Дарующая правду

– Сэмми, дай мне пару часов? – интонация в голосе Дина скорее утвердительная, но Сэму нравится слышать вопрос. Сомнительная компенсация – представить себе, что он может отказать. Он не торопится отвечать. Не торопится даже взглянуть на Дина. Рассматривает два последних глотка капучино, оставшихся в чашке. – Чувак, я не трахался уже… – Дин на секунду задумывается, – пять дней, семнадцать часов и… – короткий взгляд на часы, – двенадцать минут. Сэм, наконец, отрывает взгляд от собственной чашки с кофе и обращает внимание на брата, сидящего напротив. – Это потому, что у нас дело, Дин. А, кроме того, я не трахался уже… – Э, нет, чувак! Не надо таких ужасных подробностей! – Дин смеётся. – Ты просто – не трахался. Точка. И, знаешь, в чём дело? Тебе это не надо! – Дин откидывается на спинку пластикового стула и разглядывает Сэма с самым серьёзным выражением лица. С тем самым, за которым всегда следует изящная подъёбка, из тех, на которые Сэм не умеет ответить. – И, честно тебе сказать, братишка, я слегка взволнован. Тебе стоит показаться врачу. Например, той прекрасной докторше из Огайо, с сиськами четвёртого размера. – Дин, она – патологоанатом, – мрачно уточняет Сэм и одним глотком допивает остывший капучино. – Да, чувак, это я погорячился. Ну, ничего, я найду тебе другую. Например, педиатра. И сиськи у неё будут побольше. Это я тебе обещаю. – Как раз этими сиськами она и поставит мне диагноз… – Сэм отодвигает пустую чашку и встаёт из-за стола. – Я пойду в архив. У тебя два часа. И ни минутой больше, Дин. – Спасибо, маленький брат! – Дин провожает глазами удаляющуюся спину Сэма. – А насчёт докторши я не шутил! *** – Эй, Сэм, ты что, не ложился? – голос у Дина слегка севший после сна. С уютными хриплыми интонациями внутри. Такой, что по позвоночнику Сэма мгновенно разливается согревающее тепло. Он позволяет себе долю секунды насладиться этим ощущением, прежде чем ответить. Не глядя на брата. Не отрывая взгляд от ноутбука. – Ложился, Дин. Просто… мне не даёт покоя это дело. Мне пришла в голову одна идея, и я решил её проверить. И знаешь, что? – Конечно не знаю, Сэмми. Я ведь только проснулся, да и пока не научился читать твои мысли. Голос Дина, и сам Дин оказываются совсем рядом. И теперь спину обжигает реальным теплом от тела брата. Который стоит сзади, наклонившись к самому плечу. Разглядывая текст на экране компьютера. Сэм не слышал. Сэм не был готов. Глаза закрываются сами собой. Отсекая реальность. Позволяя раствориться в этой секунде, в которой сонный, тёплый после постели, Дин почти прижимается к нему. Задевает дыханием шею, ухо. Отправляя толпы мурашек в поход по всему телу Сэма. Организованный марш, поднимающий дыбом все волоски на теле. Заставляющий разогнаться кровь. Сосредоточиться где-то в паху моментальным неудобством тесных штанов. – Ну, так что, Сэмми? Ты не хочешь мне ничего рассказать? – Иди умывайся, Дин. За завтраком поговорим… – голос у Сэма такой, что ему страшно даже посмотреть на брата. Но Дин… Дин ничего не замечает. Ровным счётом ничего. И трудно сказать, рад ли этому Сэм. Наверное, рад. Да. Скорее всего. *** – Дин! – Сэмми, малыш, что ты орёшь, как ненормальный? Я слушаю тебя, слушаю. Но могу я посмотреть при этом на нечто приятное? – Дин очаровательно улыбается официантке, в вырез форменного платья которой он только что беззастенчиво пялился. И она улыбается ему в ответ, на долю секунды задержавшись, прежде чем оставить тарелки с едой на столе и отойти. Дин провожает глазами её обтянутую короткой юбкой задницу и возвращается, наконец, к Сэму. – Ну, чего ты заткнулся? Говори. Я слушаю. – Знаешь, Дин, я всё понимаю. Абсолютно всё. Но ты мог бы чуть серьёзней относиться к тому, что я рассказываю! Думать о деле, а не… о чужих задницах! Дин