То, что принадлежит мне.

Эльфы гостили в Эреборе уже три недели, а Трандуил не торопился покидать гору. Первоначальное его стремление убавило остроты, и, хотя иногда он вспоминал о ждущем его дома Леголасе, намереваясь завтра же откланяться, каждый раз его решимость таяла в лучах восходящего солнца. Ему было хорошо. Он был весел и ласков, пил вино, шутил и смеялся. Придворные дивились перемене настроения своего государя, а он, пряча затаенную улыбку, не спешил открывать свои секреты. Иногда он замирал, словно прислушиваясь к себе, улавливая, как внутри трескается ледяная броня, в которую было заковано его сердце, отогретая пламенем, что делил с ним наследный принц Эребора. А Торин? Торин буквально светился от счастья. Пылкие чувства овладели им безраздельно, ему казалось, что Трандуил разделяет их, нет, он твердо в это верил. Что бы ни случилось с ним потом, это было время, когда принц был искренне, безоблачно счастлив. Он приходил в покои лесного короля каждую ночь, наполняя душный воздух под горой огнем своей страсти, который сжигал все препятствия на своем пути. Одной ночью в душу Трандуила закрался страх быть опаленным этим жаром, и он закрыл двери перед принцем. Но на следующий вечер тот снова пришел, ни словом не упрекнув эльфа за терзания прошлой ночи. В этом был весь Торин, он отдавал себя целиком и довольствовался тем, что ему готов был дать тот, кого он полюбил. То, что он полюбил, было для него ясно как день. Торин был не единственным, кого радовало пребывание эльфийского владыки во дворце. Трор также был доволен тем, что Трандуил задерживался, это, по его мнению, свидетельствовало о том, что эльф доволен и будет сговорчивее, когда это понадобится. Стратегически Королю под Горой было выгоднее иметь владыку Зеленого Леса в союзниках. Однако от взора гномьего короля не укрылась эйфория его старшего внука, и не составило труда определить, кто являлся ее причиной. Так как Трандуил никогда не проявлял по отношению к Торину ничего большего, чем равнодушная учтивость, было сложно сказать, насколько эльфийский король был причастен к восторженному состоянию принца. Но Трор давно жил на свете, о, давно! И он отлично знал, с кем имел дело, и готов был поклясться своей бородой, что для своих целей Трандуил с легкостью использует доверчивость юного наследника. А в том, что Трандуил преследует какую-то цель, он не сомневался ни минуты. Не имея привычки томиться неизвестностью, он решил проверить, насколько далеко зашло увлечение Торина. Если это влечение было лишь платоническим, Трор вряд ли мог что-то сделать, запретить думать о ком-либо не было по силам даже ему. Но если оно переросло в большее... В конце концов, Торин был его плотью и кровью, и ни один эльф не смеет насмехаться над ним! Трор не стал приставлять к подозреваемым шпионов, понимая, что Трандуил не настолько глуп, чтобы не заметить этого. Гномьи шпионы были, мягко говоря, не слишком равными противниками – даже самые умелые из них, по суждению эльфов, ужасно топали и пыхтели. Для выполнения своего плана он задумал более тонкий маневр. - О, великая Гора! – начал однажды Трор, вознося к своду чашу, наполненную вином. – Сколько сокровищ ты хранишь в своих недрах. Когда я представляю себе, какие несметные богатства мы попираем ногами, проходя каждый день по переходам дворца, меня охватывает ужас и благоговение. - Полагаю, Вы не одиноки в своих чувствах, государь, - натянуто улыбнулся Трандуил, которого похвальба гнома несколько задела. – Это ведь в природе гномов – жаждать богатства, чем больше, тем лучше. Однако эльфы равнодушны к количеству, нас привлекают иные ценности. Красота! Неповторимость! Смею вас уверить, даже в боготворимой Вами горе не найдется вещи, которая бы всколыхнула хоть на секунду желание эльфа. - А что Аркенстон? – хитро прищурился Трор. - Этот камень – символ единства вашего народа. Его ценность как залога нерушимости клятвы гномьих родов многократно превышает его цену как самоцвета. Это реликвия. А мы не покушаемся на чужие святыни. Трор покивал головой в знак одобрения словам эльфийского короля. - И все же, я уверен, что могу показать вам что-то, что заинтересует и столь возвышенную душу, - предложил гном, пряча в бороду язвительную усмешку. Он хлопнул в ладоши, и слуга поставил перед Трандуилом ларец, искусно отделанный серебром с чернью. Трор сделал приглашающий жест, и