна слишком взрослые для усыновления, к тому же они почти не учились в школе. Но даже если мне удастся пристроить их куда-то, то что ты собираешься делать дальше? Ты же понимаешь, речь шла только о двоих. — Я не знаю, — сокрушенно покачала головой Мираджейн. Она явно боролась с подступающей паникой. — Мы сбежали оттуда, откуда живыми не уходят. Нас будут искать. А я должна искать защиту для Лис и Эльфи. — Почему за вами гонятся? — Это закон. Никто не уходит живым из «Фантом Лорд». Никогда. Рано или поздно, но каждого настигнет их кара. — Что ты только что сказала?! Стакан выпал из руки и с печальным звоном разбился о паркет. Среди осколков стала лужей растекаться янтарная жидкость. Полюшка в ужасе смотрела на Мираджейн, не в силах вымолвить ни слова — так велико было потрясение от услышанного. — Вы знаете про «Фантом Лорд»? — с удивлением переспросила Мира, распахнув глаза. — Как вы только смогли вляпаться в такое! — взревела женщина, полностью проникаясь сложностью ситуации. Теперь она четко поняла, почему девчонка так требует защиты хотя бы для брата и сестры. Сама она такую обеспечить им определенно не в силах и уже, похоже, готовилась к тому, чтобы принять весь гнев Жозе Порла на свою голову. Но что могло ее так напугать? Полюшка не представляла, но эти знания кое-кому были просто необходимы. Единственный выход из этой передряги был только один. — Что ж, теперь я понимаю, откуда у тебя такие навыки незаметной работы. Жозе Порла обучил тебя искусству иллюзии, не так ли? — Откуда?.. — Существует только одно место, где твоих брата и сестру можно будет спасти от погони этого безумца. Но за это тебе придется заплатить. — Я, безусловно, готова отдать ради них все, что у меня есть, но разве этого достаточно? — взволнованно проговорила Мираджейн, подаваясь вперед. — Там никому не нужны твои копейки, дуреха, — ухмыльнулась Полюшка и ткнула указательным пальцем в лоб девушки. — Там требуются твои знания, вся информация, которой ты владеешь. И поверь мне, не стоит ничего скрывать. Там умеют делать так, чтобы люди говорили все. — Я готова, — мрачно кивнула старшая из сестер Штраус. — Скрывать что-то больше не имеет смысла. Я уже в любом случае мертва. Полюшка поджала губы, глядя на нее. Противно. Слишком взрослая. Слишком несчастная и слишком смелая попалась девчонка. Противно оттого, что лучшие уходят первыми и уходят на безжалостное растерзание стервятникам. Бессмысленная трата такого ценного материала. — Не смей больше говорить об этом. Мне не нравится факт нахождения в одном помещении в компании живого трупа, — проворчала Полюшка и ловким движением отобрала у нее стакан с недопитым виски. — Отправляйся-ка ты спать, завтра тебе предстоит тяжелый день. Можешь быть спокойна, вряд ли они придут за вами этой ночью, спасибо буре, заметшей все следы. Вон, диван видишь? Что с ним делать и сама знаешь, так что вперед. «Спи, спи спокойно, несчастное дитя. Надеюсь, тебе ничего не будет сниться. Ни к чему тебе теперь бессмысленный опиум. Не сейчас, когда мир вокруг тебя покрывается новыми слоями черного».

***

В утро понедельника в баре было предсказуемо пусто, хотя несколько зевак все же затесались между столиков в его глубинах. Помещение выглядело дорого и атмосферно — здесь, наверное, проходят великолепные afterparty, и именно этого, по мнению Мираджейн, не хватало цирку, впрочем, как и бару, в « Фантом Лорд». Полюшка, властно оглядев зал, расположилась на одном из кожаных диванов, взахом руки заставив семью Штраус сделать то же самое, и щелчком пальцев подозвала к себе официантку. Та недовольно сморщилась, но, узнав свою гостью, она быстро переменилась в лице и покорно поспешила на зов. — Полюшка-сан, меня не предупредили, что вы заглянете, — расплылась она в улыбке, после чего взгляд ее упал на Эльфмана, — особенно с такой компанией. — Эвергрин, зови сюда Макарова. Дело не терпит отлагательств. — Может, хоть закажете что-нибудь? — протянула девушка, не отрывая заинтересованного взгляда из-под тонких стекол очков в сторону растерявшегося на ровном месте Эльфмана. — Молодой человек, у вас, кажется, жар — уж больно щеки красные. Может, воды? — Они закажут все что надо в баре, а ты не отвлекайся и зови сюда своего мастера, — проворчала Полюшка, на что девица, хихнув, скрылась из глаз. — Так что, хотите что-нибудь? — Вода не будет лишней, — смущенно улыбнулась Лис. — Я принесу, — буркнула Мираджейн. Ей не нравилось сидеть неподвижно в этом месте. Хотелось встать, вытянуть руки и убедиться, что ничто не помешает ей двигаться, если это вдруг потребуется. Отовсюду веяло угрозой. Даже ее ровесница-официантка заставила Миру замереть, когда та обратила свой взгляд в ее сторону. Неужели, гипноз? Похоже, что все же глаза этой Эвергрин обладают некоторой гипнотической силой, правда, недостаточной, чтобы полностью управлять разумом жертвы, но достаточной, чтобы ее запутать и замедлить. Мираджейн тоже была немного обучена этому искусству и знала, насколько оно опасно. Но на этом ее тревога не ограничивалась — за стойкой бара расположился парень ее лет. Тот, несмотря на не самую высокую температуру, был одет в майку, которая совершенно не скрывала развитой мускулатуры. В нем чувствовался боец. И этот образ не могли испортить ни нежно-розовые волосы, ни неловкое обращение с бокалами и бутылками, ни даже дружелюбная улыбка, с которой он обратился к Мираджейн с вопросом о ее заказе. — Две бутылки минеральной воды, пожалуйста. И четыре стакана. — Вода с газом? — Без. С энтузиазмом кивнув, парень принялся выполнять заказ, который, к его великой радости, наконец-то оказался ему под силу. Пока он возился с подносом, Мираджейн с интересом оглядела его рабочее место и заметила толстую тетрадь, исписанную разными по цвету чернилами и разными по почерку буквами. Рядом с тетрадью стоял шейкер и пару открытых бутылок, на полу — следы разбитого стекла. Перехватив ее взгляд, парень неловко улыбнулся. — Я тут второй день. Попросили подменить уволившегося бармена, пока не найдут нового. А так как это не моя основная работа, выходит, как видишь, слабо. Хорошо хоть, что ставят в дневные смены — пьющих коктейли посетителей почти нет, зато есть возможность поучиться. — Вот как? — выслушав его, Мираджейн расслабилась и даже немного повеселела. — А какой коктейль ты пытался сделать? Судя по бутылкам, Лонг Айленд. Могу показать, как он готовится. — А ты умеешь? — Имею трехлетний стаж, — усмехнулась девушка. Юноша, театрально поклонившись, пропустил ее к себе. Холод металлической поверхности шейкера приятно обжег ладонь. Придирчиво пробежала взглядом по этикеткам бутылок с алкоголем. Выбрав четыре, на ее взгляд, лучшие (таких в «Фантом Лорд», естественно, не имелось), подготовила все необходимое и принялась творить. Шейкер в ее руках порхал как бабочка, вертелся как волчок, поблескивая металлом в свете тусклых ламп. Мираджейн, улавливая восторг юноши, понимала, что устроила шоу, и улыбка вмиг заиграла на ее губах. Ловкий взмах, финальный переворот в невесомости, звон стекла и всплеск после падений кубиков льда — и перед парнем уже стоял во всем