Дарующая правду

Дин… Дин… Дин… Сэм чувствует себя идиотским ксилофоном. Дешёвой игрушкой, попавшей в руки оголтелого детсадовца. Который теперь радостно барабанит по тонким пластинам Сэмовых внутренностей. Заставляя против воли вибрировать и отзываться на это… Дин… Дин… Дин… Дин везде. Внутри Сэма и снаружи. Дин в мыслях, в запах, в прикосновениях, в ярких лучах утреннего солнца, в скрипе кровати, в грубоватой ткани джинсов, в отполированном до блеска крыле Импалы, в запахе геля для душа, в вытертых клавишах клавиатуры ноутбука, в чуть горьковатом вкусе пива, в ритме Сэмова пульса, в тишине номера, в звуке телефонного звонка, переливающегося, перестукивающего по барабанным перепонкам этим бесконечным… Дин… Дин… Дин… Что бы Сэм ни делал, чем бы ни занимался в эти последние пару недель, значимым остаётся только это… Дин… Дин… Дин… Бесцеремонно выдёргивающее из обыденной, пустой реальности. Топящее в светлом, щемящем озере любви. Или в жарком, тёмном омуте желания. Сэм устал. Он настолько измучен замкнутым пространством мотельного номера, их почти уже двухнедельным неожиданным «отпуском», вызванным глухой, абсолютной тишиной, что готов ухватиться за любой намёк на дело. Хоть за что-нибудь, хоть сколько-нибудь сверхъестественное. Но в мире царит безнадёжная безмятежность. В другой раз Сэм, возможно, порадовался бы этому спокойствию. Но не сейчас. Почему все в мире тёмные силы решили вести благочестивый образ жизни именно теперь? Теперь, когда ему так необходимо дело? Необходимо занять сходящий с ума, перегревающийся мозг и взбунтовавшееся тело? Сэм закрывает крышку ноутбука и запрокидывает голову, разгружая уставший позвоночник. Снова ничего. – Расслабься, Сэмми! Я тоже думаю, что эта тишина не к добру. Но, чувак, раз мы ничего не можем изменить, надо воспользоваться ситуацией и тупо отдохнуть. Оторваться! – Ну да! – раздражённо соглашается Сэм. – Уйти обоим в пьяный загул, чтобы потом обнаружить себя где-нибудь в… – В постели с какой-нибудь горячей штучкой! Да, вот об этом я и говорю! – Дин ставит на прикроватную тумбочку открытую бутылку пива и потягивается. Сэм зависает. Просто смотрит остановившимся взглядом на вырисовавшиеся под натянувшейся на груди футболкой мышцы, на открывшийся голый живот, на тёмную дорожку волос, уходящую под ремень джинсов, на скрытую молнией ширинки, выпуклость в паху, на узкие, обтянутые штанами бёдра, на ноги, колени, икры, на вытянутые ступни с напряжёнными пальцами… Просто смотрит. Не в силах отвернуться, отвести взгляд… Хотя понимает. Очень хорошо понимает, как выглядит сейчас. Понимает, что если Дин также внимательно посмотрит в ответ, то прочитает Сэма, как открытую книгу. Даже нет. Не как книгу. А как рекламную листовку. Одну глянцевую страницу с яркой очевидной картинкой. Один единственный взгляд – и сразу понятно, о чём вся эта муть… Но Дин не смотрит. Или не видит. Или просто не позволяет себе видеть. Для Сэма все варианты одинаковы. Где-то глубоко внутри он бы даже предпочёл, чтобы Дин увидел. Чтобы приподнял бровь в немом удивлении. И спросил что-нибудь, типа: «Эй, Сэмми, ты не перепутал меня с брутальным докторишкой?». И тогда, возможно, Сэм сумел бы ответить. И что-нибудь в мире вокруг него изменилось бы. Нет. Сэм не хочет себе даже представить, в какую сторону. Но почти согласен на любой вариант. Даже на тот, в котором Дин выпихивает его из собственной