игнорирует эту вспышку. Сосредоточенно наливает в тарелку кетчуп. Подхватывает пальцами ломтик картошки и отправляет в рот. – Да, чувак, с докторшей надо поторопиться. Почему-то вот именно сейчас нервная система Сэма даёт сбой. Не выдерживает скачка напряжения. И Сэму даже кажется, что в воздухе пахнет сгоревшими предохранителями. Он несколько секунд разглядывает Дина, сидящего напротив. Разглядывает очень внимательно. Запоминая издевательски приподнятую бровь, хулиганский блеск в зелёных глазах, длинные, изогнутые стрелы ресниц, россыпь веснушек на переносице, чёткий абрис губ, гладко выбритый подбородок, линию шеи, мощный разворот плеч… И, когда ему кажется, что он запомнил всё, Сэм встаёт, опирается обеими руками на шаткий пластиковый столик и наклоняется к Дину. Почти к самому лицу. Успевает увидеть смену выражений и эмоций в глазах ничего не понимающего брата. И говорит… – Я гей, Дин. Он мог бы добавить ещё. Рассказать не только эту, очевидную, правду. Но какими-то остатками здравого смысла останавливает себя. Знает, что Дину слишком много и этого. И не только Дину. Сэму тоже. Он отпихивает от себя стол, почти прижимая им офигевшего брата к спинке стула, на котором тот сидит. И уходит. Просто выходит из кафе, сам плохо понимая, куда он сейчас пойдёт. И… сможет ли ещё вернуться. *** Единственное, на что хватает у Сэма ума, – это не шататься по городу из конца в конец, перекатывая в голове тяжёлые булыжники мыслей. Он не знает, понятия не имеет, чем занимался целый день Дин. Но сам он… Сам он занимался делом. Обошёл восемь домов в разных концах города, поговорил с кучей людей, нарвался на мелкие неприятности в местной больнице, когда попытался навести справки и там. Естественно, все фальшивые документы остались в Импале. У Дина. А Сэм понятия не имеет, где сейчас его брат. Отсутствие машины на стоянке перед мотелем ударяет по нервам. Как будто включает в работу обесточенную утренними сгоревшими предохранителями систему. Первый раз за день вопрос: «Где сейчас Дин?», становится выпуклым и объёмным. Занимает всё свободное пространство в голове и не даёт ни на секунду отвлечься. Сэм мечется по номеру в бесцельной панике. Пытается убедить себя, что брат вернётся. Где бы он ни был. Он вернётся. Но проходит несколько часов. Наступает ночь. Номер погружается во тьму. И темнота эта постепенно заполняет всего Сэма. Теперь, с каждой проходящей минутой, становится всё очевидней, что… Дальше Сэм боится даже думать. Даже в собственных мыслях он не может сформулировать – что? К тому моменту, как Импала останавливается под окнами, и Дин поворачивает ключ в замке, нервы Сэма истончены до такого состояния, что от этих привычных, знакомых звуков на глаза наворачиваются слёзы. У него нет сил даже поиграть в равнодушие. Притвориться, что спит. Или уткнуться в ноутбук. Он настолько истощён многочасовым отсутствием брата, что всё, что он может, это бессильно-счастливо выдохнуть его имя. – Дин… Услышав собственное имя, Дин замирает на пороге, вглядываясь в темноту номера. Пытаясь определить, где находится Сэм. А потом в три длинных шага пересекает пространство комнаты, оказывается совсем близко и так же, счастливо-бессильно, сползает на пол, усаживаясь рядом с Сэмом, обнимая его за плечи, прижимая к себе и выдыхая ответное: – Сэмми… И в отличие от обычного, насмешливо-несентиментального Дина, не торопится разомкнуть объятие. Не отпихивает от себя Сэма, когда тот обнимает его в ответ, утыкается лицом в плечо, забирается руками под куртку. И на несколько долгих мгновений остаётся просто старшим братом. Позволяя Сэму быть младшим. Расслабленный, опустошённый пережитым нервным напряжением Сэм пропускает момент, когда стоило разорвать объятие. Исключить из рациона прикосновения. И осознаёт себя