своем великолепии едва ли не сверкающий коктейль. — А ты молодец, — присвистнув, похвалил ее юноша, почесывая затылок. — Боюсь, ученик из меня вышел никудышный. Вряд ли я смогу такое повторить. — Сможешь, если постараешься. Если хочешь, я могу показать еще раз. — Нет, не можешь. Еще не обернувшись, Мираджейн спиной почувствовала, как ее буравят взглядом. Через мгновение их взгляды встретились: один синий, другой карий. Оба одинаково холодны. Незнакомка, нахмурившись, сложила руки на груди. Мира напряглась. «Почему от нее исходит аура настоящего монстра? ». На ее поясе блеснул знакомый брелок, такой же, какой когда-то был у Полюшки. Значит ли это, что они связаны? — Эльза, не стоит, — предостерегающе начал юноша, но та, к кому он обращался, церемониться не собиралась. — Посетителям запрещено заходить в служебные помещения и мешать работе сотрудников. Неужели не ясно? — холодно отчеканила та. — Немедленно покинь территорию бара, иначе я лично заставлю тебя это сделать. — Вот как? — с угрозой вскинула бровь Мираджейн. — Интересно будет на это посмотреть. А силенок хватит? — Сейчас узнаешь. В мгновение ока Эльза занесла руку для прямого удара кулаком, и Мира, хотя и была поражена скоростью атаки, все же успела приготовиться его блокировать — в ее ремесле без скорости не повоюешь, так что она сама была не менее быстрой, чем ее соперница. В их разборке проблем возникнуть не должно. По крайней мере, по этой части. — Эй, Скарлет, уймись, будь так любезна, — кулак Эльзы внезапно исчез с траектории удара. — Своим взрывным характером ты нам всех клиентов распугаешь. Перед ними стоял парень лет двадцати на вид, высокий, атлетического телосложения, со светлыми растрепанными волосами. Выражение лица совершенно спокойное, немного высокомерное, однако вполне внушительное. Правый глаз пересекал рубцевидный молниеобразный шрам. Создавалось впечатление, что его… вырезали нарочно. Эта мысль заставила Миру даже содрогнуться, стоило только представить, как именно могла появиться такая отметина. Этот человек источал ауру, которая давила даже на нее. Поджав губы, Мираджейн невольно сделала шаг назад, чего Эльза явно делать не собиралась. — Если немедленно не отпустишь мою руку, ты знаешь, что будет, Лексус, — прошипела та, испепеляя его взглядом. — Я не шучу. — Я тоже, — казалось, угрозы девушки его совершенно не трогали. Наверное, потому, что его взгляд был еще более грозным, чем ее. — Не позорь нас. Минута гробового напряженного молчания, после чего Эльза со злобой рывком освободила руку и быстро скрылась из виду. Раздался хлопок — похоже, она покинула бар. Лексус проводил ее задумчивым взглядом, после чего, вздохнув, обратился к Мираджейн: — Прошу простить за это. У нее недавно погиб отец. — Лексус, это я попросил ее показать мне технику приготовления коктейля, все нормально. — Вот как? Ах, ну да, ты же ничего не смыслишь в этом, Саламандр, — хохотнул парень, сложив руки на груди. — А она смыслит? «Саламандр? Я слышала это прозвище. Неужели этот безобидный паренек и есть подрывник Нацу Драгнил?!». — Сам попробуй, если сомневаешься, — Мира с вызовом шагнула вперед, ткнув бокалом прямо ему в грудь. — Не надо говорить так, как будто меня здесь нет. — Боевая, значит. Строптивая, — мгновение, и Мира оказалась прижата спиной к колонне. Лексус навис прямо над ней, хищно сощурившись. Его губы, охватившие соломинку, затем расплылись удовлетворенной ухмылке. — Неплохой коктейль. — Ты же сейчас о напитке говорил, солнышко? — раздался женский голос за спиной. — Если да, то я, пожалуй, тоже хочу попробовать. Услышав это, Лексус неспешно отпрянул от своей растерявшейся жертвы и повернулся к новоприбывшей. Ей оказалась девушка с роскошными во всех смыслах каштановыми волосами, одетая в короткий топ и коричневые бриджи. Через плечо висела сумка. Она была красива, уверена в себе. И то, в каком виде она застала Лексуса, похоже, нисколько ее не смутило. — Так что, милая, порадуешь меня качественным коктейлем? Не могу пить белиберду, которую готовит Нацу, — шутливо сморщилась она, поглядывая на Мираджейн. — Что-нибудь покрепче, ладно? — Раз даже Кана в тебе заинтересована, то и мне, пожалуй, сделай, — проговорил непонятно откуда взявшийся старик с трубкой в зубах. — Мне и вон той даме за четвертым столиком. — Мастер! — воскликнул Нацу, виновато почесывая затылок. «Значит, он — тот, кто нам нужен. Теперь главное не упустить свой шанс». — Что конкретно вы желаете? Для вас и, кхм, вашей дамы. — Удиви меня, — усмехнулся он, поглаживая усы, после чего направился к Полюшке. Следом за ним последовали и Кана с Лексусом. Мираджейн, нахмурившись, встала за стойку и размяла пальцы. Настало время ее фирменных рецептов. Нацу, видимо, окончательно смирился с ролью зрителя, потому все, что ему оставалось, это покорно сидеть на стуле, подперев голову рукой, и с интересом наблюдать за замысловатыми ухищрениями, которые искусно выполняла временная бармен. Та как будто и не замечала прикованных к ней взглядов. «Наконец-то есть с чем работать, — ликовала она, оглядывая богатый выбор напитков в баре. — Наконец-то качественное оборудование!». Шейкер птицей летал в ее руках, кубики льда выделывали невероятные пируэты… «Это искусство, — хмыкнул про себя Нацу. — Настоящее искусство. А я увольняюсь». Поднос. Три бокала. Мираджейн расставила все по местам и, выпрямившись, сложила руки на груди. Шатенка с интересом сделала несколько глотков, после чего с интересом вздернула брови. Последовало пояснение: — Коктейль «Настоящий мужчина». Крепкий, терпкий, но при этом не лишенный сладкой нотки. Трудная пропорция, но мне удалось подобрать идеальное сочетание. Не правда ли? Одобрительное мычание девушки поспособствовало тому, чтобы и мастер взял в руки свой фужер и попробовал предложенный напиток, смакуя. — Удивительно, сколько вкусовых ощущений дарит прозрачный коктейль, — проговорил старик. — Я думал, это будет просто водка. — На триста миллилитров напитка пришлось всего 50 грамм водки и десять грамм воды. Остальное — секрет производителя. — Должен признать, у вас невероятное умение, — усмехнулся мастер, поглаживая усы. — А как называется коктейль? Я бы купил у вас его рецепт, пожалуй, за сумму, эквивалентную стоимости самой дорогой бутылки в этом баре. — «Дьяволица». То, что никогда и никому продается, — сказа Мира, четко проговаривая каждое слово. Пусть знают, кто она такая. Пусть видят в ней угрозу. — Я вас понял, — удовлетворенно заключил старик и, отвернувшись, переключился на коктейль. — Ну что ж, теперь моя очередь, — Полюшка, притягивая к себе фужер, едва могла прятать свою заинтригованность. Все взгляды были прикованы только к ней. Отпив, она замерла на несколько секунд, после чего выдала растерянное «что-то я не чувствую ничего необычного». — Разумеется. Это же коньяк, — хмыкнула Мираджейн. — И слава богу, — кивнули ей в ответ. — Ладно, шутки в строну. Мы пришли по важному делу, Макаров. Я введу тебя в курс дела, после чего эта девчонка дополнит мой рассказ занятными деталями. — О чем пойдет речь? — О «Фантом Лорд». Усмешка спала с губ Макарова. Он закурил.

