Фанатик Намиры

Вещей у меня никогда особо много не было, даже до того, как началась моя жизнь воина; у фермеров все общее, и любая вещь имеет свою особую ценность. Заплечный мешок был полон лишь на половину, но содержал в себе самые важные и необходимые вещи для путешествия. Последний раз осмотрев свой личный уголок в общей комнате, не обращая внимания на шушуканье у себя за спиной, я вновь уставился в небольшое зеркальце, стоящее на тумбочке. Уставшее, но в то же время словно новое, лицо, растрепанные светлые волосы, которые никогда не хотели лежать так, как то им приказывала расческа, синие глаза, пара царапин на щеке. Самый обыкновенный норд, попавший в далеко не типичную ситуацию. Даже и не знаю, что может ожидать меня дальше. В очередной раз уставившись на руну, теперь красовавшуюся на моей руке, я удрученно вздохнул и повесил мешок на плечо. Из соображений безопасности я надел самую простую броню, легкую, не принадлежащую ни Имперцам, ни Братьям Бури. Верный стальной меч висел на бедре, и выглядел я как самый типичный представитель путешественников, болтающихся по Скайриму тут и там. Мне будет не хватать Хаафингара, но если постоянно об этом думать, расстаться с ним будет куда труднее, чем ожидается. Стоило повернуться, как все шепотки смолкли, и на меня уставились глаза всех присутствующих в общей комнате. Стало до ужаса неудобно, но я, выпрямив плечи, направился к выходу. Не обошлось и без обидных фразочек: — Сынок командира покидает гнездышко. — Наконец-то ты уходишь, от тебя одни неприятности. — Предатель, я бы отрубил тебе голову за то, что посмел выжить. — Ничего хорошего из этого не выйдет. — Нашел напарника себе подстать. Это было даже больше, чем обидно, они ненавидели меня, но мой мозг отказывался понимать, за что? Что я им такого сделал? Виновен в том, что родился тем, кем являюсь сейчас? Захотелось развернуться и в первый раз в жизни высказать им все, что накипело, но от этого меня остановил толчок в спину, и от неожиданности мое тело упало на холодную землю. Надо мной появилась тень одного из наших лучших воинов, но лицо его было отнюдь не дружелюбным. — Я говорил Торстейну, что из тебя ничего путевого не выйдет. Я исправлю эту оплошность, — он занес над моей головой меч. Паника стала охватывать сознание, но прежде, чем ей бы удалось завладеть им окончательно, я успел выхватить меч из ножен и…рука замерла, так и не подняв его. Но и воин не опустил свою руку. Серокожая эльфийка спокойно подошла к нам, и, стоило ей только сжать кулак, как нападавший поперхнулся кровью и упал навзничь передо мной, я чуть приподнялся на локтях, чтобы видеть, что с ним случилось. Остальные отпрыгнули от нас, перешептываясь. «Черная магия», «Она ведьма, как ворожея!», «Чертовы эльфы!» — послышалось от них. Но Альвейг было абсолютно наплевать на их довольно громкий шепот и, присев рядом с упавшим, зашептала своим замогильным голосом, наводя страх как на всех, так и на меня самого: — Ты обвиняешь его в том, что он выжил? — она схватила его за волосы и приподняла голову. — Тогда вини меня в том, что исцелила его, иначе он был бы мертв. Но осмелишься ли ты? — добавила эльфийка шепотом. Поверженный ничего не ответил, лишь злобно рыкнул и, рывком поднявшись с земли, ушел в только ему известном направлении. Данмерка встала следом, смотря на меня сверху-вниз. — Поднимайся. Пару раз хлопнув глазами, я с кряхтением встал возле нее, вкладывая меч обратно в ножны. Было очень стыдно за то, каким слабаком я предстал перед ней, такой могущественной в сфере магии. Я еще не встречал таких девушек. Холодная, отстраненная, гордая, интригующая, но с сучьим, простите за выражение, характером. А ведь могла бы быть прекрасным бардом, с ее-то голосом! Она молча направилась к выходу из лагеря, и я, кинув последний взгляд назад в надежде увидеть отца, которого не было в толпе собравшихся, направился следом, покидая свое полюбившееся пристанище. Это был мой единственный «дом», если можно так выразиться, учитывая неприязнь ко мне, коротая царила в сердцах многих обитателей Хаафингара. Я не увидел Торстейна, да и хотел ли по-настоящему? Что мог увидеть в его глазах? Только недовольство и раздраженность. Он так редко говорил, что гордится мной… Какая же я все-таки тряпка. Идя следом за эльфийкой, я невольно вспоминал прошлое, как мы с отцом в первый раз пришли сюда, как мне выдали мой излюбленный меч, как тренировался со многими на чучелах и как терпел первые испытания, выпавшие на мою голову. Несколько раз, позабыв об осторожности и гордости Брата Бури, я ходил в Солитьюд, надев свою фермерскую одежду, и просто бродил по