бездумно поглаживающим спину Дина. Ощущающим сквозь тонкую ткань футболки тепло его кожи под ладонями. Вдыхающим запах его тела, смешанный с запахом туалетной воды, бензина, Импалы и ещё тысячей запахов улицы. И, одурманенный этими ощущениями, заколдованный ласковыми пальцами Дина, перебирающими его волосы, он позволяет себе раствориться в этом моменте. В этих мгновениях, как будто не имеющих отношения к их жизни. Как будто Дин вдруг становится просто Дином. Мужчиной. Зеленоглазым наваждением. Персональным наркотиком. Вызывающим гормональный взрыв. Опрокидывающим Сэма в какое-то странное состояние сорванных тормозов. Сэм настолько забывается, что позволяет себе прижаться губами к ткани футболки на груди Дина. Целует и чувствует через ткань, как реагирует на это прикосновение брат. Возможно, не сам Дин. Нет. Но его тело… Сэм чувствует щекой затвердевший сосок. И сдвигается чуть ближе к нему. Оставляя на футболке влажный след от своих губ. Ошарашенный собственной смелостью. Самой невозможностью этой ситуации. Вот таких прикосновений. Сэм настолько сосредоточен на собственных ощущениях, на пожаре, разгорающемся внутри, на мираже ответной реакции Дина, что голос брата заставляет его вздрогнуть: – Эй, чувак, ты обслюнявил мою одежду! Дин уверенным, сильным движением отрывает от себя Сэма. Заставляет того просто сесть рядом и разглядывает в темноте собственную футболку, оттянув ткань на груди. – Сэмми, ты что, рыдал? Это последняя относительно чистая футболка! Завязывай вытирать об неё сопли! Нет, я, конечно, с утра всё услышал. И подкорректирую свои планы относительно докторши. Пусть это будет молодой брутальный доктор. Но, Сэмми! Это не значит, что теперь ты можешь развешивать свои сентиментальные слюни на всех поверхностях! Мне, в общем, похуй, кого ты трахаешь. Ты – мой брат, я люблю тебя любым… и бла-бла-бла… Считай, что я всё это сказал, ты – услышал. И мы снова счастливы. Дин одним резким быстрым движением встаёт на ноги и подаёт Сэму руку. После секундного колебания Сэм вкладывает свою ладонь в ладонь брата и позволяет тому поднять себя. Он так и стоит посреди номера, пока Дин включает свет, сбрасывает с плеч куртку, стягивает с себя футболку. – Я в душ, – на ходу говорит он и добавляет уже из-за закрытой двери ванной: – Только не спи. У меня куча новостей об этом деле, нам надо всё обсудить. Похоже, мы круто попали. Сэм слушает, как в душе шумит вода. Слушает «Stairway to heaven» в исполнении Дина. И предпочитает представлять «Led Zeppelin» в полном составе и каждого в отдельности, в лицо и поименно. Лучше уж Роберт Плант в своих ужасных обтягивающих штанах, чем… Дин… вовсе без них. *** – Мальчики! – хозяйка дома, миловидная старушка, просто-таки классический божий одуванчик, через стеклянную дверь восторженно разглядывает стоящих на крыльце Винчестеров. – А я уже начала волноваться! Четыре дня прошло, а вас всё нет и нет. Я уж сама хотела пойти. – Хотел бы я знать, что тебя остановило… – бормочет себе под нос Дин. – Ой! – старушка всплёскивает руками, всё ещё оставаясь по ту сторону двери, не торопясь открывать. – Дин Винчестер! Истинный сын Джона Винчестера! Узнаю характер! – Бабуля, хватит душевных экскурсов в прошлое! – Дин с силой ударяет рукой по стеклу. – Открывай. Поговорим. – Ладно… Ладно… Чего уж так нервничать… Да, Сэмми? – она по-стариковски долго возится с замком. И только быстрые, какие-то озорные, взгляды в сторону Сэма никак не вяжутся с этой медлительностью. – Заходите. Заходите, мальчики. Предложить вам что-нибудь? Кофе? Чай? Дин. Сэм не успевает его остановить. Дин врывается в прихожую, как ураган. Сгребает тщедушное тело в охапку и почти швыряет в стену, прижимая собой. – Мы пришли к тебе не чай пить! – Ой, как страшно! – Сэм даже не видит