Бегущая по краю

Ólafur Arnalds (feat. Arnór Dan) – So Close

Между ними должны быть пропасти — пропасти лет, несовпадающих взглядов, разных путей, — но ирония в том, что всего этого дерьма между ними нет и быть не может. Ещё совсем девчонка — милая, добрая — мастерски выворачивает наизнанку душу взрослому, уставшему мужчине, который иногда (совсем редко) хочет, чтобы это всё закончилось. Но разве он сможет позволить себе такую роскошь, пока она сидит рядом и, морщась, пьёт противный на вкус джин? Разве можно позволить себе исчезнуть, когда эта девчонка только и делает, что вбивает в него желание жить своими улыбками-шипами и глазами без дна? Разве можно отказаться от воздуха, когда хочешь, чтобы этим воздухом дышала и она? Дэрил не знает, как это возможно в принципе и что вообще происходит в его затуманенной алкоголем голове, но ясно понимает простую истину: пока он жив, Бет Грин никуда не исчезнет. Кто бы что ни говорил, но Диксон умеет учиться на собственных ошибках. Двух раз на краю ему на самом деле хватает с излишком.

***

— Мэгги, — Бет дотрагивается до плеча сестры, и ей кажется, что она вновь дома, пусть дома уже нет и в помине. Мэгги оборачивается на голос и, уставшая, вымотанная, светится улыбкой, от которой внутри расцветает тепло. «Мы снова вместе, любимая». — Да? — эхом отзывается она, и в глазах Бет — «какие же лучистые!» — читает потаённую тревогу и непривычную решимость. — Мне нужно отойти, — шёпотом подбирает слова младшая Грин и на выдохе договаривает. — К Дэрилу. В долю секунды Мэгги становится понятно абсолютно всё, что Бет, кажется, ещё не поняла сама. В её маленькой сестре, здесь и сейчас, оживает что-то, расплавляет крылья и улетает. С её губ просто сорвалось его имя. Слишком бережно, слишком нежно, слишком важно. Мэгги знает по себе, что произносить так можно только сердцем. Грин подумает об этом после: бессонной ночью, прожжённым днем, идя рядом с Бет, смотря на Дэрила уже другими глазами. Потом. Сейчас она коротко кивает головой и говорит: — Конечно, иди. Вам, наверное, нужно многое обсудить. — Он весьма молчаливый собеседник, — пожимает плечами Бет, но Мэгги не верит ей ни на грамм, потому что чувствует — наверно, интуиция всё-таки существует, — что если Диксон и может с кем-то говорить, то это непременно Бет. Бет, которую он спас дважды. — Будь осторожна. Кажется, Мэгги пропустила то время, когда её сестра успела стать взрослой.