улицам, наблюдая за нарядными жителями этого прекрасного города. Когда-нибудь я куплю там дом. Когда-нибудь. От невеселых раздумий я решил избавиться посредством разглядывая впереди идущей эльфийки. Я так ни разу и не смог нормально ее осмотреть. Волосы цвета воронова крыла до плеч, зачесанные назад, с парочкой косичек по бокам, длинная черная роба была собрана на талии поясом, к которому крепились разные склянки с зельями и мешочки с травами. Гордая походка, прямая осанка, все показывало в ней представителя отнюдь не обычного рода. Или все эльфы такие? Я не так уж и часто их видел, а талморцы, с которыми встречался от силы раза два, были именно такими, но, насколько известно, они все зазнавшиеся гордецы. Она резко остановилась, и я чуть не врезался носом в ее спину, слишком задумавшись об эльфах. Альвейг развернулась, ее лицо выказывало жуткое недовольство и раздражение от моего нескрываемого разглядывания. Острые черты лица, присущие ее расе, немного раскосые алые глаза, тонкие губы, от раздражения сжавшиеся в одну линию, слегка вздернутый нос и небольшой, еле заметный шрам на левой щеке. Я продолжал разглядывать ее, и ее злость росла с моим интересом. Данмерка резко ударила меня по подбородку, и мне пришлось вскинуть голову вверх, иначе рисковал случайно прикусить язык. — Еще раз я почувствую твой интерес, и тебе мало не покажется, — прошипела она, устремляя на меня грозный взор. Это так на меня похоже — задуматься и перестать замечать что-либо вокруг, и на сей раз это сыграло со мной злую шутку, я слишком навязчиво засматривался на нее. Вновь стало до ужаса стыдно перед ней, уже второй раз я показываю ей всю свою ничтожность. Пристыженно опустил голову, даже подумать боюсь, какого она обо мне мнения. — Прости. — И чуть погодя добавил. — Почувствуешь? — Я могу чувствовать твои эмоции когда захочу, равно как и ты мои. — Прокомментировала Альвейг, скрещивая руки на груди и засматриваясь на ближайший куст. — Но не смей играться с этим. Ненавижу, когда лезут в мои мысли. С этими словами маг присела у того самого куста и оторвала от него пару листочков, после положив в мешочек на поясе. На меня она взгляд не поднимала и потому попросту кинула мне свой заплечный мешок, который я еле успел поймать до того, как лежащие в нем склянки встретились бы с землей. Эльфийка встала, отряхнула колени, и так же молча направилась дальше, вновь оставив меня позади, но это давало мне возможность подумать. Я более не обязан быть частью этой войны, в которой принимаю участие лишь по желанию отца и из светлой памяти по матери, впредь не должен терпеть навязчивые выкрики и замечания, смотреть, как гибнут дорогие люди…потому что их теперь нет рядом. И все это должно было бы принести облегчение, если бы не чувство предательства, зародившееся в груди. А все ли я делаю правильно? Хаафингар остался уже далеко позади и нет смысла оборачиваться. Но я обернулся. Высокие деревья смыкались за нами, образуя непреодолимую стену. Но… Иллюзия? Невероятно! Даже искушенные в этой сфере маги не могут так долго удерживать иллюзию, а ведь идем мы довольно долго. Или же нет? Я не знаю. Я не доверяю Альвейг, от такой, как она, можно ожидать чего угодно. — Да, иллюзия. Не смотри, а иди, — кинула данмерка, даже не обернувшись в мою сторону. — Но зачем?! — я совершенно не понимал, к чему столько осторожностей?! — Я не доверяю нордам, а тем более твоему отцу. Когда мы будем как можно дальше от этого проклятого лагеря, я верну все в первозданный вид. — Ее красивый голос сочился недовольством, и я предпочел продолжить путь наравне с ней, более не задерживая нас. — А куда мы идем? - да, пожалуй, в данной ситуации это был самый лучший вопрос. — Ко мне, — тем и ограничилась. К ней?! Это куда же?! Я, конечно, понимаю, что она теперь моя госпожа и я должен везде следовать за ней, но вот так просто впустить к себе в дом едва ли знакомого парня, это…странно, даже для нее. — А где твой дом? — Замолчи и иди! — разозлилась она, не в силах больше терпеть моей настойчивости. Мне показалось странным, что она тратила на меня слова, вместо того, чтобы использовать силу руны и просто заставить. — В данный момент у меня не достает для этого сил, — устало прошептала она. А ведь и правда, ее скорость довольно снизилась, и она более не шла так же энергично, как в начале пути, что даже я не мог угнаться за ней. Чуть не положив руку ей на плечо, вовремя вспомнив, как она отреагировала на это в прошлый раз, я успокаивающе предложил: — Может, пора рассеять иллюзию? Альвейг уселась на пень, положив голову на руки и устало вздохнув, махнула рукой в сторону, видимо, снимая