обладательницу голоса. Она полностью скрыта от его глаз телом Дина. Но он знает, что это ничего не значит. И она знает тоже. Поэтому позволяет себе смеяться. – Сэм, мальчик, скажи своему брату, что он должен уважать старших. Что-то происходит там, у стены, и Дин медленно оседает на пол к ногам хозяйки дома. Оседает… и остаётся лежать. – Дин!!! – Сэм успевает сделать только один шаг, и как будто натыкается на невидимую стену, которой окружён брат. Очень быстро становится ясно, что двигаться можно в любую сторону. Нельзя только подойти к Дину. Который всё так же лежит на полу, не делая даже попытки пошевелиться. Сэм не видит его лица. Не знает, что с ним. И в каком-то паническом ужасе продолжает бесполезные попытки приблизиться, которые снова и снова разбиваются о невидимое препятствие. – Сэм… – лёгкая старческая ладонь прикасается к локтю, и Сэм мгновенно разворачивается, реагируя на это прикосновение. – Отпусти его! Слышишь, ты! Отпусти! – Конечно, отпущу. Зачем он мне? – хозяйка кокетливо опускает глаза в пол. – Я уже слишком стара для таких молодых красавчиков. – С ним… – С ним всё в порядке, – успокаивающе говорит она. – Вы пришли поговорить, Сэм. Так давай поговорим. А потом ты заберёшь своего излишне горячего брата, и вы уйдёте. Вместе. Как и пришли. Я тебе обещаю. Старушка мягко подталкивает Сэма в сторону комнаты, и ему не остается ничего другого, кроме как поверить ей на слово. У них ничего нет. Ничего нет против неё. Комната, в которой он оказывается, такая же уютная и милая, как и сама хозяйка дома. Салфеточки, занавесочки, мягкий ворс ковра на полу, спящий глаз камина, низкий журнальный столик, кресла, обтянутые разноцветными чехлами. Сэму всё кажется каким-то сюрреалистическим. Таким, как во сне. Даже для его жизни, для жизни Сэма Винчестера, это слишком. – Присаживайся, Сэм, – его ещё раз мягко подталкивают в спину, предлагая сесть в кресло. – А я всё-таки заварю чай. Хозяйка исчезает за дверью, ведущей, вероятно, на кухню. И Сэму не остается ничего другого, как ждать. Он садится в предложенное кресло, успокаивая себя полученным обещанием: они уйдут отсюда с Дином. С Дином ничего не случится. А всё остальное… Сэму стыдно признаться даже самому себе, насколько ему сейчас наплевать на всё остальное. На тех восьмерых, которые уже умерли, и на всех остальных, которые, возможно, ещё умрут. Он готов пожертвовать ими всеми ради одной только жизни. Жизни своего брата. Им вовсе не надо было приходить сюда. Надо было убираться из города, как только они всё поняли. Им всё-равно не справиться с ней. Никто не сможет справиться с ней. Она… – Сэмми, мальчик мой, ты так сильно волнуешься, что я слышу твои мысли даже заткнув уши. Прости, мой дорогой. Вернувшаяся в комнату, хозяйка ставит на журнальный столик поднос с чашками и чайником. Разливает чай. И садится в кресло. Напротив Сэма. – Не бойся, Сэм. Я не собираюсь тебя травить… – она весело смеётся, глядя на то, как нерешительно Сэм подносит к губам чашку и делает первый глоток. Чай, как чай. Ничего особенного. – Итак, Сэм. Вы пришли из-за всех этих людей. Я понимаю. Это очень печально… Я так сильно переживаю… Все эти смерти… Это ужасно. Но я не представляю, что я могу сделать. – Прекрати их убивать! – губы плохо слушаются, но Сэм заставляет себя говорить. Он ведь за этим пришёл. Поговорить. И если есть хоть малейший шанс… – О боже, Сэм! Неужели вы правда думаете, что это я их убила?! – она ненадолго замолкает, словно прислушивается к чему-то, а потом сокрушённо кивает головой: – Да. Вы так и думаете… Это грустно. Это… обижает меня. Но теперь я понимаю, почему твой брат был так зол, что мне пришлось… Она снова замолкает, не договорив. Какое-то время они просто пьют чай. В тишине. Сэм смотрит в свою чашку. Сэм переживает за всех