Дарующая правду

Она сажает цветы. И эта картинка, такая по-домашнему милая, заряжает Дина какой-то невероятной, уже выше человеческих возможностей, ненавистью. Всю дорогу из штата в штат он пытался… думать. Придумать что-нибудь. Найти какой-нибудь вариант. Способ устрашения. Хоть что-нибудь. Но сейчас… Выскакивая из Импалы почти на ходу, он думает только об одном: убить. Если не Дике, то… эту старую стерву. Оболочку. Дину кажется, что он уже чувствует пальцами тонкую старческую шею… – Дин! – Дике оборачивается в тот момент, когда он уже возле калитки. Широко улыбается и медленно поднимается с колен, снимает перчатки. – Как я рада тебя видеть! Хоть и не ждала так скоро! А где Сэмюэл? И… что с тобой, Дин? Перед глазами у Дина за сотую долю секунды проносится всё… что с ним… С Сэмом… С ними обоими… – Дин Винчестер! – щёки Дике заливает яркий старческий румянец. – Не смей думать при мне о таких вещах! Я пожилая леди! Мне… – Ты старая сука! Что ты сделала с ним?! Ты… – А ну-ка успокойся! – Дике взмахивает рукой, и Дин останавливается, как вкопанный, не добежав до неё пару шагов. – Никакого воспитания! Ты уже второй раз врываешься в мой дом, как какой-то бандит! Тебе стоит поучиться у своего брата хорошим манерам! – она замолкает и прислушивается к чему-то. Несколько раз сокрушённо качает головой. – Почему вы всё время думаете обо мне какие-то гадости? Ну, да ладно… вы ещё так молоды… Дин хочет ей ответить. У него в голове столько слов… Но ни одно из них он не может произнести. Всё, что он может, это стоять и смотреть. – Послушай меня, Дин. Я ничего… ничего не сделала твоему брату. Мы с ним просто поговорили. Да, я была обижена на вас и… решила его напугать. Но это всего лишь слова, Дин. Слова. Такие же, как и сейчас. В них нет никакой дополнительной силы. Ничего. Что бы ни сделал Сэм… О! Не смей думать об этом! Я не хочу знать никаких подробностей! – она грозит Дину пальцем, как учительница нерадивому ученику. – Это сделал Сэм. Я не имею к этому никакого отношения. Ты зря проделал такой длинный путь, мальчик. Она снова машет рукой в сторону Дина. – Хочешь убить эту несчастную старушку? Убей. Если тебе станет легче… Дин понимает, что снова может двигаться, может говорить, может… И Дике совсем рядом. Стоит только протянуть руку… – Ты так долго ехал, Дин… Ты устал… Ты испуган и растерян… Ты не знаешь, что тебе делать… Хочешь, я напою тебя чаем? Мы поговорим… Что-нибудь придумаем… Я могу рассказать тебе правду… Обо всём. Но… – она вздыхает и смотрит на Дина с сочувствием, – Дин, три недели назад вы приехали в этот город потому, что за сутки здесь один за другим умерли восемь человек… Покончили с собой… Сэм не сказал тебе: почему? Мне так жаль, Дин… На Дина снова обрушивается тишина мотельного номера. У него как будто снова связаны руки. И он тратит несколько минут на то, чтобы освободить запястья. Ровно столько, сколько сказал Сэм. Около двух. Ещё полминуты ему требуется на то, чтобы поднять с пола футболку Сэма, вытереть мокрый живот и бросить её обратно. Ещё минута на то, чтобы одеться. Ещё три – собрать свои вещи и выйти из номера. Ещё пять – сесть в Импалу, завести мотор и понять, что ему некуда ехать. А потом вспомнить: Дике. Эта ёбаная сучка – их последнее дело перед странным затишьем. И… конечно это не Сэм. Не настоящий Сэм. Это она… «Я буду здесь»… «Дай мне несколько минут, Дин»… Сэм. Сэм. Сэм. Несколько минут закончились несколько часов