покрывало магии с окружающего мира. Сразу стало как-то спокойней. Я никогда не имел дело с магами, а тут отличный шанс узнать о них хоть что-то. Но каждый раз вспоминая ее безумный смех и взгляд, полный задорности и коварства, я осознаю, с каким ужасным существом имею дело. И это удерживает меня от порыва стать ее другом, который с каждым разом захлестывал все больше и больше, заставляя идти на контакт. Действительно ли я создан для этой войны? Надеюсь, в этом путешествии найду ответы на свои вопросы; если только не появятся новые. Пока я снова размышлял о своем, не замечая ничего вокруг, данмерка внимательно разглядывала меня, пытаясь привести дыхание в порядок. Под ее изучающим взглядом стало до жути неловко, словно я был совершенно голый. Это очередной раз напомнило, в какой незавидной ситуации находится моя светлая голова. Но от того, что мы будем молча разглядывать друг друга, никакого толка не выйдет. Я осторожно присел рядом с ней на землю, прижав ноги к себе. Нордам не привыкать к холоду, а вот эльфы всегда очень остро на него реагировали, поэтому услышать, как зубы Альвейг стучат друг о друга, труда не составило. Она ведь теперь моя госпожа, верно? Талос, как же странно это звучит. Значит, я должен заботиться о ней. Сняв свой мешок со спины и достав из него небольшой плед, я накинул его ей на плечи, и она тут же укуталась в него, недовольно шмыгнув носом. Даже не знаю, плохая она или хорошая. Даже после того, что было в Хаафингаре…Еще рано делать выводы. Сев обратно на землю, мне оставалось только завязать разговор, потому что по натуре своей довольно общительный человек, но не то чтобы в последнее время я был самим собой. — Так…куда мы идем? — Ты спрашивал, — ответила Альвейг, даже не взглянув на меня. — Я имею в виду…до таверны? Почему мы не наняли повозку? — поняв свою оплошность, я решил конкретизировать. — Не «мы», а я. И я собираюсь переночевать в ближайшей таверне. Ненавижу повозки. — Альвейг вновь шмыгнула носом. Опустил голову, пытаясь придумать, что говорить дальше. И волку ясно, она не особо общительна. Отросшая светлая челка упала на лицо, и я убрал ее назад, открывая для глаз вид на вечернее небо. Красиво… Интересно, каково в Совнгарде всем тем, кто умер той ночью? От тяжелых воспоминаний вновь заныло сердце. Как же плохо… Как когда умерла мама. Почувствовалось, что слезы вот-вот хлынут из глаз, и пришлось прикрыть их рукой, стараясь не всхлипнуть. Не хочу вновь казаться перед Альвейг слабаком. Она же вовсе не казалась слабачкой, весь ее вид так и говорил об уверенности в собственных силах. Да… Да, так правильно. Думать об Альвейг. Как бы двусмысленно это ни звучало, но это помогает. Странно, но думая о ней, я набираюсь сил. Это из-за руны? Не знаю, скорее всего. Вспомнились все чувства, что испытал в тот раз, когда поочередно умирал каждый, кого я знал, как имперские легионеры медленно подходили ко мне, волоча за собой мечи, как надо мной занесли карательное оружие, и последним, что я увидел, была отвратительная усмешка солдата, а потом…ничего. — Х-хватит, — голос данмерки дрогнул, и она глянула на меня своими влажными глазами. — Мы связаны, дурень. Что чувствуешь ты, чувствую и я. Меня уже достали твои плаксивые воспоминания. — Эльфийка удержала в себе всхлип. — Почему я должна переживать то же, что и ты? — Теперь в ее голосе были слышны нотки ненависти. — Какой же ты глупый. — Я… прости, я…за-забыл, — я был просто в шоке. Она говорит так, будто ей совершенно наплевать на других, почему?! Ей недостаточно того, что я уже пережил?! — Не смей судить меня! — от гнева Альвейг встала и скинула с себя плед. — Идем дальше. Я слегка опешил от ее поведения. Да, знаю, я слишком часто жалуюсь, признаю, что слабак, но это не повод заставлять меня молчать о переживаниях! От этого никогда не становится легче… и ей же будет хуже. Данмерка остановилась и с глухим рычанием постаралась как можно быстрее вытереть слезинки в уголках глаз. Она… плакала из-за меня? Поэтому просила перестать думать об этом? Какой же я глупец. Как и с Гудой. — Тебе не станет проще, если будешь вспоминать об этом каждую минуту, а именно это ты и делаешь, глупец! — прикрикнула на меня эльфийка, что тут же дало мне фору, и я нагнал ее. Она спасла мне жизнь, при этом заковав в цепи собственного эгоизма, но я не могу на нее злиться. Мне кажется, что с ней я действительно становлюсь сильнее и более не могу раскисать и жалеть себя, как раньше. Просто не хочется. Альвейг так и призывает думать только о ней, возможно, это из-за той самой руны, но…кажется, я действительно не против. Какое-то время мы шли молча, в только ей