жизни, ставя жирную точку в этом персональном кошмаре, чувствительным пинком под зад. Почти согласен. Почти… Но не совсем. Какая-то часть Сэма, несмотря ни на что, не готова отказаться даже от этих, разъедающих кислотой, мелочей. От вот таких взглядов, от случайных, ничего не значащих прикосновений, от утренней улыбки, от дебильных подколок, от запахов и звуков, от… Дина. А какая-то, совсем уж безумная, часть умудряется намечтать, построить внутри Сэма иную реальность, в которой Дин, его Дин… вдруг отвечает на все эти взгляды, отзывается на прикосновения, забывает про отсутствие у Сэма сисек и наличие родственных связей, сходит с ума, слетает с катушек, приблизительно так же, как Сэм, и… Дальше этого «и» мысли Сэма пока не заходили. Останавливались, увязнув в воспоминаниях о тепле кожи, ощущаемом губами и руками сквозь ткань одежды, о нескольких сумасшедших поцелуях, которые позволил себе Сэм, и о померещившихся реакциях Дина… – Эй, Сэмми! Ты меня слышишь? – Дин швыряет в него подвернувшуюся под руку декоративную подушку. – Я говорю, что сегодня вечером я отведу тебя в бар и напою до зелёных соплей! Мне надоело смотреть на твою кислую рожу! И, знаешь что? Я нашёл в этом городишке такой бар, который понравится тебе. Это будет сюрприз. Типа похода к доктору! Так ты меня слышишь? – Слышу, Дин! Я почти оглох, слушая, как ты орёшь! – Вот и славненько. Тогда оторви свою задницу от стула и надень на себя что-нибудь приличное. А то в таком виде ты распугаешь всех… – он запинается и продолжает, после секундной паузы: – Короче, всех распугаешь. – Дин, я не собираюсь никуда идти. Все две недели ты прекрасно обходился без меня. Справишься и сегодня. – Нет, чувак, сегодня особенный вечер. Сегодня ты пойдёшь со мной. Даже если мне придётся тащить тебя на себе. Но мне ведь не придётся? А то ты такой здоровый лось, если честно, что, боюсь, у меня развяжется пупок. Но! Не рассчитывай, что я откажусь от своей идеи. Ты идёшь со мной. Точка. Сэм мог бы поспорить. Мог бы отказаться. Но идея вдруг начинает казаться ему не такой уж плохой. Действительно, почему бы не сходить куда-нибудь? Сколько можно сидеть в номере, ожидая возвращения Дина? Тем более, если Сэм будет с ним, то, возможно, сегодня обойдётся без барменш и официанток. И Сэма хоть на один вечер отпустит ревность. Хотя бы один вечер Дин просто побудет с ним. *** – Сэм! Сэмми, не бросай меня! – Дин крепко вцепляется пальцами в Сэмово плечо. – Здесь нет даже ни одной официантки! Я не хочу оставаться один! Я чувствую себя… – Кем, Дин? – Сэм раздражённо стряхивает с себя его руку. – Мне надо в туалет. За пять минут с тобой ничего не случится! – Возможно. Но… вон тот здоровый мужик… как-то подозрительно на меня смотрит. И тот, который за соседним столиком, тоже. И вообще. Сэм, они все на меня пялятся. – Конечно, они на тебя пялятся, Дин! Это гей-бар! Ты притащил сюда свою шикарную задницу, планомерно напиваешься и постоянно стреляешь во все стороны глазами! Поэтому да, Дин, они на тебя смотрят! Ты же красавчик! Забыл? Расслабься! Получай удовольствие от собственной неотразимости! А я вернусь через пару минут. – Стой, Сэм! Возьми меня с собой! В смысле, я лучше пойду с тобой. А то… ну, я за тебя волнуюсь. Мало ли… на тебя тоже странно поглядывают. Вдруг тебе понадобится моя помощь? Сэм молча закатывает глаза к потолку. Просто перестаёт обращать внимание на