***

— Ну что ж, мне все ясно. Тяжко вам пришлось, ребятишки, тяжко, — вздохнул Макаров. Нацу сменил ему третью пепельницу. — Вы точно не помните имени дружка Жозе Порла? — Лисанна сокрушенно покачала головой. — Ладно, не страшно. Рано или поздно мы сами сможем это выяснить. — Так ты выполнишь мою просьбу? — подалась вперед Полюшка, с нажимом глядя на старого друга. — Взять под свою опеку этих двоих, говоришь? Пожалуй, я могу сделать это для тебя, душа моя. К тому же, судя по всему, эти ребятки могут быть полезными, а быть полезным — главное правило нашей организации. Ну, а ты, Дьяволица, что собираешься делать дальше? — Мне достаточно знать, что мои брат и сестра будут в безопасности. За себя я беспокоюсь меньше всего. К тому же, у меня есть опыт выживания на улице, есть кое-какие навыки, чтобы защищаться. С этим проблем не будет. — Другими словами, ты просто собралась помереть там при первой же возможности. Вижу же - ты боишься «Фантом Лорд» до потери пульса. Думаешь, что так сможешь защитить их? Не смеши меня! — подал голос Лексус, который, нахмурившись, сверлил Мираджейн тяжелым взглядом. Вспышка гнева тут же поглотила иллюзионистку. — Это не твоя забота. Ни твоя, ни чья-либо еще. Не лезь! — Замолчите, вы оба. Голова от вас разболелась, — сморщилась Полюшка, откидываясь на кожаную спинку дивана. — Макаров, если я правильно все услышала, у тебя открыта вакансия бармена. — Я не готов принять ее в члены организации, ты же понимаешь? Эльфмана и Лисанну я беру только потому, что ты просишь меня об этом. Но трое — это перебор, даже несмотря на ту информацию, которую она нам предоставила. Тем более, она была приближенной Жозе. Пока что ради всеобщей безопасности я ей довериться не готов. — Кто говорил о членстве? Найми ее как обслуживающий персонал. Без предоставления жилья, как положено, со стабильным окладом… Пока они спорили, Мираджейн и Лексус продолжали упорно смотреть друг на друга, молча настаивая на своем. Он, очевидно, осуждал ее решение, злился из-за этого, вероятно, винил ее в том, что она сдается. «Да какое ему вообще дело? Не было меня раньше, не будет и потом — он даже не заметит этого, но почему же тогда он пытается переубедить?». Мираджейн с вызовом вздернула подбородок. Пусть делает, что хочет. Он в ее жизни ничего не изменит. — Слушай, дед, я тут заметил кое-что, — вдруг проговорил Лексус, не разрывая с девушкой зрительный контакт. — Эта девчонка могла бы тебе пригодиться. Она боец. Ее не испугало давление Титании, когда та собиралась на нее напасть. Может, стоит проверить ее в действии? — Он прав. Война с «Саблезубом» заметно сократила наши ряды, свежая кровь нам бы не помешала, — вставил Нацу, с интересом поглядывая на Мираджейн. — Я тоже видел ее реакцию на Эльзу. Сам бы с такой смахнулся. — Вот как? Занятно, — хохотнул Макаров, с интересом поглядывая на Миру. — А ты сама-то этого хочешь? — Я готова драться с кем угодно и когда угодно. Даже если моим противником будет сам Саламандр, — отчеканила она. — Жизнь не учила меня ждать особого приглашения. — Драться с Нацу ты не будешь. Ты сразишься с Эльзой, — решил старик, на что все присутствующие, кому было знакомо это имя, шокировано выдохнули. — А что? Все видели тебя с ней, это произвело впечатление даже на моего внука. Я должен сам на это взглянуть. Поглядим, какую подручную воспитал для себя Жозе. — Ну вот, как всегда! Я опять пропускаю все самое интересное, — разочарованно взвыл Драгнил. — Дедуля, а может, я все-таки… — Нет, — отрезал мастер. — А ты, девчушка, коли согласна на драку с Титанией, тогда Лексус проводит тебя в зал, остальным нужно бы допить свои напитки. Но ее исход не гарантирует тебе ни места в наших рядах, ни стопроцентного выживания. Мы не будем тебе хоть что-нибудь должны. — Да без разницы, ведите уже, — проговорила Мираджейн с нажимом. Она устала от болтовни, когда ее ждал настоящий бой. С той самой, с аурой монстра. Отличная возможность продемонстрировать свою ауру демона. А для монстра, пожалуй, подойдет сам Дьявол. — Эва! Приведи-ка Эльзу-чан в тренировочный зал. — Сестра, будь осторожна! — Эльфман взволнованно смотрел на нее, будто бы впервые видел. — Не ходи, — прошептала Лисанна. — Эй, барменша! Пошли. На младших брата и сестру она не оглядывалась — сердце не позволяло. Она шла бок о бок с Лексусом, который тоже, очевидно, не желал на нее смотреть. Молча вошли в лифт. Парень нажал на кнопку одного из подземных этажей. Все было всерьез. Об этом говорили не только лица окружавших ранее ее людей, но и обстановка, в которой она оказалась. Даже холодные голые стены, даже металл на станках и тренажерах кричали об этом. Впрочем, ее это вовсе не заботило. Она сама до конца не понимала, зачем она собирается это делать. Ей руководила банальная прихоть. Нежелание принимать решения. Азарт. Желание почувствовать себя живой. Костяшки пальцев звонко хрустнули в предвкушении хорошей драки. — Дура, — послышалось сбоку. Прервав разминку, Мираджейн холодно взглянула на хозяина сих немилостливых слов. Тот напоминал собой грозовую тучу — сложив мускулистые руки на груди, он всем свои видом выражал презрение. — Повтори. — Дура, — незамедлительно последовал ответ. — Лезешь туда, где не просят. Поступаешь как пустоголовая идиотка. Добровольно нарываешься на большие неприятности. Лицемеришь. Не люблю таких, как ты. На месте деда, я бы тебя ни за что не брал. — Объяснись. — Ты хотя бы представляешь, чем мы здесь занимаемся? Если представляешь, то должна понимать, что неоправданный риск для каждого из нас означает гибель. Мы не пушечное мясо, нет никакого резона ставить свою жизнь под удар без веской на то причины. А драка с Эльзой сделает тебя не то что мясом, а настоящем рубленым фаршем. — Она что, настолько сильная? — хмыкнула Мираджейн, потягиваясь. — Никогда не слышала о Титании? — Может, что-то и слышала. Во всяком случае, предпочитаю увидеть лично, нежели прислушиваться к слухам. — Трижды дура, — невесело подытожил парень. — Пусть слухи и не самая надежная вещь, в отличие от разведки, но в твоем случае они — лучшая возможность получить представление о своем враге. Таким не пренебрегают. Но раз слухам ты не веришь, то откуда знаешь про способности Саламандра? Вы встречались?  — Встречалась только с последствием его «работы» на телах нескольких подчиненных Жозе, которым не посчастливилось оказать не в то время не в том месте. Беднягам теперь даже не приходится накладывать грим для выступления в шоу уродов с такими ожогами, — усмехнулась девушка, вспоминая, что как у тех ребят спустя некоторое время появилась новая обязанность, а именно визиты к должникам, которые от страха выкладывали все что у них было, лишь бы развидеть такие ужасающие ожоги и рубцы. — Это в его стиле. Знаешь, Нацу, он… — Где она? — стены завибрировали от пропитанного сталью голоса. Мираджейн и Лексус синхронно обернулись в сторону лифтов. Там, впереди толпы, выходящей из кабины, стояла, небрежно засунув руки в карманы черных драных джинсов, стояла Эльза. Из-за ее спины взволнованные взгляды то и дела бросала Лисанна. — Ты когда-нибудь с ней дрался? — едва слышно поинтересовалась старшая из сестер Штраус, не отрывая взгляд от Титании. — Дрался. — Побеждал? — Точнее будет сказать — не проигрывал. За исключением нескольких раз. Но только в рукопашном бою. Эльза не им между прочим славится. Если до сих пор не передумала сражаться, тогда хотя бы не выбирай драку на ножах. Ты же, конечно, не передумала? — Ни за что, — от ее улыбки веяло кровью. В зал продолжали спускаться какие-то люди. Те, кто уже прибыли, распределялись по периметру, переговариваясь и присматриваясь к соперницам — они как раз вышли на середину зала, встав друг напротив друга на довольно приличном расстоянии, разминаясь. — Девушки, на поклон! — объявил черноволосый мужчина со смешным чубом на голове. Похоже, именно он будет следить за ходом поединка. — Что на ней надето? — скривилась Эльза, придирчиво осмотрев конкурентку. — Я не могу драться с разукрашенной куклой. Она запутается в этих тряпках и упадет раньше, чем я успею пошевелить пальцем. — Вот как? — было смешно, что ее порицают за шмотки, которые ей самой были противны. Эти кружева, складки, каблуки и ремешки — все не ее, но сейчас именно они укрывали тело. И подвязанные лентой волосы были частью того, кем она сейчас являлась. Нет, нечего ей стыдиться. Не собирается она проигрывать из-за одежки. — Лично мне ничто не помешает хорошенько с тобой позабавиться. — Поклон! — настойчиво повторил мужчина, и на сей раз никто не стал противиться его команде. Искривив губы в насмешливой ухмылке, Мираджейн в ответ на едва опущенную голову Титании присела в реверансе, оттянув подолы юбки. Сработало, она в бешенстве. — Начали! Щеку будто бы огнем опалило. Всего один взмах, и больше никаких движений. Мираджейн, широко распахнув глаза, кончиками пальцев коснулась покрасневшей кожи. Ее не просто ударили. Ей отвели пощечину. — Не лезь туда, где тебе не место. Эльза смотрела в упор, давила своей аурой, душила и не отпускала. Она была готова вышвырнуть чужую в любую минуту, лично и беспрекословно, схватив за шиворот, и затем чопорно хлопнуть дверью на прощание. — Не то что? — А не то… Звук внезапно исчез. «Почему я замолчала?», — пронеслось в голове у Скарлет, во все глаза смотрящей на противницу. Нечто черное заполняло ранее светло-голубые глаза, воздух, который она выдыхала через рот, напоминал ей густой дым. Казалось, что к помещению, где нет ни окон, ни дверей, надвигался шторм. Мираджейн смеялась ей в лицо, раскручивая на указательном пальце металлический брелок, который еще несколько секунд висел на поясе Титании. — Тварь… Больше Эльза не проронила ни слова. Их разговор продолжился на совершенно ином наречии, которое было для нее чуть ли не родным. Первый удар был направлен точно в голову. Мира знала: после такого Титания сдерживаться не станет. Но даже будучи готовой к нападению, она едва успела отклониться в сторону — а еще считала себя шустрой! Почудилось, что ветер, который поднял тот кулак, вот-вот порежет ей лицо. Однако это только разожгло костер — иллюзионистка, путая вектор взгляда оппонента, больно пнула каблуком по коленной чашечке. Быстро развернувшись, собралась локтем ударить по обратной стороне шеи, но ее перехватили и силой потянули вниз. Ничто не мешало схватить запястье Титании и вывернуть ей руку. Ничто, кроме огромной физической силы, которой та располагала, так что эта попытка Штраус обернулась крахом. Впрочем, это мало кого могло удивить, и Мираджейн точно знала, что ей надо делать. Раскрутившись, она с хлопком врезала Эльзе по щеке тыльной стороной ладони, после чего исхитрилась даже успеть ударить и ногой по почкам, правда, не так сильно, как хотелось бы. Немного сморщившись от толчка по почкам, девушка, легко усмехнувшись, от души наступила каблуком на ногу Титании и хорошенько потопталась прежде, чем та с шипением отдернула поврежденную конечность. Все, как положено делать в ритме вальса. Шопен бы гордился ею сейчас. У Эльзы жутко болела отдавленная каблуком стопа. Эльза стала понимать, что с этой чертовкой они говорят на разных диалектах. Не стоит больше и пытаться ждать взаимопонимания. — Ну, хватит. Полвздоха, и Мира слышит, как звуки вальса стремительно искажаются чудовищным рычанием монстра, который просыпался внутри Титании. Игры кончились — это стало ясно послы оглушительного удара под дых. И еще одного в живот. Руки слабели, отказывались подниматься и стеной становиться между истерзанным телом и бурлящей ненавистью, ноги предательски волочились, оттаскивая остатки самообладания подальше от линии огня, хотя выходило плохо. Эльза била отчаянно, получая в отместку лишь несерьезные оплеухи да пинки, от которых хохот норовил вырваться из глубин легких. Проворство Дьяволицы таяло, она сама таяла, становилось белой, как чистый лист, но ни разу страх не показался на ее лице, только капельки крови в уголках ее вымученной усмешки. Получая все новые удары, которые все чаще пропускала, Мираджейн смотрела спокойно, так, будто бы все правильно, все так и должно происходить, так она задумала с самого начала. Впрочем, конечно, то была едва прикрытая ложь — Эльза ударила по нужным клавишам, и затылок Миры больно ударился о пол — но даже это нисколько не смутило или как-то по-иному взволновало Штраус. Ее взгляд, едва просветлевший от былой черноты, вычеркивал насквозь чудовище, бушевавшее под кожей Титании. Для этой драки не было больше никакого смысла — Мира, не сопротивляясь, просто позволяла Эльзе вести, заводя ее руки за голову и чувствуя давление чужих ногтей на запястьях. Ее прижали, но она не была ни победителем, ни проигравшей, оставляя за собой право выбирать исход поединка. И прожигала прояснившимся взглядом душу, которую усердно прятали за пластами железа и цепями. И Эльза, все телом навалившись на противницу, обездвижив ту и отрезав все пути к отступлению, не чувствовала себя победителем. Ее трясло от того, как на нее смотрели, выворачивало от неприкосновенного спокойствия, хоть под этим дурацким платьем уже наливались, спея, синяки и ушибы. Эльза ощущала себя обманутой, преданной, загнанной в элементарную ловушку, попасться в которую означало позор. — Поединок окончен! Победила… Щелкнул замок — когда наступила тишина, Мира доиграла последний аккорд и плюнула в напряженное лицо напротив. — Я, — насмешливо прошептала Штраус. Она готова была поклясться, что слышала, как где-то плакал Шопен. Танцоры, тяжело дыша, выходили на поклон.

