Его подарок.

Беллами Блейк поразительно отличался от всех окружающих его людей. Грозный, неприступный, временами вспыльчивый, в ближайшем «рассмотрении» оказывался совсем иным. Добрый, отзывчивый, нежный. Кларк вообще не понимала, как такое возможно. Вот он орет на Мерфи, фактически испепеляя последнего взглядом, а через секунду, переведя взгляд на пробегающего мимо мальчонка, мягко улыбается, прямо таки излучая добро. А потом снова рык в сторону Джона. Беллами был единственным, исключая саму Гриффин, кто брал в руки книги, уцелевшие после приземления. Он мог часами сидеть на кровати и в сотый раз перечитывать уже заученные наизусть книги. В такие моменты Кларк могла делать что угодно. Хоть станцевать посреди его палатки, или привести туда слона – Блейк бы даже не заметил. Единственное, что могло бы помочь блондинке, так это умение становиться книгой. Беллами категорически запрещал стричь свои волосы. Он, собственно, запрещал даже говорить об этом. Весь лагерь уже подшучивал над ним по этому поводу, а парень лишь отмахивался и, запустив руку в волосы, уходил. Кларк сама лично убила бы того, кто подстриг бы Беллами. Она любила зарываться носом в его непослушные кудряшки, накручивать их на пальцы или проводить по ним губами. И пусть отдельные прядки вечно падали Беллами на глаза, Гриффин была готова поправлять их из раза в раз сама. Только ни в коем случае не стричь. Беллами Блейк был одарен великолепной фигурой. И пусть он тщательно скрывал это, надевая на себя самые мешковатые футболки и куртки, но Кларк-то знала. Каждый изгиб его тела, каждый мускул, напрягающийся, стоит блондинке провести по нему пальцами. Россыпь веснушек на плечах, которые парень буквально терпеть не мог. Шрам от пореза на левой руке - Кларк нравилось проводить по нему губами, спускаясь ниже, и, в конце концов, целуя костяшки пальцев. Блейк всегда целовал блондинку, будто в последний раз. Сначала нежно, прикасаясь своим ртом к ее, посасывая то нижнюю губу, то верхнюю. А затем вторгался языком внутрь, и устраивал там маленькую войну, вытворяя языком такое, от чего у Гриффин подкашивались коленки. Когда голова Беллами не была забита разными проблемами, которых, к слову, было не мало, он становился другим. Его лицо разглаживалось, в глазах появлялся теплый огонек. Такого Беллами Блейка, мягкого и податливого, хотелось безостановочно обнимать, целовать, ласкать. Чем Кларк и занималась. У нее был собственный план действий, этакий ритуал, который она повторяла раз за разом. Она садилась рядом с Беллами, переплетая свои пальцы с его. После того, как Блейк привычным движением опускал свою голову блондинке на плечо, она вдыхала родной запах, уткнувшись в его непослушную шевелюру. Следующая часть – ее любимая. Губы девушки порхают по лицу Блейка, оставляя влажные поцелуи и спускаясь ниже. Добравшись до основания шеи, она жадно целует его самую чувствительную точку, отчего кожа Беллами покрывается мурашками, а тело сотрясает мелкая дрожь. Обычно, долго парень не выдерживает, и, резко поменяв положение, целует девушку сам. В такие моменты Кларк Гриффин безумно счастлива. Ведь Беллами Блейк – её мальчик. Такой непохожий на других. Такой родной и любимый. Её особенный.