Дина. Который… с ума сойти! действительно тащится за ним в туалет. Сэм бы посмеялся, если бы не был настолько раздражён. Его раздражает всё вокруг. Начиная с самого этого бара. Только его полоумному брату могло прийти в голову, что Сэму здесь понравится. Кому здесь вообще может понравиться? Только если тому здоровому мужику, который смутил Дина своими взглядами. Или вот этим манерным мальчикам, обжимающимся в узком проходе, ведущем из зала к туалетам. Сэм брезгливо обходит их, стараясь не задеть. Неужели Дин думает, что… Нет. Ему даже представлять не хочется, что теперь думает о нём Дин. И умеет ли он думать вообще. Сэма бы давно не было здесь. В этом «чумовом», как выразился пару часов назад Дин, заведении. Но ему нравится издеваться над братом. Который чувствует себя ещё хуже Сэма. Непонятно, на что он рассчитывал, возможно, и правда на то, что любой гей-бар переполнен сверх сексуальными официантками, уставшими от засилья геев, и потому готовыми броситься на любого случайного натурала, забредшего в эти дебри по ошибке. А может, ему показалось, что Сэму это нужно. Вечер в каком-то таком месте, где десятки разномастных мужчин и мальчиков целый вечер раздевают тебя сальными взглядами. Сэм не пытается разобраться. Потому что, чего бы Дин ни хотел, добился он прямо противоположного. Сэм раздражён и обижен. И даже тот факт, что брат целый вечер не отходит от него ни на шаг, не доставляет удовольствия. Туалет полностью соответствует остальному интерьеру. Две из четырёх лампочек под потолком не горят, а единственная кабинка закрыта, и, судя по доносящимся из неё характерным звукам, заперта изнутри. Сэм искренне рад, что ему туда не требуется. Ему вообще неудержимо хочется в мотель. Принять душ. Отмыться от всех этих взглядов и улечься спать. Просмотрев перед этим сводку последних новостей: а вдруг? Ему уже и над Дином не хочется издеваться. Ничего не хочется. Он включает воду, чтобы вымыть руки, и уже собирается сообщить Дину, что они уходят отсюда… Но в этот момент дверь кабинки распахивается, и оттуда буквально выпадают двое полураздетых парней. Увидев замерших у умывальников Винчестеров, они хором начинают улыбаться: – Видишь, Дик, я говорил тебе, что здесь уже собралась очередь! – один из них торопливо заправляет выбившуюся из-под ремня брюк рубашку и оборачивается к Сэму: – Извините, ребята, что заставили ждать. Но вы же понимаете? Ведь да? – Лучше бы вам свалить отсюда, ре-бя-та… – бурчит себе под нос Дин, но на всякий случай придвигается чуть ближе к Сэму. – Всё, всё! Мы уже уходим! – второй, видимо, тот, которого зовут Дик, подталкивает своего приятеля в спину. – Пошли, Дэни! Но они ещё какое-то время крутятся перед зеркалом, поправляя одежду и мешая друг другу. Только когда за ними закрывается дверь, Сэм вспоминает, что собирался вымыть руки. Он как раз занят этим крайне важным делом, когда Дин задаёт свой первый вопрос: – Сэм… подожди… они, что… они подумали, что мы с тобой… – Дин, мы в дурацком гей-баре! И я бы вообще не называл это место баром! Мы в «чумовом», – он передразнивает интонации Дина, – гей-вертепе! Конечно, увидев нас вдвоём в туалете, они подумали, что мы два натуральных натурала! Стоим тут и ждём трамвая до Кентукки! Что ещё они могли подумать? Здесь люди вообще не думают, Дин! Люди приходят сюда, чтобы найти того, с кем можно по-быстрому перепихнуться, а когда находят, то именно этим