Оружие. Танцы. Одиночество

Бонусная глава к пятой арке "Остров Райская Твердыня" — Быстро на улицу! Ну же, бегом! — кричала Мираджейн, толкая в спины младших брата и сестру. — Не оборачивайтесь назад и бегите подальше в лес, туда, где мы ягоды собирали, помните? Давайте же, хватайте обувь и бегите! Вперед, вперед! — Но, сестренка, где же мама и папа? — в голубых глазах малышки, которая, будучи одетой в свою мягкую пижамку, крепко держала плюшевого зайца, застыло настоящее упрямство. — Они скоро вас догонят, — выпалила та в ответ. — Я схожу за ними. Бегом! Эльфман, не менее напуганный, чем младшая сестра, быстро кивнул старшей и, крепко взяв Лисанну за руку, потащил ее туда, куда велела Мираджейн. Та, облегченно выдохнув, ринулась обратно в объятый пожаром дом и торопливо взбежала вверх по лестнице. Доски под ее ногами трещали и угрожали проломиться, но ей было наплевать: за маму и папу она переживала ничуть не меньше, чем Лисанна. Сегодня родители спали на втором этаже в одиночку, комнаты их детей были пусты. Мираджейн была потрясена стечением обстоятельств — именно в эту ночь она с младшими братом и сестрой решили спуститься вниз, в гостиную, чтобы тайком посмотреть, как же все-таки под рождественской елкой появляются подарки, пока мама с папой спят. Они прихватили одеяла, чтобы не замерзнуть. Все-таки за окном зима, и даже в доме было ужасно холодно. Бравые дозорные уснули на своем посту меньше, чем через час, прямо на полу, у камина, в котором еще тлели угли, отдававшие комнате последние крупицы тепла. Была глубокая ночь, когда Мираджейн проснулась из-за противного запаха гари, ударившего в нос. Спешно выбравшись из-под одеяла, под которым до этого лежала с сестрой, девочка, безостановочно кашляя, стала взволнованно оглядываться по сторонам, обнаружив, что их дом уже пожирает разгоревшееся пламя. В панике Мираджейн трясла за плечи брата и сестру, давала в руки какую-то теплую одежду с вешалки и одеяла и выгоняла из дома. Ужас поглотил ее окончательно, когда она поняла, что входная дверь не заперта. Это означало, что кто-то специально проник к ним в дом и устроил пожар. Волнение за родителей захлестнуло девочку с новой силой, и, проводив бегущих Эльфмана и Лисанну быстрым взглядом, она, оторвав кусок ткани от собственной сорочки и смочив ее в снегу, поспешила обратно в дом. Добравшись до второго этажа, Мираджейн стала с усилием дергать дверь в спальню родителей, но та категорически отказывалась поддаваться. Дым уже заполнил собой все помещение, и даже с помощью мокрой ткани у лица было очень тяжело дышать. Тогда она, схватив с полки в коридоре какую-то тяжелую чугунную статуэтку, принялась со всех сил бить ею о дерево, пытаясь проломить себе путь. Было страшно, потому что она точно знала, что увидит, и все равно рвалась вперед. Последние трепыхания хрупкой надежды умерли, когда взгляду наконец открылись мертвые тела родителей в луже крови с перезанными глотками. Из уст Мираджейн вырвался слабенький всхлип. В ногах тут же появилась предательская слабость. Захотелось вдруг упасть подле родителей и обнять их за шеи крепко-крепко, остаться вместе с ними и к черту сгореть. Но лишь одна мысль о том, что сестра и брат останутся вдвоем против суровой зимы и целого мира, заставила двенадцатилетнюю девочку со всех сил хлопнуть себя по щекам, так, что в глазах заблестели слезы, и пойти через кровь и трупы, лишь бы уберечь их от всего. Идти не могла, ползла на четвереньках, задыхаясь от гари, чтобы наконец добраться до родительской тумбочки, где они хранили документы и деньги. Взяла первую попавшуюся мамину сумку и бросала в нее все, что попадалось под руку: купюры, одежду, паспорта и прочие документы. Пришлось даже через дрожь облазить караманы отца. И когда с потолка начали падать первые обгоревшие балки, грозившиеся обрушиться на голову, Мираджейн в панике ринулась вниз. На лестнице нога провалилась между обветшалых досок. В отчаянных попытках ее вытащить она не только разорвала штанину, но и больно расцарапала голень. Последний рывок — и девочка, прижав к груди заветную сумку, кубарем катилась вниз, а на лице и теле появлялись все новые и новые царапины и ссадины. Один осколок стекла, появившийся, видимо, из-за разбитой полочки у выхода, вонзился в руку выше локтя. Ладонь упала в пламя, пожирающее пол. С силой прикусив губу, чтобы не закричать, Мираджейн, ковыляла прочь из умирающего дома. Мороз тысячью иголок проткнул девочку насквозь. Последним, что она видела в родном гнезде, была ее сгорающая кукла, и казалось, что и из ее глаз вытекали слезы. Это горело ее детство. Кое-как она доковыляла до холма, за которым начинался лес. До оговоренного места встречи оставалось совсем чуть-чуть. Обернувшись, она увидела, как к дому сбегаются заспанные соседи и где-то вдалеке запищала сирена пожарных машин. Мираджейн понимала, что больше домой они вернуться не смогут. Нельзя. Иначе заберут в детский дом, а болезненная и нежная Лисанна и ее трусоватый брат этого не перенесут. Они обнаружились там, где и должны были. Напуганные, сидящие в обнимку на корточках. При виде старшей сестры их глаза радостно засветились, но тут же потухли, когда стало ясно, что она пришла одна. — Сестренка, где мама и папа? — снова спросила Лис, но уже шепотом. — Ой, у тебя же везде кровь! — Пустяки, — наигранно спокойно проговорила Мира, помня о фобии сестры, и потерпала девочку по голове. — А мамы с папой… больше нет. Теперь мы сами по себе. И нам нужно скорее отсюда уходить. «Не просто уходить. Надо бежать, спасаться и искать любые способы выжить. Нас точно будут искать, я уверена. Но я должна уберечь их, я сделаю все что угодно, лишь бы мы всегда оставались вместе». — Но куда мы отправимся? — В Магнолию. В большом городе будет проще добывать пропитание и затеряться в толпе. Пойдем пешком… Утрите сопли, малышня. Главное, что мы живы. С остальным как-нибудь разберемся! Она изо всех сил старалась убедить их в том, что все будет хорошо. Когда Эльфман наконец улыбнулся, Мираджейн поняла, что у нее все-таки получилось. Лисанна крепко сжимала ее ладонь, и ее старшей сестре полагалось продолжать подбадривать и веселить. Только вот на то, чтобы в светлом будущем убедить еще и саму себя, сил у нее не было.

