Неформат

- Послушай, дорогой, не заставляй меня отчаиваться! – пропищал в трубку взволнованный материнский голос. – Это уже седьмая девочка в этом месяце. - Восьмая, – коротко поправил я её. - Не суть. И чем она тебе, позволь спросить, не угодила? – кажется, она перешла в стадию торга. Отрицание и злость у неё уже были, остались только депрессия и смирение, но это уже скорее у меня, как последствие текущего разговора. Обычно все эти стадии проходит тяжело больной человек, а я не болен. Но моя мать наивно считает меня таковым, ибо я того… ну, этого… то есть совсем того. Гей я. Совсем гей. Мой каминг-аут стал для моей семьи серьёзным ударом, и теперь мать, как сумасшедшая, пытается найти мне «порядочную милую девушку, которая излечит меня от треклятой чумы-педерастии». Зато отец не парится. Не считая того, что теперь он плюётся каждый раз, когда ему напоминают, что у него есть сын. Хотя, один раз спасибо он мне всё-таки сказал – теперь он знает, как дергается глаз, а то ему всегда было интересно, что же это за такой недуг диковинный. Шутки шутками, но как бы я не пытался наладить с ним отношения, на контакт он идти отказывается, даже пропустил мой двадцать шестой день рождения, потому что «боялся, что на моей чёртовой гей-вечеринке его примут за своего и обесчестят, не взирая на солидный возраст. Мы же, педики, все такие». Хотя боялся он совсем не этого. Просто для него всё, что связано с моей ориентацией – слишком чуждо. А мы всегда боимся того, чего не понимаем. И плевать, что его сын преуспевающий хирург с приличной зарплатой, полностью себя обеспечивающий и известный в приличном обществе, как человек с добрым именем. Главное, что он гей. Ярлыки затмевают всё. Конечно, он не выгоняет меня веником, когда я изредка приезжаю навестить мать в их небольшом загородном особнячке, но и хлебом с солью тоже не встречает. А ведь когда-то он был всегда рад меня видеть… Из тяжёлых воспоминаний меня вывел всё тот же писклявый голос неугомонной матери: - Ну вот назови мне хотя бы три причины, по которым она тебе не подходит, - а торг то, я смотрю, продолжается. Напрягаю мозг в попытке вспомнить, что это вообще была за девушка, и какие аргументы я могу привести против неё. Нет, основная причина, конечно, в том, что девушки не привлекают меня просто по сути своей, но для моей матери «это не считается – побешусь и одумаюсь». - Так. Во-первых, она толстая, - судорожно начинаю сочинять я. - Не толстая, а фигуристая. Нельзя так про девушек… - Во-вторых, необразованная… - Не успела ещё – молоденькая. Выучится. - …в-третьих, имя у неё дурацкое – Дуся. Где ты их таких находишь вообще? - И не дурацкое вовсе, а редкое. Её родители – художники, творческие люди! Имя Евдокия навевает на них дух ушедшей эпохи. - Ага, и дух лошадиного навоза… - Прекрати. Ты вон вообще Яша. Тоже имечко не фонтан. - Так ты ж сама меня так назвала! – мой праведный гнев не видит границ. - Ну не знаю я, что на меня тогда нашло… Может грибы в салате не свежие были? - Мама! - Ладно, ладно. Нормальное имя. И вообще, не имя красит человека… - …а ориентация, в нашем случае, - закончил я за неё. - Сынок, пойми меня. Я просто хочу поставить точку на твоём одиночестве. У меня сердце разрывается… - А кто тебе, собственно, сказал, что я одинок? - А что, нет? – с недоверием. - Нет, - уверенным голосом вру я, дабы прекратить уже этот бессмысленный разговор. - Мать не обманешь, милый. Я ведь сердцем чую… - Подвела тебя твоя сердечная чуйка. - Ну и хорошо, - принимает вызов мать. – Приводи тогда свою суженную к нам на ужин в воскресенье. - Мама, мама! Учитель русского языка, а в окончаниях путаешься. - Это ты ещё о чём? – косит она под дурочку. - Не суженную, а суженного. - Да приведи уж хоть кого-нибудь, - со вздохом говорит она и заканчивает разговор. Нет, ну а прощаться то кто будет? Хотя не суть. Блин, теперь ещё парня искать. Не было печали. Холодные струи душа так уместно смывают с лица всё напряжение состоявшейся беседы… Стоп. Какого ещё душа? Я ж посреди спальни стою! Ёпрст! Меня ж, по