назад. – Я вернусь и убью тебя. Тебя. Настоящую тебя. Не её. Если мой брат… Дин не может договорить. Не может закончить предложение. Никогда не сможет сказать этого вслух. Сэм. Нет. Только не Сэм. – Я буду ждать тебя, Дин! Если ты захочешь вернуться, я буду здесь. *** На стоянке перед мотелем ничего не изменилось. Даже место, на котором ночью стояла Импала, осталось свободным. Дин паркуется, глушит двигатель и… Его парализует страхом. Никогда ничего он не боялся так сильно, как выйти из машины, пересечь стоянку и зайти в номер. Несколько часов назад, вот так же, сидя в Импале, Дин думал, что ничего не может быть хуже, чем оказаться там, где он есть. Остаться одному. Оставить Сэма. Оказывается, он просто забыл, что такое – один. Забыл… А вот сейчас вспомнил. Вспомнил, как это, когда Сэма нет. Нигде нет. И никогда не будет. И всё, что останется Дину, – жить в пустоте. Потому что Сэм – это всё. Всё, что у него есть. И… каким бы он ни был… что бы он ни сделал… самое главное для Дина – это чтобы он был. Существовал. Жил. А всё остальное… они переживут. Найдут выход. Вместе. Только бы вместе. Вдвоём. И, чёрт! Если бы он уже остался один, он бы почувствовал! Конечно почувствовал! Сэм жив. Дину просто надо выйти из машины, пересечь стоянку и зайти в номер… чтобы убедиться. *** Сэм сидит на кровати. Конечно, эта сучка Дике обманула его. Конечно. Облегчение от вида брата живым такое сильное, такое опустошающее, что врать себе просто глупо. Дин не знает, что теперь делать, что говорить. Так далеко вперёд он не заглядывал. Ему казалось, что надо просто увидеть Сэма… убедиться… а дальше… Теперь, когда это «дальше» настало… у Дина нет ни слов, ни сил… ничего… Он молча пересекает номер, садится на свою кровать. Точно напротив Сэма. Так, что упирается своими коленями в его. Они оба молчат. И в этой тишине… на Дина вдруг обрушиваются воспоминания… всё то, о чём Дике запретила ему думать при ней… – Дин… Собственное имя, произнесённое Сэмом, действует как заклинание. Так, как будто через все нервные окончания пропустили слабый заряд тока. И от этого разряда… Дин ведь ни разу не открыл глаз. Ни разу не посмотрел на Сэма. Ничего не видел. И ему нечего вспоминать. У него в памяти нет картинок. Но есть… Он слышит это «Дин» и чувствует… реально чувствует прикосновение… чувствует, как по всему телу огнём вспыхивают метки, оставленные губами Сэма, его дыханием, его руками… Руки Сэма, ладони, сложенные вместе, зажатые между коленями, с нервно подрагивающими пальцами… Дин задерживается на них взглядом… цепляется за эту обычную картинку и… у него встаёт… от одного только вида Сэмовой руки… ладони… которой он… Дин закрывает глаза, чтобы не смотреть… не видеть… но становится ещё хуже: ведь всё было именно так… в темноте… за закрытыми веками… и хочется… Блядь! Сэм его брат! Брат! Дин наклоняется вперёд и утыкается лбом Сэму в плечо. Сэм вздрагивает от этого прикосновения. Но не делает никаких попыток встречного движения. Наоборот, как будто деревенеет. Даже пальцы перестают подрагивать… – Это неправильно, Сэм! – в голосе у Дина какое-то почти злое отчаяние. – Ты понимаешь? Ты же понимаешь? Сэм кивает в ответ. – Так нельзя. Сэм снова кивает. Его лицо так близко. Так близко… Дин ловит себя на мысли… на желании повернуть голову и коснуться губами… щеки, скулы, уголка рта… поцеловать… ему так сильно хочется этого поцелуя, что приходится закусить губу… – Дин… – Сэм говорит чуть