***

Их поймали через пару месяцев. Все это время жить приходилось в уцелевшей части пустующего после пожара домика на самой окраине. Домик стоял особняком, окруженный плотным сосновым кольцом, так что мало кто вообще догадывался об его существовании. Набрели они на него тоже совершенно случайно — заблудились. Условия, конечно, тяжелые, но была крыша, укрывающая от дождей и снегопадов, были стены, целые окна и даже двери, защищающие от ветра. Кое-как, но держались. На ночь приносили в комнату земли и клали на нее тлеющие угли — единственный источник тепла. С едой все было гораздо тяжелее — денег было крайне мало, и Мираджейн бросила все силы на то, чтобы тратить их рационально и крайне экономно. Выходило с трудом, в меню чаще всего фигурировал черный хлеб с тмином и вода. Фрукты, молочное, мясо — все это было слишком дорогим, чтобы внести их в рацион. Тем временем, деньги таяли буквально на глазах, а способов заработать почти не было. Удалось, конечно, пару раз, когда продавала на «блошином рынке» свою пижаму и пару других вещей; когда нашла кем-то потерянные монетки на дороге; когда сдавала собранные в мусорках бутылки в киоск; когда воровала бесплатные газеты из отелей и кафе и продавала их на улицах; когда с братом и с сестрой просила милостыню. Но это все равно не восполняло того, что уходило из бюджета. На деньги, что оставались у них перед поимкой, они бы продержались еще чуть меньше месяца. Однако случилось то, что приходилось с отчаянием ожидать и опасаться: спустя пять недель их кочевания Лисанна тяжело заболела и слегла в постель. Ни согреть, ни накормить, ни купить лекарств — для Миры жизнь превратилась в настоящий кошмар. Она отдавала свою долю еды, снимала с себя теплую одежду и плотнее кутала сестру, а той становилось только хуже. Эльфман делал все что мог, но что от него зависело?.. Однажды не выдержав страданий сестренки, Мираджейн взяла все оставшиеся деньги и отправилась в аптеку. — Почему твои родители не пришли за лекарством сами? — вежливо, но строго спросила аптекарь, выслушав девочку. — Понимаете, наш папа умер, а у мамы больные ноги. Я ей во всем помогаю, — пояснила Мира, использовав легенду, придуманную её еще несколько недель назад. — Тогда передай ей, что, судя по всему, состояние твоей сестры требует визита врача. Это обязательно, — твердо добавила она, поймав взгляд Миры. — Потому что, если я не ошибаюсь с диагнозом, на нужные лекарства понадобится рецепт. На это Мира пойти не могла никак. Обратиться к врачу детям без родителей значит купить билеты в один конец до детдома, от которого они так рьяно прятались. Может, Лисанна и сможет оправиться в больнице, но Эльфману не выдержать жизни среди жестоких сирот. Он боится всех и вся, может заплакать по любому поводу и никогда не может дать сдачи… хотя в дни их скитаний он проявлял себя на удивление хорошо. Но разве хорошая старшая сестра может обречь брата на мучения в его персональном аду? А младшую сестру на смерть? Однажды Эльфан станет очень мужественным и сильным, победит все свои слабости, обратит их в неисчерпаемую силу и станет предметом гордости для сестер и девушки, в которую в свое время влюбится. Но когда он сделал свой первый шаг в этом направлении, ему было всего одиннадцать и он втихаря плакал по ночам, думая, что никто его не слышит. Тогда он подошел к Мираджейн, которая обнимала себя руками и стремительно сдавалась, сидя у кровати сестры и подавляя рвотные позывы из-за затянувшейся голодовки. Лис наконец забылась в беспокойном сне, а Мира бодрствовала уже несколько дней. Эльфман видел, когда просыпался по ночам, разбуженный мертвыми родителями в его снах. Он знал цены их поступкам, Мира как-то объясняла, правда, не веря в то, что говорила. Услышав об этом, сначала мальчик почуствовал облегчение, а затем… ужасный стыд, когда видел, как Лисанна с каждым днем превращается в серую тень, которая вот-вот, казалось, вспыхнет и растворится без следа. Он долго терзал себя, шатаясь по двору, думал и паниковал, пока по-настоящему не испугался. Как это ни странно, но именно испуг от того, что он выбирает, и сподвигнул его на то, чтобы подойти к койке, у которой жалась старшая сестра, и, запинаясь, все-таки сказать ей: — Утром пойдем в больницу. Лисанне срочно нужен доктор. — Эльфи, не надо бросаться такими словами… — устало отмахнулась Мира, но, взглянув на переполненного решимостью брата, замерла. — Ты не шутишь? Но понимаешь же, что тогда нас ждет? Не боишься? — Боюсь до дрожи в коленках. Но разве это важно? Пора становиться мужиком. Впервые за время после пожара Мираджейн позволила себе заплакать. И впервые ощутила прилив гордости за младшего брата. Она плакала и обнимала за худые плечи, горько сожалея об их будущем и прося прощения за то, что больше ничего не сможет для них сделать. А может, не все так плохо, подумала она. Дадут теплую одежду, покормят горячим обедом и выделят свою кровать… Боже, да кого она хочет обмануть? Это определенно станет очередным этапом их общего кошмара. И сейчас, утирая в детдомовском туалете кровь из разбитого носа, она понимала, что не ошиблась. Наверное, настолько правой она не была еще ни разу. Правда, знание не отменяло последствия. Здесь она вела свою войну. Разницы не чуствовалось: просто сменилось поле боя, а бороться за выживание приходится одинаково упорно. С минуты на минуту детей должны были позвать к ужину — такое же дерьмо, которым она питалась будучи на воле, только слегка подогретое. Судя по тому, сколько крови натекло, она войдет в столовую последняя, потому что оттирать теперь придется не только лицо, но и плитку с раковиной. Когда она появится, все внимание будет приковано к ней, так что надо поскорее привести себя в порядок и принять вид гордый и уверенный. Пусть только еще раз сунутся — огребут сильнее и так легко, как сегодня, не отделаются. Черная