ходу, заливают! Стремительно выхожу из квартиры и направляюсь к соседу этажом выше. Жаль отца тут нет – показал бы я ему, как настоящие пидарасы выглядят. А я простой безобидный гей! Неужели так сложно уловить разницу? *** Тук. Тук. Тук. – ноль реакции. Повторяю имитацию барабанной дроби по двери соседа, «а в ответ тишина – он вчера не вернулся из боя». Да, давно ж я не отдыхал, раз заканчиваю собственные предложения строчками из советских песен. Ожидание соседа затянулось. Я уже набрякивал по его двери какую-то мелодию, так что её уже почти можно было считать шаманским бубном. Только вот призвать дождь, то есть хозяина этого грёбаного дождя, никак не получалось. Дождь то у меня в квартире уже и так неплохо льёт. Минуте на седьмой я начал невольно задумываться о том, чтобы бросить нафиг всю эту хирургию и пойти в драмеры, а на десятой – в монахи. Но звук открывающейся двери вовремя спас монастырь от этой угрожающей ему перспективы. На пороге появилась огромная половая тряпка. Да-да, именно так. Но не успел я стать полноценным заикой, как тряпка была смята чьими-то небольшими, но проворными руками, и за ней нарисовался сам повелитель дождей, не менее мятый и мокрый, чем, собственно, и встретившая меня тряпка. Тёмные волосы до плеч в рваной стрижке вымокли, и чёлка смешно прилипла ко лбу. Из-под неё на меня таращились большие зелёные глаза, выражающие сейчас такое недовольство, как будто их обладатель только и имел счастья, что протирать лужи на полу огромной половой тряпкой, а я, холоп негодный, оторвал его от этого благородного занятия. Узкие джинсы на худых ровных ногах были подвёрнуты почти до колена. Ростом он был, прямо скажем, не ахти, но, тем не менее, выглядел достаточно угрожающе, чтобы у меня – хирурга со стажем – по спине забегали мурашки. - Яков, - хрипловато представился я, ибо лучше ничего не придумал. - Свят, - мрачно раздалось мне в ответ. - А что сразу «свят»? Ты б ещё перекрестился! – неужели я действительно так плохо выгляжу? - Зовут меня Свят. Святослав, – не менее мрачно уточнил сосед. До меня медленно, но верно начал доходить весь идиотизм сложившейся ситуации, и я понял, что нужно как-то из неё выруливать. - А что у тебя тут, собственно, происходит? - А что, не видно? Конкурс мокрых маек. Ты поучаствовать пришёл? – съехидничал парень. Видимо, крепкой дружбы на века не выйдет. Жаль. Кстати, о мокрых майках. Мой взгляд упал на его грудь, где сквозь ткань промокшей футболки проступали набухшие от трения о влажную ткань соски. Я нервно сглотнул. Долбанные инстинкты. - Ты чего уставился? - Ничего, - спохватился я. – Тебя как так угораздило? - Кран прорвало, - коротко и по делу. Он всегда такой немногословный? - А починить? - Не умею я. - А с кем живёшь? Никто не умеет, что ли? - Я водяной, я водяной, никто не водится со мной, - грустно парировал парень. Нет, я бы даже сказал мальчик. Приглядевшись к нему получше, я разглядел узкие, ещё мальчишеские плечи и по-детски пухлые розовые губы. Ммм, эти губы… стоп, Яков остынь. Детей мы не трахаем – у нас принципы. - Один живёшь? Да ладно? Тебе лет то сколько? - Девятнадцать, - ответил он после небольшой заминки. Блин, вот никак бы не дал ему девятнадцать. Это ж надо, так молодо выглядеть! Стоп. Так это значит его уже можно… «Нет, нельзя» - понимаю я по суровому взгляду соседа. Он что, мысли читает? Или у него по жизни такие зенки? - Так, это всё не важно, - отгоняю от себя странные мысли. – А вот с краном надо что-то решать. - Решай, - флегматично раздалось в ответ, и мальчик с тряпкой вприпрыжку через лужи удалился вглубь квартиры. Тоже мне, разрешил. Ладно, мужик я, в конце концов, или нет? Солдат ребёнка не обидит. Прохожу прямиком на кухню под мерное бульканье воды в собственных тапках. Очаг повреждения виден сразу – сифонит не на шутку. Закатал, я, значит, рукава… <далее следует абсолютно не интересное описание рабочего процесса, не достойное моего королевского описания>… и где-то через час всё было готово. - Спасибо, - раздалось откуда-то сверху. Я поднял голову из-под раковины, и увидел