эльфийский король поднял крышку ларца. В ларце лежало ожерелье. Ожерелье, сотканное из драгоценных камней, белее света звезд на ночном небосводе! Ожерелье, столь прекрасное, что, казалось, эльф забыл, как дышать! Ожерелье, которое нельзя было надеть, ибо не родился еще достойный носить на груди такое совершенство! Это не была работа гномьих мастеров, это великолепие не могло быть плодом их труда. Это, несомненно, была работа эльфов, которую украли эти воры. Взор Трандуила потемнел. В том, что гномы украли эти камни, он не сомневался. Никаких богатств Эребора не хватило бы, чтобы купить их, никто по доброй воле не расстался бы с таким сокровищем. Трандуил взял ожерелье в руки, камни, ударившись друг о друга, зазвенели и запели. Музыка лунных лучей опоила слух эльфа, его губы раскрылись, глаза загорелись пламенем вожделения, желания обладать этим украшением. Трор украдкой бросил взгляд на Торина, который не спускал глаз с прекрасного лица лесного короля. В лице принца было столько волнения, что Трор невольно поперхнулся вином из своего кубка. Потревоженный этим звуком Трандуил словно очнулся. Он положил ожерелье обратно в ларец и не без сожаления закрыл крышку. Высокомерие вновь вернулось на его лицо. - Камни, без сомнения, выше всякой похвалы, - певуче молвил он. – Хотя, не скрою, я удивлен, увидев их здесь. Когда луна перевалила за полночь, Трандуил пожелал удалиться в свои покои, ссылаясь на то, что утомлен шумом пира. Трор не стал его удерживать. Торин сделал вид, что не заметил отсутствия эльфа, но вскоре также удалился, так как время было действительно позднее. Шагая по пустынному коридору, он вспоминал лицо Трандуила, когда тот смотрел на драгоценные камни. В его глазах в тот момент читалась готовность отдать что угодно, продать душу за обладание этими белыми самоцветами. Это тревожило Торина, точило его сознание, как червь. Трандуил был внезапно таким незнакомым, пугающим. И таким щемяще прекрасным! Торину стало жарко и в то же время холодно. Он не знал, что и думать, не мог понять, откуда взялось это странное ощущение, словно предчувствие чего-то злого, что принесут им эти камни. Но и отделаться от него он также не мог. Зачем? Зачем только Трор показал их эльфийскому владыке? Ему не хотелось идти к себе. Ему почему-то расхотелось идти в покои эльфа. Чтобы развеяться, Торин решил выйти на верхний ярус, где находились балконы. Он надеялся, что свежий ветер немного приведет его смятенные чувства в порядок. Ступив на каменный пол балкона, он понял, что в своем желании был этой ночью не одинок. На балконе стоял Трандуил, глядевший на ночное небо, усеянное звездами. Торин не окликнул эльфа, но тот и так знал, что уже не один. Некоторое время они хранили молчание, которое было гному в тягость, словно Трандуил отгородился от него невидимой стеной. - Тебе понравились те камни, - скорее утвердительно, но все же спросил принц. Трандуил вздохнул. - Они смотрелись бы гораздо лучше в простом ларце, без украшений, - равнодушно ответил он. – Любовь гномов ко всему помпезному часто бывает в ущерб хорошему вкусу. Этой ночью между ними не было страсти. Не было разбитых в кровь губ и жаркого шепота, не было исступления на грани сознания. Было другое. Ночь была полна нежности, мимолетного касания, тягучего удовольствия и молчания. Эльфийский король прижимал к себе подгорного принца, словно хотел слиться с ним в одно целое. Наследник королевства под Горой обнимал государя Зеленого Леса, словно желал навсегда приковать его к себе. Светлые пряди смешались с черными кудрями, как серебро и чернь на ножнах драгоценного кинжала, соединяясь навеки. Торин обнял эльфа. - Мне кажется, я люблю тебя, - тихо прошептал принц. Изумрудные глаза эльфа внимательно глядели в сапфировые очи гнома. - Может быть, тебе это действительно только кажется? – прошелестел он в ответ. Ночь шла на убыль. Торин спал, положив руку на грудь эльфийского короля, но Трандуил не смыкал глаз. Осторожно, чтобы не потревожить сон гнома, он убрал его руку и поднялся со смятого ложа. Накинув на себя легкий халат, он прошел к зеркалу. На столике перед зеркалом лежал подарок Торина, который до сих пор не покинул своего хранилища. Трандуил вынул кольцо, долго смотрел на него, размышляя. - А вдруг - правда? – пробормотал он, отвечая на собственные мысли. Поддавшись порыву, он надел кольцо на палец левой руки.