маечка с черепом из страз и фиолетовая юбка с черными шерстянными колкотками, темно-синий плащ и изношенные осенние сапожки — вот что из одежды ей досталось, и все было на пару размеров меньше, чем требовалось. Ходить с распущенными волосами, особенно такими длинными, было небезопасно — могут влепить жвачку или какую-нибудь мерзость, и приходилось ходить с хвостом. Вообще, вид у Мираджейн был совершенно дикий с такой-то одеждой, но дело было не только в тряпках. По всему телу разбежались большие и маленькие ссадины, царапины и синяки. Синие глаза без остановки полыхали недобрым пламенем. Драться приходилось постоянно, иногда за по-прежнему слабого физически Эльфмана, но чаще за саму себя. Сложность была в том, что ни одного из обидчиков нельзя было доводить до состояния, когда бы его повели в медпункт. Оттуда рукой подать до изолятора, где сейчас жила Лисанна после больницы, которая так до конца и не поправилась и была крайне беззащитной. После месяца, проведенного в этом чудном местечке, Мираджейн ясно уяснила одну очень важную деталь: для ненависти не нужны причины. Как бы она ни старалась не давать повода для издевальств и нападений, этого было не избежать — такова уж психология тех, кто вынужден жить в таких условиях долгие-долгие годы. Становясь новыми звеньями этой бесконечной цепи, бессмысленная жестокость закладывается в разум несчастных детей настолько же глубоко и надежно, как, например, умение пользоваться ложкой. Пытаться переубедить или заставить изменить свои взгляды — дело, обреченное на сокрушительный провал с неприятными последствиям. В итоге, Мираджейн ощущала себя жертвой, заживо брошенной в клетку изголодвашимся псам. Тем не менее, сдаваться или мириться с этим она даже и не думала. Из всего она училась извлекать выгоду. Ходила в школу и старалась обгонять программу, чтобы знать все наперед. Какой бы противной ни была кормежка, все съедала до последней крошки, набираясь сил. Однако постоянные стычки, где приходилось не просто кулаками махать, но и мозгами раскидывать, научили ее гораздо большему, чем все остальное. Именно поэтому, когда она увидела, как один из сирот-задир на спор стащил из кармана директриссы брелок в виде сказочной птицы, с которым та не расставалась никогда, Мираджейн не побоялась подраться с воришками ради обладания такой ценной вещицей. А сомнений в ее ценности не возникло ни на секунду. Эта штука должна помочь ей вырваться отсюда, ради такого и нос не жалко было разбить. Сама бы украла, если б могла. К счастью или нет, единственным делом, которое выходило у Миры из рук вон плохо, было воровство. Только в туалете она рискнула рассмотреть брелок получше. Гладкий, металлический, с небольшой цепочкой. Но самое ценное в нем, очевидно, гравировка, аккуратная и заводящая в тупик. «П. Марвелл, нулевой отряд» И Мире было совершенно не обязательно знать, что это значит. Достаточно лишь грамотно воспользоваться. Этому, впрочем как и многому другому, ее научила новая жизнь. Быть все время начеку. Выработать острые рефлексы, привыкнуть «чуять» опасность и развить интуицию. Терпеть боль, какой бы сильной она ни была, никогда не давать слабину. Врать и лицемерить или превращаться в послушного ангела, когда перепадает от госпожи Полюшки за очередные драки. Внушать страх, чтобы не лезли. Источать опасность. В столовую она вошла с приветсвенным грохотом, с силой толкнув руками дверь, и с совершенно невозмутимым видом, задрав подбородок, проследовала к столику в самом углу, за который никто и никогда не садился, кроме нее и брата. Ощущение того, что она пропустила нечто важное, обострилось. Мираджейн была поражена стоящей в помещении тишиной, разбавляемой лишь стуком ложек о тарелки. Она с замиранием сердца узнавала эту тишину. Такая здесь бывает только в одном случае. — Кого? — одними губами прошептала она, подходя к Эльфману, тоскливо ковыряющему кашеобразную жижу погнутой вилкой. И когда он поднял на нее свои глаза, Мира все поняла без слов. — Лисанну. В следующую секунду она уже со всех ног бежала по коридорам, грубо отталкивая от себя встречающихся воспитателей, пытающихся схватить ее за руку и остановить. Плевать на них, на них всех. Сейчас она желала видеть только одного человека, и именно к нему, а точнее к ней, она совершенно беспардонно ворвалась в кабинет. — Нет! — с порога рявкнула она, пытаясь отдышаться. — Для начала приди в себя и уймись, — бесстрастно отозвалась Полюшка, стоя у окна и сложив руки на груди. — Сядь, — Мира упрямо продолжала стоять у порога. — Я сказала сядь! Сядь и послушай. Девочка вздронула от грозного окрика и все-таки решила послушно выполнить просьбу. Эта была крайне опасная женщина, и перечить ей себе дороже. Однако, чтобы не оставаться в долгу, Мираджейн опустилась прямо в кресло директриссы и с вызовом закинула ногу на ногу, на что та только с успешкой хмыкнула в ответ. — Твоя сестра очаровательна и мила, таких всегда забирают в первую очередь. Лисанну выбрала молодая семейная пара со средним достатком. Он — врач-терапевт, она — учительница начальных классов, бесплодна. Лисанна бы отлично подошла им и скрасила бы их жизнь, а взамен они бы дали ей все остальное, чего ей так не хватает: тепло, домашний уют и родительскую любовь. Я знаю, что ты постоянно защищаешь брата и сестру, заботишься о них по мере сил, но разве это равнозначно тому, что им предложено? — Вы сказали «им»? — не поняла Мира. — Ты мне нравишься, маленькая чертовка. Напоминаешь меня в детстве, — ухмыльнулась Полюшка. — Я также знаю, что ты собираешься бежать отсюда как можно скорее. В тебе я не сомневаюсь, уж ты-то выкрутишься и выживешь. Но ты решила потащить за собой Лисанну и Эльфмана, а они совершенно не такие как ты и не готовы к тяготам суровой жизни в бегах. Лучшим доказательством тому служит то, что вы втроем в итоге оказались