слышно. Так, как будто каждое слово даётся ему с великим трудом. – Подожди, Сэм, – он и сам не знает, зачем остановил. Почему не дал сказать. И чего именно Сэм должен подождать. Но Сэм замолкает… ждёт. – Знаешь, Сэм, ты редкий мудак… – Дин заставляет себя улыбнуться. – Ты связал меня, Сэм. Ты… Кстати, почему я не проснулся? – Трава. Сонная трава в последней бутылке пива. Мягкое действие, и никаких побочных эффектов… – Похоже на рекламу слабительного… – Дин чувствует Сэмову попытку улыбнуться и продолжает: – Но про отсутствие побочных эффектов я бы, на твоём месте, не заикался. У меня, знаешь ли, всё болит. Руки. Спина. Задница. Хотя… возможно, это не от травы? Дин поворачивает голову и разглядывает покрасневшее ухо Сэма. – Я… Просто… Ты… – ухо краснеет ещё сильней. – Я не мог, Дин… я просто больше не мог… это… я не смогу тебе объяснить… я… мудак, да… я… урод… – голос у Сэма срывается, становится шёпотом. – Ты не представляешь себе, насколько я… урод. – Сэмми, даже для тебя это – слишком! – Дин останавливает попытку Сэма отстранится. Удерживает на месте, обхватив руками. Обняв. – После того, что ты устроил, Сэм, ты ещё ждёшь от меня утешений? Ты? От меня? Он поднимает голову, отрывается, наконец, от Сэмова плеча. Глаза у Сэма, как у смертельного больного. В них такая обречённость, что Дину на секунду становится… Ну, да! Да! Становится жаль брата! Хочется утешить. Хочется вернуть на место прежнего Сэма. Хотя бы того, который… который… «Я собираюсь трахнуть тебя, Дин»… От этого Сэма в воспоминаниях остался только голос, но у него явно не было сомнений… ни одного долбаного сомнения… не было у того Сэма… «Сейчас… будет ещё лучше…» Воспоминания об этом «ещё лучше» заставляют Дина задержать дыхание. Кто ещё из них двоих больший урод… Могли бы поспорить. Он всё ещё смотрит Сэму в глаза. Понимает, что Сэм всё видит. Читает по его лицу. И… позволяет читать. Разглядывая в ответ, считывая, в свою очередь, недоверие в Сэмовом взгляде… – Ну, да! Да, блядь! Я должен быть в ужасе! Должен бежать от тебя сломя голову! Должен убедить тебя в том, что ты –долбаный извращенец! Должен… не знаю, что я там должен… Чего ты там ждал… Я не знаю… А вместо этого я сижу здесь, с тобой, и… представляю… Блядь! Сэм! Я даже вслух сказать не могу, что я сейчас представляю! Дин действительно не может сказать… но ему вдруг становится всё равно. Пофиг. Вот сейчас – совершенно. Наплевать. Нет никакого «неправильно». Никакого «нельзя». Кто это сказал? Почему он должен в это верить? Единственное, во что ему хочется верить, это… Сэм… И Дин собирается его поцеловать. Прямо сейчас. Сию секунду. Только сначала… сначала он должен сказать… – Сэмми… – Дин… – Сэм дёргается, вырываясь из Динова захвата. – Не надо, Дин! Пожалуйста! Вскакивает. Отходит почти к двери. Но Дин даже так, на расстоянии, видит, как его трясёт. В прямом смысле слова. Физически потряхивает от нервного напряжения. От отчаяния. От отвращения к самому себе. – Я не жду от тебя утешений, Дин! Не надо меня утешать! Жалеть! Не надо думать, что всё пройдёт! Нихуя не пройдёт! Никуда не денется! Уложи это у себя в башке, Дин! Ничего не будет, как раньше! Я… – Сэм запинается, но только на долю секунды, – …изнасиловал тебя! Не надо делать вид, что всё нормально! Это НЕ нормально! Я НЕ нормальный! И знаешь что?! Знаешь?! Я нихуя не жалею, Дин! Слышишь, ты?! Я не жалею!!! Я… – Сэмми, ты – псих. Ты орёшь так, что хозяин точно вызовет