известном направлении, а я все никак не мог решиться заговорить вновь. Стоило взглянуть на данмерку, как желание разговаривать пропадало само собой, настолько угрожающе она выглядела. Но молча идти тоже ни в какие ворота. Мне долго думалось, как же она узнала, что я из Хаафингара, и тут же эльфийка сама подала голос, тяжело вздыхая и заправляя выбившиеся пряди волос назад. — Я учуяла остальных. — Учуяла?! — ужаснулся я. Это как еще понимать? — Есть такая восхитительная вещь как магия. И еще пара фокусов в запасе. А дотащить тебя мне помог завороженный медведь. Все просто. Это все объясняет. Не могла такая хрупкая девушка, хоть и со стальным захватом, дотащить меня до лагеря в двух днях пути. — О, спасибо, — ободряюще улыбнулся, взглянув на попутчицу. — Я же говорила, не благодари раньше времени. — Ты так говоришь, как-будто мне предстоит увидеть нечто ужасное, — обмолвилась об этом еще в Хаафингаре, на что она постоянно намекает? Но я не получил ответа на столь интересовавший меня вопрос и пришлось перевести тему. — Откуда ты? — я еще пытался удержать улыбку у себя на лице, хотя события последних дней очень сильно повлияли на меня. Возможно даже…нет, я не должен вновь об этом думать, я не заставлю ее плакать снова. Ее алые глаза пару секунд изучали меня, прежде чем она ответила: — Из Маркарта. — Альвейг перевела на меня взгляд, ожидая реакции. — Из Маркарта?! Ничего себе, — эта эльфийка удивляла меня все больше и больше. Большинство жителей этого города суровы и нелюдимы, и, по видимому, сие обстоятельство отразилось и на ней, но так или иначе, мне почему-то постоянно хотелось поговорить с ней, слыша этот мелодичный бардовский голос становилось спокойней. Вот бы услышать как она поет. — Что так тебя удивляет? — данмерка резко остановилась и прошла передо мной, присаживаясь возле куста, снова отрывая определенные листочки и кладя в свои мешочки на ремне. — Просто…не думал, что там есть эльфы. Город этот никогда не слыл добрыми нравами. — Я и не говорила, что жила там. Достаточно просто родиться, а дальше как жизнь повернется. — Ты всегда была одна? — тихо спросил я. Стало так стыдно. Теперь понятно, почему я вряд ли бы стал хорошим воином. Надо быть сильным, умным, непоколебимым и более того — храбрым. Эти качества никогда у меня особо развиты не были, и даже сейчас я подвергаюсь сентиментальным порывам, пытаясь ее жалеть. А ей жалость не нужна. Стоило почувствовать это в ее душе, как рука с руной зачесалась, посвечивая голубым. — Ты даже не представляешь, насколько тебе повезло. — Медленно стала приближаться ко мне, чуть приподнимая голову, так как я был выше на полголовы. — В Маркарте, одному, когда тебя шпыняют и отправляют на самую отвратительную работу, мечтают от тебя избавиться, как от ненужной испорченной вещи…думают, что могут делать с тобой, все, что их черным душонкам захочется! … — глаза Альвейг заблестели от злости, которую мое сознание почувствовало в полной мере, и руна сменила свой цвет на черный. - О, неужели я заразилась от тебя сентиментальностью?! — сплюнула, как проклятие, и пошла дальше; мне вновь пришлось ее нагонять. После небольшого отдыха данмерка вновь была полна сил и бодро шагала по тропе. — Прости, что заставляю тебя вспоминать, — сначала она была вынуждена переживать мои воспоминания, а теперь я заставляю ее вспоминать все то ужасное, что ей пришлось пережить. Дурень. Когда же я поумнею?! — Ты слишком часто извиняешься, — выдохнула, и дыхание превратилось в легкую дымку, что заставила ее заинтересованно разглядывать себя пару секунд, прежде чем развеяться на ветру. — Извини. — Дубина, — шикнула эльфийка, от холода задрожали даже остроконечные уши, что было очень забавно, и я умиленно улыбнулся. — Хватит меня разглядывать! — Прости. Альвейг с тихим рычанием закатила глаза и, плотнее укутавшись в свою робу, направилась дальше, ускоряясь в стремлении побыстрее дойти до таверны. Но долго идти не потребовалось, ибо через пару минут пути мы уперлись в большое здание, табличка которого указывало на принадлежность его к месту ночевки и отдыха. Эльфийка улыбнулась самой себе, и алые глаза засияли от одной мысли, что скоро будет долгожданный отдых. Оставив меня одного, моя теперешняя госпожа открыла дверь и забежала в таверну, порывая и меня быстрее зайти следом. А внутри было тепло и уютно. Стоило только сделать пару вздохов и спокойно оглядеться вокруг, как меня тут же разморило и я устало уселся на скамью. Время приближалось к ночи, и очаг был разогрет до предела, над ним на вертеле готовился лось, и запах готовившегося мяса пробрался в мой нос, пробуждая чувство голода. Пара