здесь. В общем, я договорилась с этой парой, и они готовы забрать домой двоих. Хорошенько обдумай это предложение, девочка, потому что с тобой вряд ли они найдут счастливое будущее, которое заслужили. Времени на раздумья у вас до завтрашнего утра. Мираджейн поднялась с кресла, пристально вглядываясь в лицо своенравной женщины. Она права, совершенно и во всем права, и девочке приходилось это признавать. Факт, что директриса действительно помогала ей, тоже был неоспорим, пусть и крайне удивителен. Достойно ее уважения. Подумав, что в скором времени воришки сами настучат на нее и что тянуть небезопасно, она порылась в кармане и бросила брелок в руки Полюшки. — Вы обронили. — Думаешь, я не заметила того, кто помог мне, как ты говоришь, обронить его? — фыркнула женщина. — Я просто думала, как лучше для меня воспользоваться ситуацией, также как и ты. — И что бы вы сделали? — Знаешь, сколько льгот дает сиротство при поступлении в высшие учебные заведения, при приеме на работу? Было бы забавно лишить их всего этого. Я не люблю детей, кроме своих, но моя дочь умерла, и все, что осталось, это две крохи-внучки, — проговорила она, — а эти мелкие дряни решили, что раз они бедные и несчастные, им все позволено. Болваны. Они бы даже не смогли воспользоваться тем, что получили. В отличие от тебя. — Вы тоже здесь выросли, я права? — догадалась Мираджейн, внимательно наблюдая за лицом женщины. Та лишь сухо кивнула. — Я никому не скажу. — Делай что хочешь, — отмахнулась Полюшка. — В любом случае за мной должок. И я верну его, когда спасу твоих брата и сестру. — Если спасете, — холодно отозвалась Мира, направляясь к выходу. Полюшка довольно сощурила глаза. — Ты слишком сообразительна для тринадцатилетней соплячки, девчонка. Как тебе не тесно в таком крохотном теле? Не надо тебе так быстро становиться взрослой, хоть и приходится, — задумчиво пробормотала она. — Постой, у меня к тебе есть дело. Час назад звонили из полицейского участка. Сказали, что ближе к вечеру привезут трех пойманных детей, сбежавших от нас около полугода назад. Хочу, чтобы ты показала им все, что тут есть и чего нет. — Почему я? Попросите кого-нибудь, кто живет здесь дольше. Да и вообще, они же здесь уже жили и наверняка все чудесно помнят. Скорее это они будут мне все показывать, а не я им. — Вот именно. Неужели я тебя переоценила, дуреха? Они сбежали. Усекла? Возможно, тебе будет интересно с ними пообщаться. — Возможно, но в итоге-то их поймали. — Не забывай, что такие, как мы с тобой, не наступаем на грабли, а лишь наблюдаем, как другие набивают шишки, и принимаем это к сведению, — насмешливо объяснила женщина, будто бы это было самой очевидной в мире вещью, отчего Мире захотелось закатить глаза. — А пока сходи-ка в медпункт. Пусть там проверят твой нос и выдадут обед, который ты пропустила… Что за удивленный взгляд, дорогуша? Это место под моим контролем, здесь стены — мои глаза и уши. Давай пошевеливайся и дай мне наконец отдохнуть от вас всех. Мираджейн покинула кабинет гораздо тише, чем входила в него раньше, аккуратно прикрыв за собой дверь. Погрузившись в свои мысли, она медленно шла по коридорам в сторону восточного крыла здания и готовила себя к предстоящим разговорам и решениям. Полюшка озвучила все ее опасения, и теперь они казались ей еще реальнее, чем раньше. Отпустить брата и сестру действительно станет лучшим вариантом для них троих. Для двоих так точно. Нечего тут думать, нужно все объяснить им. В изоляторе было ожидаемо пусто. Никого, кроме Лисанны в койке да Эльфмана, что частенько сбегал сюда с тихого часа, не было. Удачно для предстоящего разговора, особенно такого тяжелого, как этот. Аккуратно присев на корточки рядом с кроватью Лис, она взяла их обоих за руки и, тепло улыбнувшись, заговорила: — Вы оба уже наверное соскучились по горячему какао по утрам и вкусной домашней еде; по собственным игрушкам и красивой одежде; по хорошей школе и добрым детям; по маме с папой. Все это может к вам вернуться уже завтра. К вам обоим. Заманчиво, не так ли? — А как же ты? — взволнованно спросил Эльфман. — Ну, а что я? — вздохнула Мира, продолжая улыбаться. — Скоро я сбегу, найду убежище, а потом найду и вас. Мы будем видеться часто-часто. Вы будете мне рассказывать про свой новый дом, учителей, любимые мультики по телевизору… — Но, сестренка, — глаза Лисанны вдруг стали синими-синими, и заплескалась в них такая взрослая решимость и нужда, что Мира даже опешила. — Мы хотим остаться с тобой. Ведь правда, Эльфи? — Вы не понимаете, от чего отказываетесь! — мгновенно вскипела Мираджейн. — У вас будет все, что пожелаете: сладости, плюшевые мишки, сарафаны, машинки… — Но тебя не будет, — грустно покачал головой Эльфман. — Ты сама говорила, что мы должны всегда быть рядом. Вместе навсегда. Мира судорожно оглядывала брата и сестру и поджимала губы. Отказаться от такого предложения, как и говорила Полюшка, будет самой большой глупостью. Но если подумать, то, несмотря на все, ее отчаянные попытки храбриться по пути сюда были изначально обречены. За мыслью о том, что ей нужно убедить их, она совершенно забыла убедить себя в том, что сможет дальше жить без них. А она не могла. Уж больно дороги чистые небесно-голубые глаза, в которых всегда ясно отражаются нежные детские души. И их маленькие руки, что тянулись к ней после гибели отца и матери, не давали ей покоя. Она заменила им родителей, а какие родители доверят своих детей совершенно незнакомым людям? Безумие, чистой воды безумие! — Вместе навсегда, — прошептала она, после чего крепко обняла их обоих за хрупкие плечи. Будет тяжело, очень-очень тяжело, трудно и опасно. Она еще сто тысяч раз пожалеет, сходя с ума от паники и беспокойства и гадая об упущенном будущем. Но каждый раз на помощь приходила одна-единственная мысль: без них, родных и таких нужных, ей было бы намного хуже.