полицию. Нет, конечно, оружие и документы – в Импале… но всё таки… – Дин вздыхает. – Ты заебал, Сэм. Честно. И мне нихуя тебя не жалко. Я не собираюсь тебя утешать. Не собираюсь тебя жалеть. Ничего такого. Дин встаёт с кровати. Снимает куртку. Бросает её на пол. Разворачивается к Сэму лицом. – Я не собираюсь тебя жалеть. Но если ты думаешь, что я просто отпущу тебя. Просто так. На все четыре стороны. То ты ошибаешься, Сэм. Ты никуда не уйдёшь. Ты останешься. Со мной. – Ты не слышал меня, Дин? Я сказал, что ничего не будет как раньше… – Конечно, ничего не будет как раньше! Ничего и не может быть как раньше! Не строй из себя придурка, Сэм! Ты опоил меня сонной травой, связал и трахнул! Этого ничто не отменит! Так же, как и того, что… – Дин пересекает номер и останавливается напротив Сэма. – Я не могу поверить, что ты заставишь меня это сказать! – он вглядывается в лицо Сэма. – Хорошо! Ладно! Получай удовольствие! Так же, как и того, что, если бы ты остановился, если бы ты… Блядь! Сэм! Я бы на коленях стал умолять тебя! Я… Вот сейчас… прямо сейчас… я должен тебя ненавидеть, да?! Меня тошнить должно от тебя?! Ведь так?! Так?! А я смотрю на твои руки и вспоминаю, как ты мне дрочил! И у меня даже в глазах темно от того, как я… хочу повторить! Дин понимает, как трудно было сказать эти последние фразы, только замолчав. Только когда становится ясно, что на Сэма… они не произвели впечатления. Да! Блядь, да! Он ждал реакции! Думал, что, сказав это вслух, озвучив собственные мысли, сможет выпихнуть, наконец, из Сэма это его нечеловеческое отчаяние. Отменит все его дурацкие «Не надо меня утешать!». Подтолкнёт Сэма к себе. Физически. Уже почти ощущал ладонями ткань его куртки… как она сомнётся в руках, когда Дин обнимет его в ответ. Уже почти чувствовал поцелуй. И Сэма… всего Сэма… целиком… уже без всяких ограничений… с открытыми глазами… Но… это же Сэм! В голове у которого, как и всегда, происходит хуй знает что! Во всяком случае, Дину не только не предлагается никаких объятий и поцелуев, а напротив… взгляд Сэма становится, в дополнение ко всем имеющимся там говно-эмоциям, ещё и отчаянно-злым. И Дин знает это выражение лица… Эти сжатые губы, взгляд из-под выстроенных в линию бровей, морщинка вдоль лба… всё это значит, что… Дин сказал что-то не то. Сделал что-то не так. И теперь… – Что?! Ну что, блядь, опять не так?! – руки сами собой сжимаются в кулаки. – Теперь ты скажешь, что у тебя всё прошло?! Что вот сию секунду, пока я говорил, ты понял, что больше не хочешь?! Или тебе самому не понравилось?! Может, я тебя разочаровал?! Не оправдал ожиданий?! Или ты вдруг вспомнил, что мы братья?! Поздновато, тебе не кажется?! Сэм не делает попытки его остановить, когда брат толкает его кулаками в грудь. Отшатывается, неловко переступая ногами. Даже прячет за спину собственные руки. Как будто… боится коснуться в ответ. Как будто Дин заразный. И это так явно, это стремление Сэма избежать контакта… так очевидно. Что… Дин останавливается, оглушённый этим знанием: не имеет значения, почему, но Сэм… действительно, больше не собирается… повторять свои вчерашние эксперименты. Не собирается… – Хорошо, чувак, я понял. Я больше не буду тебя трогать… – как бы в подтверждение своих слов Дин поднимает руки, демонстрируя их Сэму. – Не буду… Он делает несколько шагов назад. Освобождая Сэмово личное пространство. Делает попытку улыбнуться. Но улыбка выходит настолько жалкой, что