***

Словно в знак бесконечной любви к понедельникам в баре стояла уютная тишина, из солидарности разбавляемая усталым звоном стаканов с разнообразным пойлом. Мираджейн, сидя за стойкой, остервенело вгрызалась в сочное мясо, то и дело запивая его светлым пшеничным пивом. За стойкой стояла Кана, от скуки раскладывающая пасьянс и даже не скрывающая своих взглядов в сторону клиентки. — Что, вкусно? — Я много лет не ела ничего лучше помоев, — отозвалась Мира, стараясь как можно меньше времени тратить на болтовню, лишь бы плотнее набить живот уже пятой порции нереально вкусной пищи — чего же скромничать, когда бесплатно? Хоть карман пальто и грел конверт с небольшой стопкой денег крупными купюрами. «За шоу», — хмыкнул задумчивый Макаров, после чего развернулся и закурил. А еще сказал, чтобы она покинула территорию комплекса не позже семи часов — до основного наплыва посетителей, а до того ешь, пей — все за счет заведения, но уйди. Тебе ничего не обещали, и ты это знала. Вот и умница, что не споришь. И за брата с сестрой не переживай — живы-здоровы будут, научим их полезным вещам, поставим на ноги. «Но с тобой мы сегодня прощаемся». Полюшка покинула «Хвост Феи» сразу после этих слов. «Адрес ты знаешь», — сказала она по-старинке, понимая, что на ее порог девчонка больше не явится, предпочитая подохнуть от холода и голода, лишь бы больше никого не обременять. А может, проклятая гордость, но на своем пороге видеть ее не удастся. Эльфмана и Лисанну увели следом. Прощание ограничилось рваными взглядами из-за плеч сопровождающих их людей — не вина Макарова, а мрачная решимость старшей из сестер Штраус, которая вырывала из себя слабость с корнем и голыми руками, захлебываясь в крови. Эльза ушла первая, ни слова не сказав ей напоследок либо в отместку. Вытерла лицо краем футболки, поднялась на ноги и забрала из разжатых пальцев Миры брелок. Скрылась в тени стен и растворилась за дверьми лифтовой кабины, стирая из хроники все, что только что произошло. На суженных зрачках Мираджейн с придыханием отпечаталась боль, которая просочилась из трещин брони Титании, прячущей за пазухой тоску по отцу. — Знаешь, — Кана ритмично тасовала карты, наблюдая за Штраус, — ведь Лексус не всегда так себя ведет с людьми. Обычно он холоден и безучастен. Об него разбивались многие, даже такие как ты, и тонули. Как думаешь, что сделало тебя особенной? — Тебе виднее, ты же его подружка, — хмыкнула Мираджейн, причмокнув губами. — Мы с ним не такие, как может казаться, — задумчиво улыбнулась Альберона. — Не держимся друг за друга. Сами себе на уме. Притяжение рождается из маленького противостояния. Ему не нравится, что я много пью. Я терпеть не могу классику, что постоянно звучит из его наушников. Он морщится и говорит, что от меня пахнет ядом (хотя мои яды не имеют запаха — я же профи). Мне наскучил деловой стиль. Но мы знаем ключи, на этом и держимся. — Не любовь это, — безынициативно подытожила Мира, которой этот разговор не приносил ни капли интереса. — А кто говорит про любовь? Никто и не думает о чем-то настолько грустном, — рассмеялась Кана. — Карты говорят, что любовь этого человека мечена проклятьем самого Дьявола. Что он сам проклят. — Дьявола? — глаза иллюзионистки хищно сверкнули в полумраке. — Не боишься, а, гадалка? — А что мне Дьявол, когда ждет меня Вальхалла и Один? Застолье со славными воинами севера, где никогда не кончатся бочки с вином и легенды о походах на древний Париж, — торжественный тон с ноткой мечтательности придавали ее голосу аромат рождественской сказки. Каштановые волосы волнами качались вслед за своей хозяйкой. — Я знаю точно: то, что по праву мое, не заберет ни Дьявол, ни Бог, ни кто-либо из живых или мертвых. То же касается и Лексуса. — А разве гадалке не ведомо, что будет ей принадлежать? Неужто не открыли карты твоего будущего? — Гадалке не дано знать свой путь от своих же карт. Это плата за дар, которую приносят настоящие жрецы. Но твое будущее мне доступно, Мираджейн. Не желаешь узнать его? Со скидкой для друзей. — Платить не стану. — Ну и черт с тобой, — хохотнула Кана и протянула колоду. — Сдвинь-ка. — Профессиональный интерес, скажешь? — Вроде того. Спокойная и размеренная музыка стала звучать все тоскливее и тоскливее. Наверное потому, что с наплывом посетителей ее сменит музыка совершенно другого жанра, и эта останется не у дел. Едва прислушиваясь к шелесту карт под ловкими пальцами гадалки, Мираджейн со скучающим видом оглядывалась по сторонам, подперев голову рукой. Места, куда била Эльза, немного побаливали. Людей за столиками становилось все больше, и от некоторых так и веяло проклятым одиночеством, отчего девушка нестерпимо морщилась. А в углу, там, куда свет от тусклых ламп на стенах почти не доставал, взгромоздился рояль. Черный, с возрастом растерявший былой глянцевый блеск, с беспорядочной стопкой нот на гладкой крышкой и старой расползшейся свечой на кованой подставке. Клавиши отливали