***

Сложив руки на груди, Мираджейн стояла у кабинета директрисы, облокотившись спиной на стену, и терпеливо стучала пальцами по своему предплечью. Ей было приказано ждать здесь, пока все формальности не будут улажены, после чего ей предстояло выполнить поручение Полюшки и побродить с беглецами некоторое время. И несмотря на намеки женщины, Мире не казалась эта переспектива сильно радужной. Да и в конце концов, что же она за директриса такая, что подсказывает подопечной способы побега?! - Эй, Штраус, готовишься няньчиться с молодняком? Хотя тебе же не привыкать, — раздался хрипловатый голос сбоку. Обернувшись, Мираджейн без труда узнала в его обладателе Гажила — вечно угрюмого мальчишку ее возраста с украшенной пирсингом бровью и ушами. — Чего надо, Редфокс? — не очень дружелюбно отозвалась она, хотя по сути, никаких отрицательных чувств она к нему не питала. В разборки с ней он влазил крайне редко, хоть и дрался довольно хорошо и явно не без определенного удовольствия. Этим-то он и был опасен, так что Мира тоже предпочитала не нарываться без веского повода. — Куда ты собираешься бежать отсюда? — серьезно спросил он. — С чего ты взял?.. — Можешь не притворяться, я знаю, что ты готовишься к побегу. Я наблюдал за тобой, когда нас выводят на прогулку по территории детдома. Видел, как ты внимательно осматриваешь заборы, деревья и прилегающие окрестности. Но мне совершенно неинтересно, как ты собираешься это сделать. Гораздо важнее, куда ты направишься, да еще и с таким балластом за спиной? — Не люблю загадывать наперед, все равно что-нибудь точно пойдет не так. Сначала нужно выбраться, — проговорила она и увидела, что ее ответ не устроил Гажила. Весь его вид сообщал ей о том, что с ним нужно считаться, если хочешь ответного уважения и честности. Тогда Мираджейн неуверенно добавила: — На крайний случай, у нас было убежище, где мы жили до того, как нас поймали. — Раз вас поймали, значит, нечего туда идти. Насколько я понял, твоя сестра заболела именно там. Думай головой, Штраус, — фыркнул он. — Мой тебе совет: не сбегай, пока не найдешь место, где можно спрятаться. Иначе провал. — Тогда бежим с нами, — с напором предложила Мира. — Ты-то наверняка уже нашел себе достойную нору на воле. — Нет, не нашел, и поэтому я все еще здесь, — бросил он в ответ. — Но ты, как погляжу, уже все решила. Что ж, твое дело, мешать не буду и тем более отговаривать или болтать лишнее. В твой успех я искренне не верю. Однако, если у тебя все-таки получится провернуть это безумие, ты, пожалуй, заслужишь мое уважение и оправдаешь свое прозвище «Дьяволицы». — Я пошлю тебе открытку с противоположной стороны забора, когда ты будешь до сих пор протирать здесь свои штаны. Гажил хмыкнул, но не сказал больше ни слова. Развернувшись и спрятав руки в широкие карманы, он спокойно зашагал дальше по коридору, будто бы и не было этой «теплой» беседы. «Он пробыл здесь не многим дольше нас и уже смирился?» — удивилась Мира про себя. И все же она ему верила, не зная причины. Он никому не скажет про их планы. А у нее тем временем появились новые важные вопросы, которые ей не терпелось задать горе-беглецам, которые, кстати, с мрачными лицами только что покинули кабинет. — Привет, меня зовут Мираджейн Штраус, — она попыталась улыбнуться так же обворожительно, как Лис, но сразу поняла, что выходило слабо. И как она только это делает? — Можно просто Мира. Я бы хотела показать вам, что нового сделали в приюте, пока вас, кхм, не было. Не против? — Спасибо, я пас, — в один голос проговорили мальчишки, после чего, опустив головы, направились куда-то в сторону спальных комнат. Мира едва сдержала подступившее разочарование: столько ценного материала упустила! Как вдруг рядом раздался звонкий голосок: — А я не откажусь, — незнакомая девочка вымученно улыбнулась. — Меня зовут Миллиана Кэт. Приятно познакомиться. Ну что, пошли?

***

За время их прогулки по одному только зданию Мираджейн с горечью убедилась, что совершенно не умеет поддерживать разговор. Их беседа ограничивалась только ее крайне краткими замечаниями о новых табличках на дверях и мало заинтересованным мычанием Кэт. Шли неспешно, как бы прогуливаясь и пытаясь найти способ, чтобы разорвать повисшую между ними неловкость. Увидев потерянную кем-то брошку в форме кошки, Мира спешно подхватила ее и спрятала в карман: можно будет подарить ее Лисанне. Во внутреннем дворе стояла приятная весенняя тишина — жителей детдома собрали в игровой комнате для просмотра мультфильма. Мираджейн была рада сложившимся обстоятельствм в глубине души, потому что здесь никто не помешает им поговорить, но она никак не могла придумать, с чего начать, поэтому продождала сбивчиво говорить о чем-то отвлеченном. — А вот этому дубу позавчера исполнилось восемьдесят лет… — Ладно, достаточно, — устало вздохнула Миллиана и остановилась. — Можешь больше не изображать маленького ангела. Я же вижу, что ты совсем не такая. Похоже, ты хотела спросить меня о чем-то. Не томи. — Как вам удалось сбежать? — Я так и думала, — негромко усмехнулась девочка, после чего кивнула в сторону старенькой скамеечки. — Присядем? Сели не далеко и не близко друг от друга. Повеяло пронизывающим холодом, какой бывает только по вечерам. Мира поежилась, но вида подавать не стала. О каком побеге может идти речь, если она боится простого ветерка? — Старушка Эм все еще занимает пост вахтерши? — после долгого молчания наконец заговорила Кэт. Получив утвердительный кивок, она продолжила: — Она была нашим ключом. Она и ее глубокая старость. — Из-за того, что она спит во время всех своих дежурств? Да ее храп так и просит прошмыгнуть мимо, пока она спит, и покинуть это место навсегда, — фыркнула Мира. — Не понимаю, почему ее вообще до сих пор здесь держат. — Значит, ты не знаешь, что значит «Эм» в ее кличке? — вскинула бровь Миллиана. — Старушка Эм носит фамилию Марвелл. Она — мать Полюшки, пусть та и выросла здесь, правда, никто не знает, почему. И чтобы сплетни не распространялись, было придумано прозвище «старушка Эм» по первой букве их общей фамилии. Ее крепкий сон — часть ее почтенного возраста, который, к тому же, всем нам на руку. Так что раз уж решилась на побег, успей воспользоваться. — Но что вы делали с остальным? — напряглась Мираджейн. — Я имею в виду, как вы миновали сигнализацию и пробрались за ограду? И что делали дальше? — Слишком много вопросов, — покачала головой девочка. — Как мы справились с сигнализацией и вышли на свободу, я рассказывать не буду. Придумай сама, иначе дальше продвинуться не сможешь. А насчет того, что было дальше… Нам приходилось бесцельно плутать по зимнему городу, потому что мы не знали, куда податься. Приходилось таскать из мусорных баков вещи, чтобы согреваться, есть отходы, чтобы не умереть от голода, и передвигаться переулками, чтобы не попадаться на глаза полиции. У нас не было ни гроша, и я очень жалею, что мы не подумали об этом заранее. А потом Симон, который обожал море и песок больше всего на свете, совершенно случайно обнаружил в ращелинах скал на северном пляже просторную и защищенную от ветра пещеру. Там мы и жили вчетвером. — Вчетвером? — переспросила Мира. Кэт с горечью кивнула. — С нами была еще одна девочка, Эльзи-чан. Мы нашли ее как-то в переулках, измученную голодом и холодом. Ее украли бандиты, она сбежала и потерялась по дороге домой. Мы приютили ее и были неразлучны, пока Эльзи-чан не нашел ее дедушка, после чего она вернулась домой, пообещав, что навестит нас. Прошло несколько дней, а она все не приходила. Это выбило Симона из колеи, от тоски по ней он стал невнимателен и неосторожен. И вот сегодня… нас поймали. — Мне очень жаль. — Хотелось бы верить, — невесело усмехнулась