выпивак уже смиренно посапывали, положив тяжелые головы на стол, рядом стояли бутылки с недопитым медом. Жаль оставлять такое прекрасное питье недопитым, но я не приучен брать чужое. Мягкий свет, исходящий от огня в центре комнаты, дарил тепло и заставлял уставший организм медленно засыпать, а вкусный запах орехов в меду и сладких рулетов дарил блаженство, равно как и обилие слюней во рту от голода. Глаза медленно закрывались, и я скорее всего заснул бы, если бы не одно обстоятельство. Альвейг уже договаривалась с хозяином этого заведения о ночлеге, но по его лицу было видно, что обществу эльфа он не особо рад. Когда мелодичный голос стал повышать тональность, я поспешил вмешаться в разговор, быстро соскочив со скамьи и оказавшись рядом с разозленной донельзя данмеркой. — По-твоему то, что я эльф, помешает этому зданию достоять до утра?! Конечно, если ты и дальше будешь вести себя, как грязная свинья, твоя жалкая таверна не простоит и пары минут! — угрожала она владельцу, тыча в него пальцем. Он же в свою очередь спокойно смотрел на взбесившуюся девушку, скрестив руки на груди и ожидая действий от меня. — Простите, простите, — постарался я утрясти это дело, но тут она начала кричать и на меня. — Простите?! Скажи этому идиоту, что он не имеет права отказывать мне в ночлеге, иначе в скором времени он будет лежать на разделочном столе ворожеи! — Альвейг, прошу, подожди… — Я не потерплю такого отношения, я!.. — от ее криков проснулись те самые выпиваки, сонно хлопая своими глазами, и мне ничего не оставалось, как только прикрыть ей рот рукой, вызвав новую волну злости и негодования. — Дай я сам, — шепнул ей и отодвинул на расстояние вытянутой руки, ее дурной настрой передался и мне, так что я сам хотел расцарапать лицо этому ублюдку, разрезать его на части и скормить собакам, отрубить голову и… Махнув головой, я повернулся к владельцу таверны, когда эльфийка отвернулась от нас, выпуская свое недовольство в окружение. Стоило ей отойти подальше, как хозяин тяжело выдохнул и печально произнес: — Жаль мне тебя, парень, с такой фурией дело имеешь. Молодой, глупый еще, помяни мое слово, выцарапает она тебе глаза, будь уверен. — Она просто… — я обернулся, чтобы посмотреть, чем она занята, когда она же сверлила нас взглядом алых глаз, сидя на самой дальней скамье, — устала. Мы оба устали. Прошу, дайте нам комнату и утром вы нас больше никогда не увидите. Мы шли сюда целый день. — Как вы вообще познакомились? — не слушал меня старик, болтая о своем. — Это ж надо было так не повезти. Малец, тут неподалеку есть ферма, так если ты хочешь, могу подсобить и… — Нет, не стоит, правда. — А предложение заманчивое. Жаль, что бесполезное. — Молодой. Глупый, — повторил он, принявшись протирать стакан. — Так…что насчет комнаты? — протянул я, сам уже довольно уставший. — Эх… — подумал мой собеседник, уныло посмотрев в даль помещения. — Да дам я вам, дам. Осталась только одна комната и на одну персону, но так уж и быть. — И с этими словами достал ключи из-за стойки. — Если что, кричи. Увидев, что мы договорились, Альвейг встала со своего места и с гордой походкой подошла ко мне, протягивая монеты, плату за комнату. — С таким отношением ты не заслужил и септима, но, думаю, этот обалдуй все равно заставил бы заплатить, — с этими словами черноволосая протянула монеты хозяину, постаравшись кинуть мимо его ладони, но тот ловко подхватил их, ухмыльнувшись. — Благодарю, добрая леди, — с сарказмом произнес он, и даже на серой коже эльфийки явно проглядывалась краснота щек от злости, но она сдержалась, надеясь поскорее добраться до кровати и покончить с этим. Нас отвели на второй этаж, где и располагалось большинство комнат, некоторые постояльцы сидели в коридоре с чашкой горячительного напитка и хорошей книгой в руках, огоньки свеч немного подрагивали, когда мы проходили мимо, и никто не обратил внимание на новых гостей, занятые своими делами. Надо признать, здесь было очень уютно и тепло, атмосферно, и захотелось посидеть с книжкой и напитком в коридоре, так же, как и остальные читая и выпивая. Да, было бы здорово. На стенах висели головы животных: оленей, волков, даже медведей - и, увидев их, Альвейг поежилась и отвела взгляд, стараясь не смотреть на них. Удивительно, как такая строгая и величественная эльфийка вздрагивает от одного вида голов животных. Наша комната находилась в конце коридора, хозяин открыл дверь, и мы с Альвейг зашли во внутрь. Обстановка не особо отличалась от той, что я уже видел в других тавернах. Двуспальная кровать, парочка канделябров с наполовину растаявшими свечами на тумбочках, комод у стены, на