желтизной и источали холод. Мираджейн вздрогнула — руки тянулись к инструменту, чтобы исполнить самые грустные композиции из тех, что остались в памяти спустя столько лет. Мама когда-то учила ее играть. Она же привила любовь к музыке и танцам. Мира думала, что тот пожар сжег в ней страсть к таким вещам, но похоже пепел плотно вжился в ее кожу. И все же она не смогла себе позволить подойти к нему. Он стоял, выделяясь загадочной белой дымкой, звал и в то же время не пускал ее к себе. Музыка всегда была ее маленьким убежищем. Но сейчас она нужна на фронте, и в убежище ее не ждут. Надо воевать. Отвернуться от рояля стало тем еще испытанием. Обозлившись на собственную слабость, Мираджейн резко перевела взгляд обратно на гадалку. «Ну, что там?» — рыкнула она и замолкла, не рассмотрев на лице Каны ни одной человеческой эмоции. Не от мира сего. И шепот: — Шестерка пик — предатель, восьмерка пик — беспроглядная тьма, джокер — черный кардинал… — Что все это значит? — не только тело, но и сердце напряглось от этих слов, слившихся в чудовищную мантру. — Кто ты такая? — вечно хрипловатый от смеха голос Каны дрогнул. — Вернее, что ты такое? Мираджейн сама стала понимать, что так шокировало гадалку. Все карты — пики. Они шли по нарастающей, образуя собой грани треугольника. Любой бы понял, что это — дурной знак. Рука Альбероны замерла в немом отчаянии над последней картой. Похоже, она уже знала, что увидит, когда возьмет. В клочья разрывая натянувшуюся нерешительность, Мира рывком вытянула из колоды оставшуюся карту и с удовлетворением усмехнулась. Ну, разумеется. — Дама пик, королева демонов людской души, — четко проговорила она. Губы расплывались в хищном оскале. — Дьяволица. На бледном, как полотно, лице гадалки вспышкой отразился ужас. Поджав губы, она резко вскочила со своего места и выпрямилась во весь рост. — Ты есть воплощение кошмара, верно? Ты — то самое проклятье. Как… как ты только терпишь столько черноты, что копится в тебе? — Теперь ты боишься Дьявола? — могло показаться, что в голоса Мираджейн раздавалось эхо. Впору услышать разбушевавшиеся мелодии органа — гимн всей нечестии, что прячется под половицами. — Дьявол всегда забирает все, что хочет. Взмахом руки Альберона раскидала разложенные карты по полу и гордо расправила плечи. — Забирай. Раз так, бери все, что пожелаешь. Но, как я и сказала, даже тебе не отнять того, что положено мне. — Забирать? — Мираджейн слегка прищурилась. — Даже… его? Со злостью смяв в руках белое полотенце, Кана швырнула его за стойку и ровным шагом покинула бар. Проводив ее бесстрастным взглядом, девушка со вздохом встала со своего стула и принялась собирать разбросанные карты, сама не понимая зачем. Сложив их в аккуратную стопочку на стойке, она устало прикрыла глаза, услышав, как большие старинные часы пробили семь. На этом, пожалуй, все — ей пора уходить. На последок — смачный глоток пива, что остался шипеть на дне бокала. Пальцы по очереди обхватили холодное стекла, кайма посуды коснулась губ. — После того, что тут случилось, я бы на твоем месте не пил из этого бокала, — Лексус невозмутимо вышел из-за ближайшей колонны, с интересом поглядывая на наручные часы, будто проводя отсчет. — Ты взбесила Кану, а она у нас, как ты, вероятно, не знаешь, первоклассный специалист по всякого рода ядам. — Вот как? — Мира рассмеялась, после чего залпом осушила емкость и облизнула губы. — Прекрасный вкус. Раз ты все слышал, то должен понимать, что Дьяволу нипочем подобные игрушки. На мне ее порошки да склянки не сработают. — Занятно. Не удивлюсь, если за это она возненавидит тебя еще больше. — Не пойдешь за ней, Ромео? — поинтересовалась девушка, отворачиваясь. — Вообще-то, я пришел сюда за тобой. — Изгнать Дьявола из обители святых и невинных? — В каждом из нас свои черти, милая, — хохотнул Лексус, пряча ладони в карманах брюк. — Мастер сказал проследить, чтобы ты покинула «Хвост Феи» в назначенный час и пожелать тебе удачи. — Он у тебя бесконечно добрый. — Дед никогда ничего не делает просто так. — В этом мы с ним похожи. — После бессмысленной драки с Эльзой я в этом не уверен. — Много ты понимаешь, — хмыкнула Мира. — Ладно, чао, дорогуша. А мне, пожалуй, пора идти. — Я тоже решил пройтись. Составишь мне компанию. — Я тебе или же ты мне? — удивленно выгнула брови Штраус. — Однако ты профессионально навязываешься в попутчики. — А ты никак не можешь промолчать, — Лексус уверенно зашагал вперед. — Пошли уже, дурочка. И ей ничего не оставалось, кроме того, чтобы его догнать. Сил спорить и пререкаться на эту тему не было — дело бесполезное и неблагодарное. Вспомнив, сколько людей со страхом и отвращением на лицах отвернулись от нее сегодня, где-то глубоко внутри разгорался интерес: сколько же сможет продержаться этот напыщенный индюк? Впрочем, и хорошо, наверное, что он пробудет с ней какое-то время. Пригодится для одной затеи. Но сможет ли он не сгореть в огне, что раздувает Дьявол?