Миллиана. — К слову, мне интересно знать: у тебя есть способ заработать хоть немного денег на воле? — Только один, одноразовый и не очень прибыльный, — кивнула Мира, вспоминив вырванное из газеты Полюшки объявление о желании купить волосы за вознаграждение, которое она прятала под майкой. — И еще есть немного денег, что остались перед тем, как мы попали сюда. Мы — это я и мой младший брат с сестрой. — Сложно тебе будет, — выдохнула Миллиана. — В любом случае, то, что у тебя хоть что-то есть, хорошо, но недостаточно. Скажи, ты умеешь собирать пропитание? Я говорю о милостыне, попрошайничестве в церкви, дежурстве у ресторанов и продуктовых магазинах… о воровстве? — Я могу сделать все что угодно, но в воровстве я полный ноль, — сокрушенно опустила голову Мираджейн. — Сколько не пыталась, все без толку. Все время ловят. Сколько бы я ни готовилась. — Ой-ой, вот и твоя главная ошибка, дорогая! — улыбнулась Кэт и погрозила пальчиком. — Чтобы жертва не узнала о твоем намерении украсть, ты и сама не должна подозревать об этом. Нужно все делать внезапно. Вот так! Девочка со смехом потянула Мире ладонь, на которой лежала надежно спрятанная в карман, как она думала, брошь в форме кошки. Ей оставалось лишь шокированно хлопать ресницами. Вот бы и ей так научиться! — Пожалуй, на сегодня хватит, я устала и хочу покушать, — потянулась Миллиана, давая понять, что разговор окончен. — Все, о чем требуется, я тебе подсказала, а дальше дело за тобой… Ты не против, если брошку я заберу себе в качестве благодарности? Обожаю кошек! — Пойдем с нами, — выпалила Мираджейн. — Ты и твои друзья. — Нет-нет, теперь мы останемся здесь и будем ждать Эльзи-чан. Она же обещала, что придет за нами, — Кэт широко улыбнулась и мечтательно прикрыла глаза, будто бы уплывая куда-то далеко-далеко, в мир ее личных и самых сладких грез. — Обязательно придет.

***

Побег был назначен на четвертую ночь после разговора с Миллианой. Все это время Мираджейн внимательно наблюдала за повседневными обязанностями вахтерш, в особенности старушки Эм. За эти дни она сильно преобразилась в глазах девочки, наконец представ перед ней в образе исключительно милой и доброжелательной, пусть и очень старой, женщины. Но это не должно было отвлекать от главного. Мира обращала внимание на порядок запуска сигнализации перед сном, закрытия дверей и ухода старушки в царство сна. Как оказалось, порядок всегда был одним и тем же: сначала запереть дверь ключом, который затем отправлялся висеть обратно на крючок, потом нажать кнопку и включить сигнализацию с помощью пароля из четырех цифр. Пароль старушка в силу возраста постоянно забывала, так что Мире удалось узнать, что заветная комбинация написана на маленькой бумажке, приклеенной у перегородки столешницы. И, в отличие от Эм, девочка надежно вызубрила ее наизусть. Последним пунктом распорядка после всего этого у старушки всегда оказывался крепкий и беспробудный сон. Сопоставив имеющиеся факты, в голове у Миры возник слишком простой план. И все же, попробовать стоило. Часы пробили полночь. В это время воспитанники детдома должны уже два часа как спать, а ровно через пятнадцать минут старушка Эм должна подняться со своего кресла и сделать все, что положено. К этому времени Мира, Лис и Эльфман уже должны прятаться за соседней стеной и ждать, когда вахтерша крепко уснет. А потом всего лишь взять ключ, снять сигнализацию и тихонько выбежать во двор. Мира заранее позаботилась о замке на калитке, совершив сегодня свою первую удачную кражу у расслабившегося сторожа. А в плюшевом мишке Лис надежно зашиты их документы и последние деньги. Затаив дыхание, дети сидели, вжавшись в стену и прячась за пышным цветком в коричневом горшке. Часы над головой вахтерши показывали десять минут первого. «Почему она уже спит? — паниковала про себя Мираджейн. — Неужели она уже все сделала? ». Страх сватил ее за горло. Приходилось смиренно ждать: а вдруг проснется? Минуты шли, но старушка Эм продолжала сидеть так, как и сидела, свесив голову на бок. Мира чувствовала, как в подступающем волнении к ней жмутся брат с сестрой, но ничего не могла поделать. Приходилось терпеть неизвестность и набраться терпения, а еще лучше нервов и душевных сил. Мираджейн подумала, что последние сейчас пригодились бы им как никогда, когда услышала доносящиеся с восточной стороны коридора шаги, а затем и знакомый, усталый голос: — Мам, можно с тобой поговорить? — со вздохом проговорила Полюшка, потуже затягивая пояс на своем тяжелом алом халате. Однако старушка Эм на ее зов не отозвалась. — Мама! Ты здесь? Полюшка ускорила шаги и рывком метнулась к матери, судорожно обхватив ее лицо и хлопая по щекам. Ноль реакции. Мира с ужасом наблюдала, как голова старушки безжизненно болтается из стороны в сторону. — Мама! Мамочка! — неверяще бормотала Полюшка. Ее пальцы с дрожью переместились на шею старушки Эм, там, где у живого человека ощущался бы пульс. Резкий выдох лучше всего свидетельствовал о том, что пульса не было. — Нет… На ватных ногах женщина подошла к столу и потянулась к старенькому телефону. Вызвала скорую, не своим голосом объяснив ситуацию и адрес. «Можете не торопиться», — с печальной насмешкой прохрипела она. Уперлась спиной в стену и медленно осела на пол, закрыв лицо руками. Так она и просидела до приезда бригады скорой помощи. Они сами вошли в здание. Значит, ворота были не заперты. Впервые Мираджейн видела директрису такой, когда она думала, что ее никто не видит. Наверное, мало кому вообще удавалось смотреть на это. От жалости и грусти разрывало сердце. Мира чувствовала, что Лисанна еле сдерживает всхлипы. Да и сама она внезапно ощутила в себе острое желание плюнуть на побег и обнять разбитую Полюшку, которая еще полчаса назад являлась для нее эталоном сильной волевой женщины со стальным внутренним стержнем. Но… Она сама учила ее пользоваться. Подавляя в себе мучительное желание закричать и плакать, Мира затолкала брата и сестру в сторону коморки для швабр. — Скорее, милые, надо успеть, пока все здесь, — шептала она тихо. — Выберемся через окно — и бегом… Едва ли не задыхаясь от бега, они забрались на небольшой холм в двадцати минутах от детдома. Чувство радости от сделанного тонуло в пучине горечи и печали. Здание приюта прекрасно просматривалось отсюда, и отчетливо слышен был скорбный вой сирены скорой, везущей остывшее тело доброй старушки Эм. — Судя по карте Магнолии, которую мне удалось раздобыть, не очень далеко отсюда есть коттеджный квартал, в котором наверняка найдется хоть один заброшенный домик. Переночуем, а на утро отправимся в город и продадим мои волосы. Хорошо, что я отрастила их такими длинными, почти как у тебя, Лис, до поясницы. Должны неплохо заплатить. — Я как раз хотела поговорить с тобой об этом, сестренка, — девочка сделала решительный шаг вперед. — Я решила, что мы продадим мои волосы. В благодарность за все, что ты для нас делаешь. Знаю же, как ты любишь свои локоны. Это самое малое, что я смогу сделать для нашего будущего, и все же… — Ты уверена в своем выборе? — уточнила Мира как никогда серьезно по отношению к сестре. — Полностью, — спокойно кивнула Лисанна. — Все равно за ними тяжело ухаживать. — Жаль, что у меня не такие длинные волосы, как у вас. Я тоже хочу помочь, — расстроился Эльфман. На душе стало гораздо легче. Не удержавшись, Мираджейн крепко обняла брата и сестру, которых любила больше всего на свете, взяла их за руки и повела в сторону нужного квартала. На ее лице впервые за долгое время расцвела настоящая улыбка, вызванная гордостью и приливом нежных чувств. Для семьи, где каждый готов друг для друга отдать без остатка все самое дорогое, не может быть никаких преград. Вот что говорило ее сердце.