и занимаются! – Уф! Сэмми, я что, похож на гея? Да посмотри на меня! – Дин разворачивает брата лицом к себе. – Посмотри! Чувак, у меня на лбу гигантскими буквами написано: натурал! Или стоило переступить порог этого бара, как надпись стёрлась? Тогда мне срочно надо её обновить! У меня психологическая травма! Мне надо к доктору! К той докторше с сиськами! – Она всё ещё патологоанатом, Дин… – Да уже похуй! Я… Слушай, Сэм, ты это видел? Эти… как их там… Дик и Дэни… они же… – Дин передёргивает плечами в некотором подобии омерзения. – Я как представлю, чем они там занимались! Вот! Меня уже тянет блевануть! – От чего конкретно, Дин? Дин собирается ответить, но проглатывает готовые сорваться слова, натыкаясь на взгляд брата. Он теряется, вспоминая. – Ладно, Сэмми, прости. Прости, чувак, просто… это… ну… – Ну что, Дин? Что? Договаривай. Дин молчит. И даже как-то становится меньше ростом на фоне нависшего над ним Сэма. В глазах у которого разгорается невероятная буря. Дин никогда не видел брата таким. Он понимает, что сказал лишнее. Действительно обидел. Но он же не хотел. Он же… Просто он ещё не привык. – Так от чего конкретно, Дин, тебя тянет блевать? – Сэм продолжает наступать, и Дин делает шаг назад. И ещё. И ещё… до тех пор, пока не натыкается задницей на умывальник. Всё. Дальше отступать некуда. Руки Сэма упираются в керамическую поверхность раковины по обе стороны от Дина. Лицо его оказывается совсем близко. И он снова спрашивает: – От чего конкретно? – Сэм! Ну, что ты, в самом деле?! Чего ты завёлся?! Я не собирался тебя оскорблять! И вообще никого из… вас… – Дин запинается, понимая, что сделал только хуже, и пытается ещё раз: – Блин, Сэмми! Ты же должен понимать! Ты же знаешь меня! Я… Чёрт! Да мне даже представить противно голого мужика! А уж… я бы сблеванул от одной только мысли, что кто-то с небритым подбородком будет засовывать мне в рот свой язык! Что ты хочешь от меня?! Трудно сказать, что служит последней каплей. Финальный вопрос. Или явное отвращение на лице Дина. Или накопленное за несколько недель раздражение. Или воспоминание о поцелуях через футболку. Трудно сказать, что конкретно. Но что-то служит толчком от которого срабатывает пусковой механизм, отключающий у Сэма инстинкт самосохранения, разум и вообще всё. – Значит, от одной только мысли? – шёпотом уточняет он. А потом целует, не оставляя Дину шанса на ответ. Поцелуй Сэма похож на стремительную атаку. На финальный бой с превосходящими силами противника. Бой, в котором нельзя рассчитывать на победу, только на геройскую смерть. Но… можно успеть нанести максимальный урон. Задеть, зацепить и почувствовать самому. Да. Вот, что самое главное. Успеть почувствовать Дина. До того, как он придёт в себя и заедет Сэму кулаком в челюсть. Этот вариант, с кулаком и челюстью, пожалуй, самый лучший… Но сейчас нельзя думать о последствиях. Ни о чём думать нельзя. И Сэм не думает. Просто целует. Просто изучает, исследует губы Дина своими. Завоёвывая, захватывая всё больше пространства, продвигаясь внутрь его рта языком. Запоминая ощущения до мельчайших деталей. Укладывая в голове кирпичики воспоминаний о первом прикосновении к приоткрытым губам, о влажной гладкости дёсен, о ровном крае зубов, о жаркой шероховатости языка, о вкусе Дина, складывающегося из миллиона оттенков, полутонов, ожиданий, и с лихвой перекрывающей их реальности… Наверное, если