нем удобно умостились зеркало и пара шкатулок, на стенах висели венки из трав и стоял запах паслена. Обычная комната в таверне. — Эм… — промычал владелец, — простите, но тут заплачено только за одного. — Правильно, — подтвердила черноволосая, довольно осматривая комнату и крутясь на одном месте, редко ее увидишь в таком приподнятом настроении. Хотя, чего я сужу? Мы знакомы от силы дня два. — Там уплачено за меня, его можете отправить на любую работу, пусть отработает свой ночлег. Отработаю?! Это… Это нечестно! Я воин, а не чернорабочий, я заслужил лучшего к себе отношения! Хотя, я еще никакого отношения не заслужил, только выставил себя полным дураком. Ох, как я ненавижу эти противоречия, было бы легче, если бы мне на них указывали, а не если бы я сам их находил! — Кто я такой, чтобы перечить леди, — рассмеялся хозяин, выставив руки по бокам. — Располагайтесь, госпожа, а мы с мальцом что-нибудь придумаем. Если бы после столь масштабной иллюзии у данмерки поднакопились силы, от этого места уже ничего бы не осталось, а старик пошел на корм диким зверям. Но дабы не наколять обстановку еще больше, так как эльфийка сжала кулаки, я поспешил выйти из комнаты, потянув за собой язвительного владельца таверны. Захлопнув за собой дверь, я тяжело выдохнул. Мда, в общении с ней придется очень нелегко. Особенно если она имеет привычку так легко срываться. — Ух, какая характерная, — засмеялся хозяин, смотря на мое измученное лицо, больше напоминающее лицо смертельно уставшего искателя приключений. Который прошел одну из древних гробниц. Попав при этом во все возможные ловушки. — Как же тебя только угораздило, малец? — Она спасла мне жизнь… — протянул я, заправляя вновь упавшую на лицо челку назад. — Это же надо было так влипнуть, — присвистнул тот, поглаживая козлиную бородку. — Ну ладно, малец, жаль мне тебя. Пойдем на кухню, помоешь посуду и можешь быть свободен. Помыть посуду? Довольно просто и на удивление безопасно в моем положении, когда совсем недавно я чуть ли не окончательно расстался с жизнью. Ну вот, опять я вспоминаю это! Хозяин отвел меня на кухню, где с особой любовью меня поджидала целая гора посуды, которая постоянно пополнялась, и я понял, что зря так рано радовался. Жизнь теперь потечет в совсем другом ключе, и надо привыкать к этому. Взяв в руки мочалку и первую тарелку, я начал отрабатывать свой ночлег. Удивительно, сколько еще раз эта эльфийка выскажет мне свое полное пренебрежение, но я не мог на нее злиться. Или она попросту не позволяла, или мне действительно хотелось показать ей, что стою большего. Благодаря ей я жив и стою сейчас на этом полу, больше не должен участвовать в войне и смотреть на гибель друзей и знакомых. Хм, кажется, мы оба используем друг друга. Никогда бы не подумал, что способен кого-то использовать в личных целях. Не так уж я и хорош душой, как думал. Но гора посуды кончилась, а время указывало на час ночи, все постояльцы разошлись по своим комнатам, а пьянь мирно посапывала, положив головы на стол. Мирно, безопасно, тихо. Надо запомнить эти ощущения, такого спокойствия моя душа не ощущала уже давным давно. Тихо отложив последнюю тарелку в общую стопку, я вышел из кухни и направился по скрипящей лестнице на второй этаж, в комнату, в которой предстояло провести ночь. Первая ночь с девушкой. А-а, о чем я думаю?! В этом нет никакого смысла, она мне даже не нравится! Просто…это так странно, в одной комнате с девушкой при таких странных обстоятельствах. О, Талос, помоги мне пережить эту ночь. Медленно приоткрыв дверь, дабы не разбудить возможно спящую эльфийку, я прошмыгнул в комнату и так же тихо закрыл за собой, оставаясь один на один с новой знакомой. Альвейг вовсе не спала, а, положив ногу на ногу, лежала посередине двухспальной кровати и читала какую-то книгу, недовольно перескакивая со сточки на строчку, видимо, данное чтение ей не очень нравилось. Глянув на меня, она в тот же миг опустила глаза в текст, не удостоив даже словом. А вот у меня возник вопрос: где я буду спать? — Альвейг, — цокнув языком, эльфийка подняла на меня глаза, озлоблено прожигая взглядом. — А…где мне спать? Какое-то время она внимательно на меня смотрела, глаза от удивления немного расширились, но я сравнительно не понимал, что заставило ее встать в ступор. — Ты всегда задаешь такие глупые вопросы? Мне стало не по себе, ее красивый голос стал выражать насмешливые нотки, и я опять почувствовал себя невероятно глупо. — Ты спишь на полу, — она указала уже на готовое место для сна на полу. Подстилка, одеяло и подушка. Это все, что ждало меня сегодня ночью, но вызвало внутреннее