***

Наверное, если бы Бет и Дэрил были актерами в каком-то низкопробном фильме, сценарист бы уже умудрился вставить пару фамильярных, опошленных фраз, дабы разрушить нависшее над ними молчание, но, или к радости, или к огорчению, они обыкновенные люди, на долю которых свалилось слишком много боли. Говорить что-то иногда чертовски сложно. И Бет понимает это. У неё в запасе сотни слов, которые она хочет сказать Диксону, сидящему на соседнем стуле, но они кажутся ей пустыми по сравнению с взглядами, которыми они пересекаются и режут друг друга, словно лезвиями. «Ты жива, и я пиздец как рад этому», — смотрит на неё Дэрил, слыша стук собственного сердца в ушах. Оно сумасшедшее, по-страшному дикое. «Прости меня за всё», — быстро-быстро моргает Бет, чувствуя растекающуюся вину под рёбрами. Её слишком много для неё одной. Дэрилу кажется, что они попали в другой мир: так забавно сидеть с ней в баре вдвоём, когда за окном прогрессирует ад. Он не замечает, как из него вырывается какой-то нервный смешок, на который Бет тут же поворачивает свою белокурую головку и наконец разрушает парализующую тишину. — Что такое? «Боже, Бет, как я жил всё это время без твоих наивных вопросов?» — Ничего, — хрипло отзывает Дэрил и топится в глазах напротив. В который, сука, раз. — Просто мы опять пьём вместе, как... тогда, — слова даются с титаническим трудом, и Диксон мысленно бьёт себя по лбу за эту пьяную откровенность. С опаской косится на Грин и вливает в себя порцию виски. Бет с видом глубокой задумчивости проводит пальцем по пыльной стойке и, останавливая руку в десяти сантиметрах от Дэрила, — как же близко, чёрт! — тихим голосом решается на разговор: — Пока я была там, я часто думала о том доме. И о другом тоже, — режет обречённостью Бет, и Дэрил, застыв, слушает её маленькое, страшное для них обоих откровение, — и знаешь, если бы я не думала обо всём этом, то, наверное, сошла бы с ума. Только это меня и держало и не давало упасть, — Бет впивается глазами в него, рвёт на части и чуть громче продолжает. — Я думала, что больше никогда не увижу наших, — она запинается, нервно глотает слюну и, будто набравшись лихой смелости, добавляет наивно-твёрдое. — Тебя. Диксону удаётся по-дурацки ухмыльнуться краем губ и залпом осушить свой стакан, тут же обновляя содержимое стакана. Грёбаное «тебя» ломает несколько хрупких граней и заставляет мысли исчезнуть нахер. В неизвестном, пьяном направлении. К чёрту. Грин принимает его молчание за осуждение и, неловко поправив хвостик на затылке, виноватым тоном добавляет: — То, что ты сегодня сделал из-за меня.… Прости за это, Дэрил. Так не должно было быть. В один момент, в одну долбаную секунду Дэрил ощетинивается и, впившись затуманенным взглядом в шрамы на лице Бет, с грубостью откликается, кивая самому себе: — Правда? А мне кажется, эта сука заслужила свою пулю в лоб. И всего этого, — донышком стакана он указывает на ещё незажившие раны Грин, — не было бы, если бы я тебя не потерял, — Дэрил понимает, что сейчас сорвётся и бросится с головой в необратимость; он понимает, что её сказанное вслух «прости» потрошит сердце, объятое виной и болью; он понимает всё, но не может остановиться и, повышая голос, — почти как в тот раз в заброшенном доме — продолжает. — Единственный, кто здесь на самом деле виноват, сидит перед тобой и ужирается. Чтобы не помнить. Каким-то чудом он умудряется не сказать это вслух, но Бет по взгляду понимает, что он имеет в виду и, съёжившись, будто от ветра, неловко тянется к его руке. Ладошка у неё тёплая, маленькая, касается огрубевшей кожи и сжимает, да так, что у Диксона замирает дыхание. Он не понимает, что ему нужно делать сейчас, но инстинктивно подаётся на движение, позволяя пальцам сплестись. Кто б увидел сейчас, то рассмеялся бы, но Дэрилу далеко не до смеха — он пытается дышать, когда это невозможно, а Бет — «господи, да откуда в тебе столько смелости?», — будто получив разрешение, встаёт на ноги и, не убирая руки, утыкается носом в его плечо. И становится хорошо. Мысли рвут голову на части, на молекулы разлетаются доводы и выводы, всё становится пеплом и серым прахом, когда она оказывается рядом и своим существованием озаряет тёмный путь Диксона. Дышит тепло-тепло, до мурашек по спине, и этого хватает, чтобы он поверил, что всё наладится, сошьётся, выживут, найдут дом, будут счастливы. Дэрил верит ей, потому что такие не лгут, даже если сами ни черта не знают. В горле першит, и, потянувшись к стакану, он делает пару глотков, слушая её мерное дыхание. И чёрт поймёшь, что даёт ему сил — она ли, алкоголь или же боль, колобродящая внутри и не находящая выхода, но Дэрил, обернувшись к ней, смотрит в синие глаза и хрипло говорит: — А если б тебя не стало, что стало бы с нами? — Бет