бы Дин ответил на поцелуй, сделал хоть одно встречное движение, Сэм перестал бы существовать вообще. Растворился бы в реакциях собственного тела. Потому что даже этот поцелуй, даже такой, в котором Дин остается безвольным, не сопротивляющимся участником, словно парализованным наглым натиском Сэма, кружит голову сильнее, чем выпитый за вечер алкоголь. Сэм чувствует себя так, словно стоит на крутящейся с бешеной скоростью карусели. Как в детстве, когда он действительно стоял там, судорожно вцепившись руками в металлические поручни, а Дин раскручивал его с такой силой, что окружающий мир сливался в одну сплошную полосу, состоящую из цветных пятен. Раскручивал, а потом запрыгивал на площадку, к Сэму, прижимал руки брата к металлу поручней, не давая отпустить, и на несколько долгих минут становился единственным во всём мире, кого Сэм мог различить ясно и чётко. Единственным ориентиром в бешено вращающемся пространстве. Якорем. Смыслом. Всем. Всем вообще… Сэм разжимает ладони, вцепившиеся в край раковины, проводит ими по рукам Дина, от запястий и вверх, по рукавам куртки, до плеч, и дальше по ним, до вытертого кожаного воротника. На секунду задерживается на нём, чувствуя гладкость вытертой кожи, и перемещается на затылок, обеими руками приминая короткий ёжик волос. Не веря сам себе. Обнимает, чуть надавливает, ещё больше углубляя поцелуй, уже почти настаивая на ответе, требуя его. Переступает ногами прижимаясь к Дину всем телом. Соприкасаясь. Ощущая… И это его движение как будто выводит Дина из ступора. Он запрокидывает голову, преодолевая сопротивление Сэмовых ладоней, прекращая затянувшийся поцелуй, вскидывает руки, упирается Сэму в грудь и отпихивает его от себя. Находящийся где-то в иной реальности, Сэм, уже не ожидающий сопротивления, не успевает сориентироваться и отшатывается назад, подчиняясь Дину. Дин вытирает губы тыльной стороной ладони, морщится и тут же сжимает руки в кулаки. – Ты охуел?! Сэм, ты мудак?! Что это было сейчас?! Теперь Дин наступает на Сэма. И тому приходится отступать до тех пор, пока он не упирается спиной в хлипкую дверь туалетной кабинки. – Хули ты молчишь, урод?! Скажи что-нибудь! Дин в очередной раз тычет Сэма кулаками в грудь, и дверь за его спиной открывается. Сэм оказывается внутри кабинки. Дин остаётся снаружи. Сердце у Сэма бьётся где-то в горле. И только сейчас его накрывает запоздалой паникой отката. В голове проясняется настолько, чтобы понять, что он наделал. И что теперь Дин… Вот в этом-то и дело, что абсолютно неясно, что теперь сделает Дин… Единственное, что ясно абсолютно точно, – это то, что надо как-то попытаться исправить. Исправить! Блядь! Да как тут исправишь? Если бы Дин… если бы он… – Дин… – Сэму приходится откашляться, чтобы вернуть голосу уверенность. Это его единственный шанс. Он должен быть уверен. – Остынь, чувак! Ты ведёшь себя так, как будто я лишил тебя девственности! Это всего лишь поцелуй, Дин! – Всего лишь?! Всего лишь?! Сэм, ты мой брат!!! Ты долбаный мужик!!! Ёбаный извращенец!!! – Ну да! И сейчас тебя тянет сблевануть, не иначе! Уступить тебе место? – Сэм делает приглашающий жест в сторону унитаза у себя за спиной. – Или что? Всё было не так уж ужасно? – он делает шаг в сторону Дина. – Извращенец? Да, Дин! Я – извращенец! Такой же, как все они! – Сэм тычет пальцем в дверь туалета. – Ты сказал! Я услышал! И не был бы столь уверен, что это