негодование. — Прости, конечно, — данмерка закатила алые глаза, — но я сегодня нес два походных мешка, спас эту таверну от полного уничтожения, вымыл всю посуду и ни слова не сказал о том, как плохо ты со мной обошлась, — пришлось сложить руки в молитвенном жесте, ибо только это еще позволяло мне сдерживаться и не перейти на крик, хотя человеком я никогда конфликтным не был и предпочитал промолчать, чем лишний раз лезть на рожон. — Вроде бы, я заслужил поспать на кровати. — Ха-ха, ты всерьез думаешь, что я позволю такому, как ты, спать со мной в одной постели? — рассмеялась эльфийка, благодаря отдыху ее настроение значительно улучшилось, а вот мое резко падало до уровня пола. — Даже и не надейся. — Но Альвейг! — попытался протестовать. — Ляг, — спокойно приказала она, и мое тело вопреки желанию улеглось на постеленное место, не в силах встать. — Это нечестно! — На, держи, — она кинула мне книгу из своих рук, которая оказалась дневником неизвестного алхимика, и сладкий рулет. Ну, этому факту я немного обрадовался, ведь был тем еще сладкоежкой. Даже странно, я вынужден ей служить, но тут мне позволяется больше, чем в прошлой жизни. Прошлой жизни? Звучит странно, но скорее всего так и есть. А на полу мне и раньше спать приходилось. Буркнув в ответ что-то нечленораздельное, я открыл дневник и принялся читать: «Приехать сюда было блестящей идеей! Местная флора обладает множеством полезных свойств, которые я смогу применить для своих новых настоек! В плодородной почве черенки, которые мне удалось собрать, дали корни, отлично растут и плодоносят! Сегодня после обеда я планирую отправиться за грибами, поскольку мои запасы начинают истощаться. И пару слов о личном. Я решил перенести лабораторию на открытый воздух. Послеобеденная свежесть благотворно влияет на мое самочувствие и располагает к работе.» Какие позитивные размышления у этого алхимика, весь текст так и пропитан радостью и радушием. Интересно, какие эксперменты он проводил? Перевернув страницу, я обнаружил лишь пустой лист. — И это все? — я был немного огорчен, столь добродушное начало обычно предвещало что-то интересное. — Вот и я расстроилась. Я нашла этот дневник в полуразрушенной хижине. Кровать, стол и все вещи там были целые, так что ее, скорее всего, уже нашли в таком состоянии, но вот самого алхимика так и не встретила. Или мне выпало время, когда его не было рядом, или он уже мертв. В вопросе алхимии никогда не стоит делать преждевременных выводов, видимо, он об этом узнал в не самых лучшим обстоятельствах. — Пояснила данмерка, от нечего делать рассматривая ногти. — Поэтому ты решила стащить чужой дневник? — Он все равно бы им уже не воспользовался, а так выделил мне на чтение лишние две минуты, позволяя не замечать твоего долгого отсутствия, — гордо высказалась, махнув рукой надо мной. Я сузил глаза в пренебрежительной мине. Да сколько же в ней эгоизма и самодовольства? — Вообще-то, это по твоей вине я так долго пропадал на кухне. — Так он заставил тебя мыть тарелки? Жаль, думала, придумает что-нибудь пострашней, — печально выдохнула, настроение уже повысилось, и она с радостью издевалась надо мной. — Уж ты бы придумала, — обиделся я. — И придумаю, — Альвейг свесила голову ко мне, и алые глаза в полутьме засияли бесовским огоньком, это заставило меня застыть. — Ты еще до конца не осознал, с кем связался. — Доселе заправленные назад волосы упали мне на лицо, щекоча нос. Они пахли пасленом и свежими травами, для меня, привыкшему к неприятным и устойчивым запахам, это было в новинку, и я неосознанно вдохнул эту свежесть, исходившую от нее. — Какой же ты странный, — пробурчала она, сузив глаза и снова ложась на кровать. — Кто бы говорил, — прошептал сам себе, думая, о чем же еще спросить, ведь за эти пару дней остались неотвеченными столько вопросов. Вспомнилась наша первая встреча, как ее острые зубы вгрызлись в ладонь… — А зачем ты меня укусила? — непроизвольно вырвалось из рта, и голова вновь оказалась надо мной, внимательно разглядывая, обжигая изнутри; руна зачесалась и засияла тусклым голубым светом, говоря о раздражении напарницы. — Видишь это кольцо? — Она протянула ко мне правую руку, на указательном пальце которой красовалось зеленоватого цвета кольцо очень сомнительного происхождения, возможно, мне лишь показалось, но от него исходил трупный запах и какой-то тихий, едва уловимый шепот. Кажется, я схожу с ума, но кивнул ей в знак согласия; она убрала руку. — Это кольцо Намиры. Намиры?! Талос, с кем я связался? Как можно поклоняться даэдра всего ужасного и отвратительного? Как можно посвятить свою жизнь служению злу и кошмару? Я не понимаю! Почему