будто по хребту розгами от горечи в его голосе, а Диксон, тяжело дыша, глядя в душу, в самое сердце, раздирая на части. — Глупая ты девчонка, чёрт тебя побери, Грин. И слов у него больше нет — они застревают в глотке хрипом, застоявшимися слезами, горьким страхом потери. Он смотрит на неё долго, больно и, не осознавая, хватает за хрупкие плечи и прижимает к себе. Бет руками оплетает шею и кладет голову на плечо, дыша им полной грудью, и нет больше ничего в мире, чего ей было бы нужно больше, чем этот мёртвый бар, в полутьме которого они скрылись, чтобы вновь друг друга обрести. — Я скучала, Дэрил, — она мастерски дробит на части, словно желая вырвать из него душу и забрать себе. Диксон чувствует, как кожу обжигают её слезы, и проклинать себя становится ещё проще. Неумело он гладит белокурые волосы и слушает то, что никогда и не от кого не слышал. Сердце, кажется, скоро перестанет биться. «Ты сумасшедшая, Грин». — Всё в порядке, — убеждает её и протягивает бокал с наверняка лишним для Бет горячительным, — выпей. Бет послушно убирает мокрые пряди волос назад и, даже не поморщившись, залпом осушает содержимое стакана. Дэрил не сдерживается от ухмылки, которую она ловит и прячет себе на память. Между ними ничтожное расстояние, сотни невысказанных слов и дурманящий разум алкоголь. У Бет сердце-пропасть, там места хватит каждому, у Дэрила же внутри все комнаты забиты старыми воспоминаниями и мёртвыми лицами. «Куда её деть, где поселить, что дать ей в этом море отчаяния? Зачем она здесь? В его разрухе, такая красивая, такая хрупкая, такая до бесконечности важная? Бет, смотри, все двери же заперты — тебе сюда незачем, не к кому! Уходи, я прошу, по-хорошему». А Грин, будто увидев всё, выслушав тишину досыта, тянется к нему и целует. Так просто, так отчаянно, что не отпрянуть, не послать на все четыре стороны. Дэрил закрывает глаза, опускает руки, и всё летит к чёртовой матери. Он целует Бет, прижимая её к барной стойке, и мир с его бедами прекращает свой бег вокруг оси. Дэрила вообще не ебёт, что с миром творится, когда его собственный мир переворачивается. Бет не верит, что возможно так, как сейчас: часть её сознания до сих пор заперта в злополучной больнице, где ей страшно и одиноко. Она дрожит, касаясь его лица кончиками пальцем, смотря в расширенные зрачки и углубляя запоздалый поцелуй. Правильно это или же нет, Бет катастрофически плевать, потому что для неё правильней и быть не может. Она слышит, как глухо бьётся её сердце, и знает, что сердце Дэрила отзывается. Диксон открывает глаза и вместо девчонки видит женщину. Бет пристально смотрит, прерывисто дышит и молчит, но в её взгляде что-то меняется и это что-то — для него одного. Луна освещает её лицо, мраморными тенями ложится на фарфоровую кожу и заставляет засмотреться. Бет ловит восхищённый взгляд Диксона и смущённо улыбается. Она вернулась, чтобы поселиться в нём навечно. — Надо поспать, — сдавленно проговаривает Дэрил, убирая руку с её талии, — завтра трудный день. — Я принесла одеяла и подушки, — Бет кивает на край барной стойки, — сейчас постелю. Она ловко, будто и не пила вовсе, выпутывается из его рук, хватая постельные принадлежности. — Нужно убрать Джесси, — она старается не смотреть на труп, кивая головой в его сторону. — Ага, — рассеянно откликается Диксон, ещё не придя в себя окончательно. Ноги кажутся ватными, но он успешно скрывает своё опьянение от глаз Грин, наклоняясь за барменом и возвращая его обратно в кладовку. Бросает последний взгляд и проговаривает. — Прощай, приятель. Диксон, не оборачиваясь к Грин, успевает влить в себя ещё немного пойла, а после изумлённо смотрит на свитое на полу уютное гнездышко. Две большие подушки, пуховое одеяло и матрас кажутся ему раем на земле. И он уже думает рухнуть и уснуть, но потом вскидывает голову и, будто опомнившись, говорит: — Ложись. Я прослежу, чтобы всё было в порядке. — Караул стоит по периметру, всё и так в порядке, — пресекает его попытку Бет с серьёзным видом, — поэтому ложись. Нужно отдохнуть, особенно тебе. — Ладно, — пожав плечами, соглашается он, замечая, что и Грин уже клонит в сон. Он устало прикрывает глаза, что-то прикидывает, а после констатирует. — Мэгги меня убьёт. Бет ловит его насмешливый взгляд на себе и улыбается в ответ. Между ними сотни невысказанных слов, тонны боли, но сейчас всё теряет значение, когда он самым идиотским способом в мире просит её остаться. И она остаётся — тёплая, маленькая, хрупкая и, кажется, теперь его. И чёрт его знает, что будет дальше и как сложится их путь — сейчас это не имеет никакого значения, когда Диксон ложится рядом и, подумав несколько долгих секунд, накрывает Бет своей рукой. Дэрилу становится тепло. Как когда-то в доме, где они могли бы остаться.