я здесь главный мудак! Зачем ты вообще притащил меня сюда?! О чём ты думал?! – Сэмми, – от ярости в глазах Дина не осталось следа. Сейчас он выглядит растерянным и виноватым. Но теперь уже Сэм не может остановиться. Его душит обида. Сжирает изнутри бешеное желание… тупое желание большего, чем один поцелуй. Ему надо выплеснуть, выпихнуть из себя эту энергию, и сейчас уже всё равно, с кем и как. Всё равно с кем, если с Дином – невозможно. – Да пошёл ты, Дин! Иди нахуй! Вали отсюда! Пойди, найди своё лекарство! В этом городе полно баб, какая-нибудь из них тебе наверняка даст! Я уверен! – Сэм отпихивает Дина с дороги, делает несколько шагов, распахивает дверь туалета и оборачивается. – А я, пожалуй, займусь тем, для чего ты меня сюда привёл! Здесь же полно извращенцев и уродов! Пойду, выберу какого-нибудь для себя! Сэм возвращается в зал. За столик, сидя за которым Дин совсем недавно переживал, что на него «не так» смотрят. Одним движением вливает в себя недопитый братом виски и делает знак официанту принести ещё. Обводит взглядом зал. На самом деле, ему всё равно – кто. Он задерживается на обтянутой кожаными штанами заднице мальчишки, стоящего у барной стойки. Парень один. И это значит, что вполне подходит. Сэм разглядывает его спину до тех пор, пока тот не оборачивается, не отзывается взглядом на столь пристальное внимание. Сэм растягивает губы в некотором подобии улыбки и кивает головой на стул рядом с собой. – Привет! – мальчишка усаживается рядом. Ставит на столик бокал с каким-то коктейлем. – Я Сэм. – Я тоже. Это забавно, но я – тоже Сэм. – Клёво! – парень делает глоток из своего бокала, ничуть не стесняясь разглядывая Винчестера. Оценивая. – Ты красивый. Ты мне нравишься. Если хочешь, мы могли бы… Сэм не хочет. Ему просто надо. Почти необходимо. И этот мальчик со своей мягкой, полудетской улыбкой, подходит ничуть не меньше любого другого. Так даже лучше. Не надо никаких «ритуальных танцев». Тупых разговоров. Потерянного времени. Сэм даже благодарен маленькому Сэму за его прямолинейность. – Пойдём? Дина они встречают в коридорчике, ведущем к туалетам. Он замирает, не дойдя до них несколько шагов. Останавливается. Пытается зацепить Сэма взглядом. Хочет что-то сказать, но Сэм просто отодвигает его плечом, проходя мимо. Придерживает для мальчишки дверь туалета, пропуская его вперёд и заходя следом. В туалете ничего не изменилось. Свет под потолком всё так же не горит ровно наполовину, у одной из раковин умывальников отбит край, на зеркале следы от чьих-то мокрых рук, дверь в кабинку открыта… Сэм почти вталкивает мальчишку внутрь и закрывает дверь. В тесноте кабинки они стоят очень близко друг к другу. И теперь Сэм чётко видит подкрашенные ресницы, подрисованную линию бровей, следы тонального крема на подбородке и у крыльев носа. Ему хочется уйти. Открыть дверь и трусливо сбежать. Возбуждение, вызванное поцелуем, прикосновениями к Дину, выветривается, улетучивается мгновенно, оставляя после себя пустоту и чувство лёгкого отвращения к самому себе. Он продолжает разглядывать запрокинутое лицо мальчишки, думая о том, как лучше сказать… Но парень не собирается дожидаться его слов или действий. Делает шаг, прижимается губами к губам, закидывает руки на шею Сэму, обнимает, поглаживая, лаская пальцами полоску кожи под волосами. Целует. Нет, скорее просит поцелуя. И Сэм отвечает. Подчиняется этой просьбе, с