своего соседушку, сидящего на кухонной тумбе и задорно мотающего босыми ногами. «Отработаешь» - хотел ответить я, но вовремя опомнился. Не трахать детей! Не трахать детей! Мой внутренний монолог прервал неприятно взвизгнувший в заднем кармане мобильник. SMS-ка от мамы: «На воскресный вечер у отца планы. Так что ждём тебя и твою вторую половинку сегодня вечером. Приезжайте к семи. И не опаздывать.» Блять! И что ж я такой фартовый? Часы в уголке экрана сообщали, что на поиски парня у меня осталось около трёх часов. Я снова поднял голову из-под раковины. Флегматичное чудовище всё так же болтало ногами на кухонной тумбе. Единственное решение пришло в голову само собой. - Ты станешь моим парнем? - Что? – пара зелёных глаз выразила неподдельное удивление. А я думал, он только хмуриться умеет. - Ну это не для меня, а для моей мамы, - мгновенно попытался объяснить я. - Ты хочешь, чтобы я стал парнем твоей мамы? – теперь его голос звучал недоверчиво. Видимо он решил, что в процессе я отбил себе мозги об эту злосчастную раковину. И, похоже, лучше бы я действительно это сделал. -Нет. Нет так. – я запутался. – Как же тебе объяснить? Мне нужно, чтобы ты стал моим парнем при моей маме. Понимаешь? - Понимаю. Вы свингеры. Или ещё какие-то извращенцы. Но я к этому не причастен. И не буду. Прости, чувак, спасибо за раковину, но тебе пора, - и он решительно начал подпинывать меня, сидящего на корточках под раковиной, в сторону двери. - Не, не, не. Подожди, - я схватил его за щиколотку, от чего он резко дёрнулся и заехал мне пяткой по щеке. Больно. Но сдаваться было поздно. Я поднялся на ноги, и сцапал его за тоненькое запястье. Так он мне точно не врежет. Силёнок не хватит. Свят же попытался вырваться, но тщетно. В зелёных глазах отразилась паника. Надо же, какая палитра чувств. А ведь ещё даже не вечер. - Не понимаю, в чём твоя проблема? – проблеял он, ставшим совсем тоненьким от испуга, голоском. Не знал бы, что ему девятнадцать, подумал бы, что у него голос ломается. - Я гей. – выпалил я, не подумав о последствиях. А зря. - Час от часу не легче, - заключил мальчик и закрыл лицо руками. - Блин, ты можешь просто меня выслушать? - Не хочу я тебя слушать, - раздалось из-под ладоней. Лицо он так и не открыл. – Не хочу иметь дело с извращенцами. Ты вон, по ходу, вообще мазохист. - А вот этого я не говорил! - А я сам вижу. У тебя ж синяк во всю щёку. - А ничего, что это ты мне его поставил? – видимо сильно он меня приложил, раз уже синяк появился. - Вот только меня сюда не впутывай, хорошо? – всё так же истерично из-под ладоней. Смотреть на меня он категорически отказывался. Хотя, может оно и к лучшему. Где-то через полчаса бесполезных препираний, мне всё-таки удалось усадить его на диван в гостиной и объяснить что к чему. - …так вот, если я не приду к ним сегодня со своим парнем, то этим бешеным невестам не будет конца, - закончил я и взглянул на Свята самым умоляющим взглядом, на который только был способен. В ответ он лишь обречённо вздохнул. - Видит Бог, как я не хочу во всё это ввязываться, но что-то мне подсказывает, что если не помогу тебе, то меня точно замучает совесть, – он встал и нервно прошёлся по комнате. - Будет-будет, - подначивал его я, поднявшись за ним следом. Сейчас я напоминал себе назойливого чёртика на его плече, который подбивает на всякие пакости. Оказалось, что он был на полторы головы ниже меня. Это я высокий или он дитё? Раз уж у моего отца не получилось сдать меня в дурдом за гомосексуализм, значит, упрячет за решётку за педофилию. Но отступать уже некуда. Часики на экране телефона напоминали, что на всё про всё у нас осталось около часа. - Так ты согласен, - с надеждой спросил я. - Ладно, - обречённо простонал он. – Что мне нужно будет сделать? - Сейчас всё будет, - мой голос стал значительно бодрее, и я тут же взял мальчишку в оборот. – Быстренько научим тебя быть геем… - Эээ, стоп. Ты ведь не о том, о чём я подумал? – нотки паники снова заиграли в тоненьком голосе. - Увидишь, – загадочно улыбнулся я и потащил его в направлении спальни…