этих умерших людей. И за всех живых. Переживает. Но на самом деле думает только о Дине. О том, что им надо поскорее убираться отсюда. Что… Дин – это самое главное, что есть в его, Сэмовой, жизни. Что весь мир может провалиться в тартарары, превратиться в ад или в рай. Сэму всё равно. И, пока Дин лежит в прихожей этого милого пряничного домика, обездвиженный непонятно чем, чувствующий себя неизвестно как, находящийся на самом деле неизвестно где… пусть все люди на этой долбаной планете позаботятся о себе сами. А Сэм… Сэм позаботится о Дине. Хотя он и не представляет себе, как… – Знаешь, Сэмми, что я тебе скажу… – хозяйка улыбается, глядя во встревоженные глаза Винчестера. – Конечно, ты не знаешь. Поэтому слушай очень внимательно. Я действительно никого не убивала. Просто… в каждом человеке столько тайн, столько тёмных закоулков, столько чердаков, сундуков и чуланов… что вы сами не знаете, не имеете представления, что творится у вас внутри. Все эти люди… я просто открыла им правду. Предложила посмотреть на самих себя без обмана. И… я не виновата, что они не смогли с этим жить. Это их тайны убили их. Не я. Я всего лишь Дике. Богиня правды. Я же не кровожадный монстр, чтобы желать смерти кому бы то ни было. И вы обидели меня, мальчики. Действительно обидели. Мне грустно, что вы могли подумать… – она отставляет чашку и машет на Сэма рукой, не давая ему говорить. – Нет-нет… не надо извиняться. Я тебе покажу. Покажу, и ты поймёшь. Знаешь, как мы поступим? Ты ведь хочешь забрать Дина? Молчи, молчи… я знаю, что ты не уйдёшь без него. Вот моё условие: я возвращаю тебе Дина, живого и здорового, такого, каким он сюда пришёл, но взамен… я сниму воображаемый замочек с одной твоей тайны. О, из-за чего ты так разволновался? Я не монстр! Нет! Ничего глубоко запрятанного. Ничего такого, о чём бы ты сам не догадывался. Просто… просто ты больше не сможешь прятать от самого себя эти… ну, скажем, мысли. Будешь честен с собой. Хотя бы в такой малости. И всё. Больше ничего. Мне всё равно, как ты распорядишься этим знанием. Расскажешь о нём кому-нибудь, или будешь переживать внутри. Мне кажется, это вполне нормальная цена. Как ты думаешь? Сэм не может думать. Ни о чём. Он понял только, что Дике обманула его. Она не собирается отпускать Дина просто так. Ей что-то нужно от Сэма. И Сэму всё-равно, что. Он отдаст. Всё что угодно. Он согласен. – Мальчик… Какой же ты ещё ребёнок, Сэм. Значит, договорились. Можешь забирать своего красавчика. По-моему, он уже пришёл в себя. Сэм выскакивает в коридор, не дослушав. Дин действительно шевелится и издаёт какие-то странные звуки. Как будто… как будто только что проснулся. – Дин! – Сэм обнимает его за плечи, заставляя поторопиться. Встать на ноги. – Пойдём отсюда, Дин. – Сэм? – взгляд Дина фокусируется на лице брата, и в глазах, наконец, появляется осмысленное выражение. – Подожди. Мы же… Дике… мы же хотели… – Не волнуйся, Дин, – хозяйка дома стоит в дверях, ведущих в комнату, и ласково улыбается, глядя на обнявшихся Винчестеров. – Мы с Сэмом всё решили. У тебя прекрасный брат, Дин. Береги его. Он так тебя любит… Сэму мерещится какой-то странный контекст за этими словами. За этой ласковой улыбкой. Но он отгоняет все лишние мысли. Главное – это убраться подальше от этого дома. Увести Дина. – До свидания, мальчики. Очень приятно было познакомиться с вами. Будете в нашем городе снова, заходите в гости. Непременно заходите! – Дике машет им рукой с крыльца своего аккуратного кукольного домика, глядя, как они усаживаются в Импалу. – И, Сэм, ты меня убедил! Я больше не буду играть с людьми. Во всяком случае, ближайшие сто лет. Это – мой тебе подарок. Больше никто не умрёт. Уезжайте спокойно. Даже сквозь звук работающего двигателя Импалы Сэм слышит её весёлый смех.