ужасом представляя себе, что вот нечто подобное должен был чувствовать Дин. Нет. Дин должен был чувствовать себя гораздо хуже. На порядок. В тысячу раз хуже. Ведь Сэм… Сэм стоит, прислонившись к двери, поэтому удары приходятся ему точно в спину. А тот, кто стучит, делает это с такой силой, что вся кабинка вибрирует в такт. – Что? – Сэм спрашивает, старательно имитируя раздражение, хотя на самом деле почти благодарен стучащему. – Открой дверь, Сэм! Или я выломаю её, нахуй! – голос у Дина такой, что не оставляет сомнений. Мальчишка в руках Сэма вздрагивает и испугано заглядывает ему в глаза. Сэм успокаивающе улыбается. – Не обращай внимания. Он уже уходит. Ведь так, Дин?! – он повышает голос и продолжает, не дожидаясь ответа, снова обращаясь к замершему Сэму: – Не бойся. Это всего лишь мой… – Да, Сэм! Это всего лишь твой парень! И если ты сию секунду не откроешь дверь и не выйдешь оттуда, я через минуту зайду сам! А после убью и тебя, и этого мелкого задрота! – Дин подтверждает свои слова особенно сильным ударом в дверь. Таким, что он отдаётся Сэму в позвоночник почти ощутимой болью. Сэм настолько растерян, так сосредоточенно старается осознать смысл сказанных Дином слов, что пропускает момент, когда мальчишка протягивает руку и открывает дверь. Дин тут же хватает Сэма за куртку и почти выдёргивает из кабинки. Отшвыривает в сторону и говорит, не глядя на мелкого: – Съебись отсюда! Быстро! Совсем! Чтоб я тебя больше никогда не видел! Не только рядом с ним! – он тычет в своего Сэма пальцем. – А нигде и никогда! Сэм, в странном оцепенении наблюдает за тем, как мальчишка выскакивает из кабинки, резво пересекает свободное пространство и скрывается за дверью в коридор. Они остаются с Дином вдвоём. Снова вдвоём. Всё в том же туалете, что и полчаса назад. Всё такие же. Те же самые. Братья Винчестеры. Натурал и… извращенец. Сэма накрывает бешенство. Он сгребает в горсть полы куртки у Дина на груди и почти отрывает его от пола: – Это ты охуел, Дин?! Что ты себе позволяешь?! Какое твоё собачье дело, мудак?! Я не залезаю к тебе в постель и не вышвыриваю оттуда твоих шлюх! Вот и ты – не смей трогать моих! Нравится тебе или нет, меня это мало ебёт! Не ебёт вообще! Я сказал тебе свалить отсюда! И я не шутил! Или ты хочешь на его место?! – Сэм дёргает не сопротивляющегося Дина на себя, притягивает, заглядывает в глаза. Готовый действительно… если не убить, то серьёзно покалечить. – Сэм… Сэмми… – руки Дина снова упираются в плечи. Так же, как совсем недавно, буквально полчаса назад. Но теперь они не отталкивают, а просто мягко ложатся поверх Сэмовой куртки. – Прости меня, Сэм. Я знаю, я наболтал тебе всякой хуйни. И ты… ты был прав. Это я здесь мудак. Можешь разбить мне морду, если уж так сильно этого хочешь. Только не надо вот так! Не в этом месте, не с этими… людьми! Это… Ну, это не для тебя! Я не знаю… я не могу объяснить! Но ты был прав! Прав! Я не знаю, о чём я думал, когда приволок тебя сюда! Тебе нечего здесь делать! Ты – другой… Ты… Сэм! Прости меня! Прости, пожалуйста! Давай просто уйдём отсюда! Пожалуйста, Сэм! Пожалуйста! Дин просительно заглядывает в глаза. Он даже не пытается вырваться из Сэмова захвата. Он действительно готов позволить себя ударить. Он готов сделать всё, только бы Сэм согласился уйти. Но Сэм слишком зол. Слишком раздражён, чтобы оценить этот жест. Эту Динову готовность. Сэм всё ещё