***

— Ты, наверное, шутишь. — Нисколько. Лексус невольно поежился, оглядываясь по сторонам. Он пошел за этой чертовкой лишь потому, что ему стало интересно, что она собралась делать дальше, оставив позади брата и сестру. Зная, что его дед дал ей денег, его занимало, как она ими распорядится. Услышав, как Кана назвала ее порождением кошмара — Дьяволицей — он захотел узнать, в чем же это может проявиться, прочувствовать это на себе. В конце концов, его раздражало ее вопиющее лицемерие. Он желал увидеть ее настоящую. Подловить тот момент, когда она себя выдаст и покажется. Но сейчас, стоя в отделе кройки и шитья, где вокруг кишмя кишели женщины и пожилые дамы, подбирая кружева для кухонных занавесок, нитки для вышивания крестиком, он, откровенно говоря, немного растерялся. Переведя взгляд на Мираджейн, он обнаружил ее сосредоточенной, терпеливо поджимающей губы и придерживающей подолы широкой юбки платья. Ткань шуршала из-за любого ее движения, стук из-под каблуков напоминал сердцебиение. Выражение ее лица оставалось непроницаемым, она не показывала вида, что хоть сколько-нибудь заинтересована в этом месте. Стояла в очереди, и когда настало время, попросила продать ей черные и белые нитки, иголку, а также ножницы. Получив пакетик, она обернулась: — Чего застыл? Может, тоже решил что-нибудь прикупить? — шутя поинтересовалась она, заметив, как стайка женщин всех возрастов неподалеку бросают восторженные взгляды в сторону ее спутника. «Это естественно, — хмыкнула про себя Мира, оглядывая его с головы до ног. — Статен, хорошо сложен, безусловно, красив. Одет до одури дорого. Воздух вокруг него насквозь пропитан самоуверенностью и обаянием. Только вот первым он пользуется более умело, чем вторым. Оно и к лучшему, иначе он был бы в каком-то роде даже опаснее, чем есть сейчас». Следующий магазин, который они посетили вместе, был продуктовым. Мираджейн прогуливалась вдоль прилавком, останавливаясь у каждого и подолгу рассматривая товары. Лексус шел с ней бок о бок, ловя малейшие изменения в ее выражении лица. Создавалось впечатление, что большинство из тех продуктов она видела впервые. Тем не менее, в корзину попадал только самый скудный и дешевый набор: двухлитровая бутылка воды, буханка ржаного нарезанного хлеба, пачка мятной жвачки, яблоко. Едва помедлив, она прихватила с полки картонную упаковку самого дешевого красного вина. Взяв все это, девушка тщательно пересчитала деньги, что у нее были, сжала купюры и направила тележку к кассам, и это повергло Лексуса в сомнения. Денег то у нее предостаточно, почему же взяла настолько мало, причем некачественных продуктов? Казалось, этого хватит на один день. Значит ли, что она покидает Магнолию? Он не знал. Он ожидал после всего увиденного в тренировочном зале «Хвоста Феи», что, покинув его, она отправится за оружием, удобной одеждой, а потом попытается пришить его где-нибудь за поворотом, чтобы забрать у него деньги или что-то в этом роде. Образ, который он выстроил, отказывался вязаться с купленными нитками и пайком, что она себе выбрала среди такого разнообразия товаров. Если верить ее словам, она много лет не ела нормальной пищи в силу различных обстоятельств. Почему же тогда продолжает себя ограничивать? Он был готов поклясться, что видел блеск в ее глазах, глядящих на красивые упаковки шоколада, на хорошее вино, сыры. Он давал руку на отсечение, что в свою очередь ее рука дрогнула, хватая ржаной хлеб вместо дышащего жаром багета. Она толкала тележку впереди него. Ее худую фигурку прятало это пышное кружевное платье из прошлого столетия, в свете ламп магазина блестели трещины на старой от времени коже туфель, и укрывающий плечи желтовато-серый плащик. Даже свои роскошные волосы спрятала, свернув их в пучок. Ничего для себя не оставила. Вообще-то Лексус обещал себе не вмешиваться, просто наблюдать. Если бы она решила грабануть его в переулке, он вряд ли бы стал сопротивляться, ни на миг не отводя взгляда от ее лица. Но на такое смотреть он был не в силах. — Дай сюда, — рывок, и руки удивленной Мираджейн отпустили поручень тележки. Впору было разозлиться за вмешательство, но что-то заставило ее остановиться и просто ждать от него объяснений. — Жди меня у кассы. Я доберу кое-что и приду. Она смотрела испытывающе, проницательно, но ни сказал не слова. Лексус был уверен: о его намерениях она и не догадывалась, вряд ли она понимает, что такое возможно. Тем не менее, она покорно развернулась и скрылась за прилавками, оставляя его, как он и просил, наедине с тележкой. Вздохнув, мужчина отправился наматывать по магазину второй круг. — Ого, у тебя что, сегодня по плану капитальный шопинг? Слава богу, что за твои покупки плачу не я, — присвистнула Мираджейн, сложив руки на груди и наблюдая, как мужчина выкладывает продукты на кассу. Потребовалось совсем немного времени, чтобы она заметила одну интересную деталь, а точнее, ее отсутствие. — Погоди-ка, а где же то, что я выбрала себе? Где мои продукты, я тебя спрашиваю?! — Я положил на место этот мусор и выбрал вместо него вкусный и качественный товар, за которые и денег не жалко отдавать, — невозмутимо отозвался он. — Кто тебя просил? — очевидно, в ней разгоралось бешенство, на что Лексус только хмыкнул — нисколько не страшно. Все-таки Дьявол в юбке нелеп и смешон. — Важнее, что я не готова отдавать за это деньги! — Скряга. Впрочем, сейчас это не имеет значения. Что ж, ничего не поделаешь, ведь так? За все это заплачу я сам. Этим вечером по Магнолии неожиданно ударили заморозки. Мираджейн не позволила ему нести пакет с продуктами, что полагались ей, и упрямо молчала. Лексус, как и обычно, вышагивал рядом, ухмыляясь каждый раз, стоит вспомнить, как их ругала продавщица, когда эта чертовка раскричалась из-за его решения платить и покупать что ему вздумается. Было весело. Было, а теперь — сладкое послевкусие и тонкий аромат надвигающейся неизвестности. Глоток воды — и ничего не останется после того, что было. Забавно, но он был уверен — расставаться им еще рано, но он и понятия не имел, куда они идут сейчас. — Ой! На тонкой корочке льда каблуки предательски разъехались. Лента, которая кое-как удерживала копну волос в пучке, окончательно сдалась и слетела вниз. Лексус — боец с невероятными рефлексами — его рука двигалась быстрее, чем он понял, что произошло. Словно крючком, он подхватил ее за талию и для стойкости прижал к себе. Сопротивление встречено не было. Материальное падение прекратилось. Падение разума все набирало обороты и, кажется, только что сделало новый виток. — Будь осторожна, — пробормотал мужчина, опьяненный сказочным блеском ее рассыпавшихся волос, — в будущем. Он был готов услышать все что угодно, только не «спасибо». Оставшийся отрезок пути Мираджейн держала его под руку, никак не выражая свои эмоции на этот счет. «Скользко», — говорили ее полуприкрытые глаза, и такого объяснения для Лексуса было больше чем достаточно. Нечего тут говорить. Вывеска сказала все за них. Дешевый отель, комната на одну ночь. «На два человека?» — поинтересовались на ресепшен. «На два», — усмехнувшись чему-то, отозвалась Мираджейн. Лексус оценил. — Нам лучший номер, — он обворожительно улыбнулся женщине и протянул кредитную карточку.