***

Город живет. На самых больших улицах ты окунаешься в огромный шумный муравейник, в котором каждый знает свое дело и четко следует намеченному кем-то планом. Ходят, галдят, толкаются и не обращают ни на кого внимания, громко болтая по телефону и не замечая ничего вокруг себя. Идеально для тех, кто промышляет карманным ремеслом. Мираджейн, накинув на голову капюшон плаща, а руки спрятав по широким карманам, неторопливо сновала между бесконечными потоками людей, стреляя глазами в поисках новой жертвы и лопая пузыри из жевательной резинки. В последние дни добыча была добротной, так что в сегодняшней охоте не было особенной необходимости, но она боялась. Не за себя, конечно. За брата и сестру. Воровство — дело доходное, но небезопасное. Именно поэтому на заработки Мира ходила в одиночку: если загребут, то в исправительную колонию, а там Эльфману с Лисанной точно делать нечего. Вместо этого ей приходилось откладывать средства про запас: в случае ее поимки, брату и сестре надо будет на что-то жить хотя бы первое время. Незаметно стреляя глазами по прохожим, Мире наконец приглянулась подходящая жертва, которой грозило остаться без бумажника в течение следующих пяти минут. Им оказался высокий худощавый мужчина лет сорока пяти весьма экстравагантной внешности: длинная заостренная бородка и тонкие черные усики над верхней губой, прямые волосы чуть ниже плеч, яркий фиолетовый блестящий плащ, такого же цвета цилиндр на голове и высокие сапоги. «Шут какой-то», — насмешливо подумала девочка, облизнув губы при виде маняще торчащего из его кармана кошелька, пока хозяин, что-то насвистывая себе под нос, глядел в небо. «Не свисти — денег не будет». Она шла за его спиной и, поравнявшись всего лишь на какое-то мгновение, отработанным за столько раз движением легко вытащила бумажник из кармана и приготовилась утонуть в потоке людей, как вдруг кто-то больно схватил ее за руку и вытянул в темный переулок, куда не доставал солнечный свет, после чего с силой впечатал ее в стену. Мираджейн судорожно хватала ртом драгоценный воздух, испуганно распахнув глаза, когда ее горло грубо сжали. Вырываясь, она наобум махала руками и ногами, но все ее попытки были тщетны. И когда в глазах начало стремительно темнеть, чей-то едкий голос зазвучал прямо у ее уха: — Что, думала, нашла дурачка? Тебе нужно научиться лучше оценивать людей, сладкая. Знаешь, кража кошелька — дело скучное и неприхотливое, но кража чьей-то жизни дарит совсем другие, незабываемые ощущения. Особенно когда жертва и охотник меняются местами. Ну что, будешь молить пожалеть тебя? Надо сдаться, думала Мира, слабея в его хватке. Надо сдаться клоуну, который должен был сдаться ей. Ради Лис и Эльфи. Но один только голос вызывал у старшей Штраус к нему такое сильное отвращение, что она сразу забывала и о долге, и об ответственности. «Пошел к черту», — плюнула она на последнем выдохе и прикрыла глаза, приготовившись умереть в грязи и помоях… …но вместо этого с грохотом рухнула на землю и, закашлившись, стала пытаться подняться на колени. Над головой оглушительно захохотали, как будто в страданиях было нечто настолько веселое. «Однажды я убью его», — вдруг пронеслось в голове у Миры, пока она понемногу приходила в себя. — А ты молодец, сладкая! — проговорил сквозь хохот «шут», с выскомерием глядя на нее сверху вниз. — Значит, я не ошибся на твой счет, дорогая Мираджейн. Ты мне подходишь. — Подхожу для чего? — выдавила та, вставая на ноги и тяжело опираясь на стену. — И откуда знаешь мое имя? — Не забивай голову ненужными вещами, сладкая. Все, что тебе нужно знать, это то, что я искал тебя, чтобы предложить работу и теплый кров. Считай, что собеседование ты уже прошла. Осталось только согласиться. — Ты проверял меня? — процедила Мира. — Специально выставил бумажник на показ? — Чтобы тебя найти, нужно было сделать так, чтобы ты сама меня искала, сладкая. — Тогда что это за работа такая, где нужны подобные навыки? — Достаточно творческая и на хороших для тебя условиях.О, обещаю, тебе понравится! Тебе и твоим маленьким милым родственничкам. — Откуда ты?.. Они у тебя, не так ли? Выследил меня, значит, — напряглась Мираджейн, незаметно запуская руку в свой карман, где она хранила нож, но внутри оказалось предательски пусто. Нож исчез. — Твое мастерство карманника неплохо развито, но я могу помочь заполнить некоторые пробелы и сделать из тебя лучшую воровку королевства. Твой ножик для этого ни к чему, так что я забрал его себе. Ну что, пойдем? Тебя уже ждут. — И кто же? — надменно отозвалась девочка, понимая, что другого выхода больше нет. Она попалась. Мужчина довольно оскалился. — Не кто, а что, сладкая. Новая дивная жизнь.