хочет драки, но ему надо, чтобы Дин ответил. Чтобы прекратил извиняться. Чтобы снова разозлился. Сказал какую-нибудь гадость. Дал повод. – Даже если мы сейчас уйдём отсюда, Дин, это ничего не изменит. Я всё равно останусь тем, кем был. Долбаным извращенцем. Ты говоришь, что я другой? Нет, Дин! Я точно такой же! Я один из них! Я отличаюсь от них только тем, что, ты прав, не люблю трахаться в туалетах! Но это единственное, что мне не нравится! Слышишь, ты?! Единственное! Всё остальное меня полностью устраивает! Всё! Голые мужики, задницы, члены, небритые подбородки… от чего там ещё тебя тянет блевать?! Напомни! – Я же извинился, чувак! Ты что, не слышал? Чего ты хочешь, Сэм? Хочешь, я приведу твоего задрота обратно?! Если он послушался меня и съебался, я приведу другого! Ты этого хочешь?! Хочешь остаться здесь?! Чего ты добиваешься?! – Дин замолкает, как будто даёт время Сэму на ответ. Но у Сэма его просто нет. Он сам не знает, чего добивается на самом деле. Ему же действительно похуй этот мальчик Сэм, и любой другой мужик в этом баре. Он не собирается оставаться здесь. Он просто… просто хочет Дина. Вот так. Совсем просто. А чего добивается сейчас? Ничего. В том-то и дело, что ничего. Дин вздыхает и нарушает затянувшееся молчание: – Сэм, ты правда хочешь, чтобы я ушёл? Ответь. Мне уйти? – Нет, Дин… – и снова это дурацкое Дин… Дин… Дин… Сэмовым ксилофоновым внутренностям уже больно от бесконечных ударов воображаемого молоточка. Так больно, что от ощущений начинает подташнивать. Сэм чувствует себя так, как будто из него выпустили весь воздух. И наверное, поэтому он больше не может говорить. Просто смотрит на Дина. – Пошли отсюда, Сэм, – брат легонько подталкивает его в плечо и делает первую попытку улыбнуться. – Знаешь что? Я никогда не умел тебя развлечь! Никогда! Даже дебильными погремушками отец гремел лучше меня! Ты, конечно, не помнишь, а я – помню, как ты начинал рыдать, стоило Джону выйти за порог. Ты был как адова машина для рыданий! Если уж начинал орать, так ничто не могло тебя заткнуть! Никакие соски, бутылки, игрушки. Ничего не помогало! Приходилось тащить тебя к себе в кровать и притворяться… да нет, просто вспоминать, как утешала меня мама, когда я сам плакал. Вот только это и помогало. Просто обнять тебя, гладить по голове и нести всякую хуйню про то, что ты мой брат, и что я рядом, и… Ну ты понимаешь, да, чувак? – Да, Дин. Да… – они выходят на улицу. Оба синхронно засовывают руки в карманы, втягивают носом холодный осенний воздух и запрокидывают головы. – Прости, что я поцеловал тебя, Дин. Это было… глупо. Прости. – Да ладно тебе, Сэмми! – Дин примирительно хлопает его ладонью по спине. – Это было… нормально. Меня даже не затошнило. Мне, пожалуй, понравилось. Так… совсем чуть-чуть… Сэму кажется, что его парализовало. Он смотрит на Дина вытаращив глаза. Не в силах не то что пошевелится, а просто вдохнуть. Он… – Эй, чувак! Я сказал: совсем чуть-чуть! И не вздумай это повторить! Если ты только попытаешься, я… – Я понял, Дин. Можешь не продолжать. Я не собираюсь повторять. Ты же… – Сэм выдыхает весь скопившийся в лёгких воздух, – … мой брат. Сэм не собирается повторять. Действительно, не собирается. Он же всё понимает. Но это – «понравилось», так легко, между делом, сказанное Дином, оседает где-то в голове. Впивается занозой. Рыболовным крючком. Смертельной раной для Сэмовой… адекватности.