не Дибелла, Азура, Вермина подошла бы ей лучше всего, но почему Намира? Любить нежить, ужас, отвратных существ и гниение тел… Любить уродство. Да чего греха таить, Альвейг красива, так зачем поклоняться той, кто презирает всякую красоту? Сектанты Намиры занимаются каннибализмом…ясно. — Но почему? — это все, что я смог выдавить из себя. — Какой глупый вопрос, — усмехнулась данмерка, улеглась на кровать и стала любоваться кольцом на вытянутой вверх руке. — Людям нравится красота, — тихо продолжила она, но хладнокровность в голосе позволяла услышать нотки ненависти, пренебрежения, отвращения, чистой насмешки, всех тех отрицательных качеств, присущих самым оскверненным из живых существ, — они понимают ее, принимают ее. Но что делать тем, кто ненавидит их? Не принимает их красоту, оскверняет ее, заставляя всех презирать себя. Только находить благодать в уродстве, там, где нет ничего красивого и прекрасного, но для тебя самого оно выглядит божественным, не тронутым никакой ложью, чистым. У зла нет тайн для своих приспешников, оно дарует им истину, скрытую от глаз других. Тьма и тени становятся твоими друзьями, и тебе более не надо бояться и прятаться, как бы ужасен ты не был. Это свобода, Бранд. Госпожа Намира спасает наши души от неминуемой гибели в руках блюстителей прекрасного. — Она говорила с такой набожностью, с таким фанатизмом, что я сам на секунду поверил во все эти доводы и решил заглянуть в глаза самому заклятому злу, но отступать от своих слов я не намерен. — Быть собой, сеять хаос, быть самым отвратительным существом в мире живых и быть любимым дитя нашей доброй и великолепной госпожи. Я молчал, не в силах вымолвить и слова. Прекрасное в ужасном? Вряд ли я когда-нибудь пойму это. Но говоря это, ее глаза так сияли, губы растянулись в улыбке, а само лицо выражало такое блаженство, что я просто не мог сказать что-то в ответ. Если твоя душа черна, то доводы Альвейг были бы для тебя самыми правильными, если ты подобен злу, отвратителен, ужасен. Но я не могу это осознать. — Ты когда-нибудь пробовал смерть на вкус? — подала эльфийка свой мелодичный призрачный голос, доходящий до моих ушей словно из потустороннего мира. — Нет, — почти слышно вымолвил я, но та тихо посмеялась. — Вкус мертвой плоти. Он бесподобен. — К-к-каннибализм? — и вот тут я вздрогнул и резко поднялся. Запах паслена вскружил голову, полутьма заволакивала в мир сна, лунный свет озарял силуэт сидящей на кровати девушки, не давая как следует его рассмотреть, но после всех этих речей она казалась мне чем-то потусторонним, сверхъестественным, существом не из нашего мира. — Именно, — Альвейг наклонила голову, прижав к себе колени, — если носить это кольцо, то при пожирании трупов мои силы будут восстанавливаться и даже расти, позволяя достигать могущества. — Данмерка сжала кулак, смотря на него. — Госпожа спасла мне жизнь, теперь я буду вечно служить ей, как и подобает хорошему дитя, — Светящиеся во тьме глаза посмотрели на меня. — Талос же бросил своих детей, оставив на растерзание империи. Убого. — Талос не бросил нас! — запротестовал мой разум. Я вскинул голову, чтобы смотреть ей в глаза, но их свечение пугало и отторгало, а в глубине угадывалось нечто демоническое. — Да ну? Вы боритесь во славу его имени, а он даже не попытается вам помочь. Вы проливаете кровь, а он даже не отдает ничего взамен. Разве так поступают даэдра? Он не заслужил вашей веры. — Не тебе это решать! — Не дерзи, — гаркнула она, и я более был не в силах ослушаться приказа, — других разбудишь. Но ты уже порядком меня утомил, а вставать рано. С этими словами серокожая отвернулась от меня и укрылась одеялом, удобно устроившись посередине двухспальной кровати. Этот разговор мой мозг вряд ли уже забудет, но найти в себе силы лечь и уснуть я не мог. Слишком много злости, слишком большое потрясение. Знал же, знал, что все не может быть так просто, слишком радужно! Талос, прошу, не покидай меня в такой момент! Только вера могла спасти, вера, с которой жил всю жизнь. Талос не бросил нас, он с нами, мы проливаем свою кровь ради него и наших собратьев нордов, во славу Скайрима! Мне плевать, что говорит эта нахальная эльфийка! В тот же миг вся злость ушла, повелеваемая желанием Альвейг, которой поднадоела моя ярость, и на ее место пришел голод и сонливость. Ну да, я ведь не ел целый день, даже знать не хочу, чем перекусила за время моего отсутствия она. Взяв в руки так вовремя подвернувшийся сладкий рулет, я откусил большой кусок, от удовольствия чуть не застонав, я доел его весь и с легкостью на душе улегся спать, наслаждаясь прошедшей злобой и сладким привкусом во рту.