***

Они остановились напротив обветшалого старого-старого здания с приоткрытой скрипящей дверью и покосившейся вывеской, на котором лампочками, кое-где разбитыми и перегоревшими, было написано название заведения. И чем дольше они стояли у входа, тем больше это место не нравилось Мираджейн. — Что это за свалка? — спросила она у своего вынужденного спутника. — Добро пожаловать в «Фантом Лорд», сладкая, — презентовал заведение мужчина. — Входи, не стесняйся. Их приветсвовали тоскливый звон ржавого колокольчика и мрачное лицо бармена за стойкой. В остальном, зал пустовал. Заметив это, «шут» недовольно цокнул языком, но ничего не сказал, лишь повел Миру дальше, вглубь помещения. Затемненные пыльные коридоры без окон, зато с бесконечным количеством обшарпанных дверей, дырявые ковры на полу и снегом падающая побелка с потолка. «И это место должно стать нам домом? » — скептически подумала Мираджейн, прекрасно понимая, что это все же лучше, чем было до того. Впереди показалась дверь, которую охраняли двое рослых мужиков. Услышав доносящийся из-за двери знакомый визг и крики, она, похолодев, ворвалась в комнату, готовясь к бою… и увидела, как неизвестный ей световолосый паренек яростно щекочет двумя руками ее брата и сестру. Завидев Миру, те тут же вскочили с пола и ринулись к ней с объятиями и радостным смехом. Слабо улыбнувшись им, девочка настороженно оглядывала блондина. Широкая одежда, сережка в ухе, бегающий взгляд и исколотые вены. Мира крепче сжала детские плечи. — Как видишь, с этими двумя все хорошо. Прелестные детки. А того красавчика, который присматривал за ними, зовут Се. Комната, где мы сейчас находимся, ваша, — любезно рассказывал «шут». — Убедилась? Я свою часть сделки выполнил. Теперь твоя очередь. — И что я должна делать? — Пойдем, сладкая. Покажу. Оставлять брата и сестру с обдолбанным подростком ей ой как не хотелось, но приемлемой альтернативы снова не находилось. Пришлось послушно следовать за мерзким «шутом» и полагаться на жалкие остатки его честности. Она не решилась задавать вопросы, когда они полезли в коморку для швабр и даже тогда, когда за стеной коморки оказался узкий проход, который в итоге вывел их к железной двери. Позвенев ключами, «шут» открыл ее и пропустил девочку вперед. Постепенно в помещении загорался свет, и тогда Мираджейн впервые своими глазами увидела ее — Арену. — Согласно договору, в свободные часы от выступлений и тренировок ты будешь работать в баре, — проговорил мужчина. — В остальное время Арена будет твоим хлебом и солью. — Выступлений и тренировок? Что это должно значить? — холодно переспросила Мираджейн, сложив руки на груди. — Все просто, сладкая. Я научу тебя искусству иллюзии и обмана, сложнейшим приемам фокусов и карманного воровства. Здесь ты станешь моей личной ассистенткой, а также новой звездой закрытого цирка «Фантом Лорд»! Мира чувствовала, как он наклонился к ее шее, стоя за ее спиной, но ни один мускул не дрогнул на ее бедном лице. Было легко догадаться, чего же он хочет. Ей предстояло выступать здесь, в этой грязной дыре, перед отбросами всего королевства, и делать самые обычные для таких мест вещи: извращать, красть, вызывать похоть и разводить на деньги. На улицах она слышала про этот цирк. — Ты юна, но амбициозна и перспективна, сладкая. Я быстро подтяну тебя до нужных нам высот, а дальше дело за тобой. Мне нужен хороший доход каждый раз, когда ты будешь выходить на сцену, запомни это хорошенько. Я неплохо умею мотивировать, используя не самые популярные методы. — А чем в это время будут заниматься Эльфман и Лисанна? — с лютым холодом в глазах задала она вопрос, когда губы «шута» коснулись ее плеча. — Твоя милая сестра будет делать все, что придется: убирать, наливать, ухаживать за медведями и тиграми, шить костюмы, а когда подрастет, и танцевать у шеста станет. А брат… будет выступать с командой клоунов. Им как раз нужен был новичок. — Ты пустишь десятилетнюю девочку в клетку с хищниками? — похолодела Мира. «Однажды я убью его». — Сладкая, она уже в ней с тех пор, как попала в это здание. Эти твари — самые безобидные из тех, что тут могут встретиться на ее пути. Но знаешь, тебе лучше все-таки побольше думать о себе, — его рука безжалостно сжала ее талию. — Ведь тебе придется гораздо, гораздо тяжелее после тренировок со мной, Мираджейн… Хотя до этого придется дорасти. Для начала тобой займется Флер. — Где эта тварь, которая украла мой кошелек на прошлой неделе?! — внезапно раздался рев со стороны дверей. — Я видела, ее привели сюда! Жозе, ты поймал ее, чтобы я ее убила? — А вот и она, — вздохнул «шут», отстраняясь от Миры и оборачиваясь к появившейся на Арене рыжей бестии. — Флер, я оставляю Мираджейн в твоих руках. Введи ее в курс дела и покажи что нужно. Будьте умницами, сладкие. Не разочаруйте меня. С этими словами Жозе неторопливо покинул Арену, оставляя их наедине. Флер придирчиво оглядывала новую подопечную, причем так долго, что та заметно занервнивала: уж слишком бесило ее такое повышенное внимание со стороны. Привыкшая к подобного рода вызовам еще с детдома, Мираджейн, враждебно сморщившись, подалась вперед и выговорила, точно плюнула: — Чего смотришь, рыжая? — Слушай внимательно, беловласочка, — сощурила глаза Корона. — Ты украла мой кошелек, красный такой. Было? — Ну, было. Но денег там ни копейки. — Запомни, милочка, на ближайшее будущее я тебе и отец, и мать, и бог, так что волей-неволей тебе придется делать все, что я скажу. И сейчас я говорю тебе немедленно вернуть мой кошелек. — Бесполезно, я все кошельки сразу выбрасываю на свалку. — Значит, теперь ты будешь его искать там, где бросила. Времени у тебя до полуночи. Хоть собак бери, хоть сама в дерьме копайся. Только не подумай, что для Жозе ты особенна и незаменима. Ты всего лишь свежее мясо для фабрики, не больше, не меньше. И сразу урок первый: привыкай к тому, что в этом месте в дерьме копаться ты будешь каждый божий день, ибо здесь это самый настоящий способ выживать. А как по мне, долго ты здесь не протянешь. С таким-то безразмерным гонором. — Посмотрим. Продолжение следует.