***

Зайдя внутрь, эта чертовка даже не стала оглядываться по сторонам. Сбросила с уставших ступней осточертевшие туфли, выхватила из ванной тонкий белый халат и едва заметно улыбнулась. — Расстегни. Лексус опасался, что пальцы предадут его и задрожат — благо, сдержался, а точнее — выдержал. Не закрывая за собою дверь, она зашелестела платьем — похоже, раздевается. Неужели, проверяет его? Нет, он не собирался ей подыгрывать. В ванной зашумела вода — она и бровью не повел (хотя хотел бы). Подняв пакеты, он скрылся на небольшой кухоньке. Было кое-что, что ему не терпелось сделать. Когда он вошел в спальню, застал Мираджейн с ногами забравшейся на середину кровати. Сидя на пятках, смахнув назад влажные серебряные пряди, она, небрежно накинув на себя халат, сосредоточенно копошилась в подолах своего платья. С интересом отставив поднос в сторону, Лексус присел на краешек кровати и стал наблюдать за происходящим из-за хрупкого плеча. Вооружившись ножницами, Мира вспорола подкладку на обратной стороне платья у самого края и, взяв всего лишь четыре купюры из общей стопки денег, спрятала их в образовавшуюся дырку и аккуратно зашила, образовав таким образом незаметный кармашек, где купюры бы не распадались. Закончив с этим, она свернула катушки и воткнула в одну из них иголку и отложила инструменты на прикроватную тумбочку. После чего отодвинулась немного в сторону, давая Лексусу больше пространства. — Возьми их, — она протянула ему стопку, — и передай моей сестре. Скажи, она знает, что с ними делать. — Зачем? Я к тому, что им не будут нужны эти деньги. Их обеспечат всем необходимым. Они ни в чем не будут нуждаться, — говорил он, пока не понял, что его слова не достигают цели. Упрямство застыло в синих глазах Мираджейн подобно антарктическому льду, и он увидел в них отражение той бедности и нищеты, что она с братом и сестрой испытали за годы своих скитаний. «Это детдом сделал ее такой или же… Жозе?». Но чего гадать зазря, когда сдаваться эта девчонка не собирается? Со вздохом мужчина принял деньги и спрятал их в карман джинсов. — Будь по-твоему. Я передам. Но разве тебе хватит того, что ты оставила себе? — Это стратегический запас. Резерв на крайний случай, если что-нибудь пойдет не так, как я планирую. — А что же ты планируешь? Мираджейн звонко рассмеялась. Лексус принял это за наиболее исчерпывающий ответ в ее ситуации. Немного погодя он, устроившись поудобнее на кровати, поставил между ним и Мирой принесенный им с кухни поднос. Девушка с нескрываемым восторгом рассматривала нарезанное, разложенное и разлитое, намазанное и смешанное. Лексус для себя решил, что хочет показать ей прелести вкусной пищи, которой с детства баловал его Макаров. Он хотел увидеть ее лицо после того, как она попробует все это. «Прекрасное вино», — думал он про себя, откинувшись на спину и боковым зрением наблюдая, как Мираджейн, совершенно не скромничая, от души лакомится спелой клубникой, хамоном и разнообразными сырами, запивая все это красным полусухим трехлетней выдержки. Больше ему нечего было рассказывать ему об этой пище богов — кажется, она очень даже неплохо к ней приспособилась. Еще где-то час назад он не удержался и подключил мобильный телефон к музыкальному центру, так что теперь из колонок рекою лилась классика. Ему было по-настоящему хорошо. Пока его лицо неожиданно не измазали в чем-то сливочном и вкусном. — Ты выглядел слишком умиротворенным, слишком расслабленным, — пожала плечами Мираджейн. — Я не смогла удержаться. — Милая, сыр маскарпоне — не то, что стоит размазывать где-либо, кроме хлеба. Ни его качества, ни уж тем более цена не заслужили такого варварского отношения с твоей стороны. — Прекращай нести чушь, лучше попробуй убрать его со своей физиономии, — проговорила она, не скрывая ехидства, и отставила поднос на свободную тумбу. — Ах да, без помощи рук, разумеется. — Да ты, наверное, шутишь… Мираджейн по-настоящему затрясло от хохота, когда она наблюдала, как безуспешно облизывался Лексус, лежа на спине, в попытках достать языком до кончика носа, подбородка и щек. Он прекрасно осознавал всю комичность ситуации, понимал, что должен просто-напросто отказаться от этой затеи просто вытереться ее же халатом или — еще лучше — платьем, после чего как-нибудь хорошенько ей отомстить. Но он увлекся. Настолько, что не сразу почувствовал чужие губы на своей коже, где все еще красовался сыр. Девушка водила губами, иногда помогая себе языком, а Лексус не дышал, просто смотрел, какие длинные и пушистые у нее ресницы. Но когда показатели разорвали шкалу, когда уже и так было слишком поздно, и он почувствовал, что вот-вот сорвется, он резко перевернулся, опрокидывая Миру и нависая над ней, максимально приблизившись к ее лицу. — Что ты творишь? — Дурак. — Не будешь потом жалеть? — Дважды дурак, — она с насмешкой улыбнулась. У Лексуса отказали любые тормоза.

***

Они лежали на боку, лицом друг к другу. Оба смотрели не отрываясь, совершенно спокойно и, что важнее, молча. Лексус прятал сожаление, разглядывая на ничем неприкрытом теле напротив свежие синяки и ссадины, старые небольшие шрамы и порезы — она не шутила, когда говорила, что готова драться с кем угодно и когда угодно. И он был рад, что ему представилась возможность поцеловать каждый из них. Мираджейн прятала мрачное торжество. Его совершенно не видно за полностью обнаженным красивым телом. — Так и не скажешь мне, куда уходишь? — шепнул мужчина, поудобнее устраивая голову на подушке. Девушка улыбнулась, и он ясно понял, что, даже несмотря на все произошедшее, ничего не изменилось, и ответ остается прежним. — Это ведь как-то связано с «Фантом Лорд», я прав? — Отчасти. — И когда же ты снова сможешь меня увидеть? — Я тебя или же ты меня? Безнадежен, — серебряный локон упал на лицо. Пальцы Лексуса ловко заправили ее за ухо. — Не представляю. — Уверен, ты отправляешься спасать свою семью. За сегодня я понял, что переубеждать тебя или же взывать к здравому смыслу не имеет смысла. Верить в тебя не стану, а ждать тем более. Делай что пожелаешь, в том числе и со своей жизнью, мне все равно. Однако я хочу сказать, что понимаю. — Понимаешь? — Ради своего отца я бы, наверное, сделал то же самое, — признался он неожиданно даже для самого себя. Но останавливаться не захотелось. — Матери у меня нет, а дед не может быть моей семьей, потому что он — семья для каждого в нашей организации, такова уж доля мастера, особенного с таким сердцем, как у него. Мой отец — единственный, кого я могу не делить ни с кем другим. Жаль, мы почти не видимся из-за его работы. Но уверен, скоро он навестит меня. — Думаю, твоя вера в него ему не безразлична, — просто вдруг захотелось сказать что-нибудь приятное. — Надеюсь, что так. Во всяком случае, если бы ему, как и твоим брату и сестре, грозила опасность, если однажды попросит ему в чем-нибудь помочь, я сделаю все, чтобы доказать ему, что у него есть сын, который помнит о своем отце. — Спи, — немного погодя, прошептала Мираджейн. Невесомый поцелуй в губы, и Лексус закрывает глаза, наслаждаясь разливающимся по телу теплом. Сладкая нега обволакивала словно вторая кожа, и он ни за что не стал бы ей противиться, чувствуя размеренное дыхание около на шее. …Проснувшись, он обнаружит опустевшую смятую постель, грязную посуду на тумбочке и ни единого намека на присутствие Мираджейн в любой из комнат. А в сжатой руке — знакомую ленточку, что вчера подвязывала ее волосы. Усмехнется, перевернется на спину и будет слушать Шопена, пока в дверь не постучит уборщица, напоминая, что в ближайшие два часа номер нужно будет освободить для следующих постояльцев.