он сам чувствует её ненатуральность. Дин плохо понимает, что теперь делать. Что делать ему со всеми своими знаниями о Сэме. Что делать Сэму со всеми теми признаниями, которых ему нагородил Дин. Плохо понимает. Но не ждёт от брата подсказок. Догадывается, что тот и сам не знает. – Дин… – голос Сэма заставляет вздрогнуть. – Послушай, Дин… То, что было вчера… когда мы… когда я… – Сэм запинается под Диновым взглядом. Краснеет. Отводит глаза. Вдыхает так глубоко, как будто собирается нырять. – Это был лучший секс в моей жизни, Дин. Ты – лучшее, что было в моей жизни. Я люблю тебя. – Я тоже люблю тебя, Сэм… – Я знаю! Конечно, ты любишь меня! Мы семья. Я – твоя семья. И папа… он сказал тебе заботиться обо мне. Защищать. И ты справлялся с этой задачей. Всегда. Но сейчас… сейчас, Дин, это уже слишком! Я не могу! Я просто не могу принять ещё и это! Ты не должен! Не можешь! Это я – урод! Я! Не ты! И… – Сэмми, ты что, глухой? Ты не услышал, что я тебе сказал? Что за хуйню ты несёшь? При чём здесь ты? Плевать, что было вчера! Сегодня, сейчас – это я говорю тебе, что хочу тебя! Я хочу тебя! Обсудим, кто из нас урод?! Раз нам больше нечем заняться! А ведь нечем же, да? – голос Дина становится похож на крадущуюся кошку. – Ты ведь послал меня на хуй с моими хотелками? Да? Он снова оказывается прямо перед Сэмом. Очень близко. Невыносимо. Так, что Сэма заклинивает на этой близости. На этом почти касании ногами, бёдрами, плечами… И это ещё хуже, чем когда бы то ни было… Ведь сейчас Сэм точно знает… помнит… каждым нервом, каждой молекулой… как это – быть с Дином… И тело реагирует, как никогда остро… предаёт мгновенно… отзывается, отвечает на шёпот брата… на прикосновение его руки к спине… – Скажи, Сэмми… Скажи, что ты не хочешь… и я тебя отпущу… – Я не верю тебе, Дин… – Сэм выдыхает свои слова в последней попытке… остановить. Потому что… он действительно не верит. Но не может сопротивляться. Не сможет, как бы ни старался. – Это всё… неправда… – Что неправда, Сэм? Вот это? – Дин вжимается членом в бедро Сэма. Даёт ему почувствовать. – Это я так вру? А это? – его рука ложится на каменную уже Сэмову ширинку. Пальцы пробегаются по металлическим зубчикам молнии, заставляя Сэма судорожно сжать зубы. – Это – тоже враньё? – Блядь, Дин! – Сэм наконец находит в себе силы оттолкнуть его от себя. – Ещё совсем недавно ты рассказывал мне, что готов блевать от одной только мысли о поцелуях! А сейчас вдруг начал вести себя как мартовский кот! С чего бы такие перемены? – Ну, может, с того, что ещё сутки назад я понятия не имел, как это? И просто не представлял себе, что буду чувствовать, если ты засунешь свой член мне в задницу? – от этой намеренной грубости, и от того, что каждое слово, сказанное Дином, правда, лицо Сэма перекашивает чувством… стыда. Но Дин не даёт этому выражению задержаться. – А кроме того, я не знал, что ты отсасываешь лучше любой докторши с сиськами. И я даже спрашивать не хочу, где ты этому научился. – Дин… – Я сказал: не хочу спрашивать, Сэм. Я хочу, чтобы ты повторил. Только теперь по-настоящему, до конца. Я хочу. И если тебе кажется, что это слишком быстро, то… знаешь, возможно, ты прав. Наверное. Скорее всего, мне понадобилась бы куча времени. Несколько ящиков виски. И пара сотен женщин. Чтобы убедиться в том, что… всё, что мне нужно – это ты. Скорее всего… Если бы эта сучка Дике не сказала мне, что ты умер… – Дин! Ты что, ездил к Дике?! Ты с ума сошёл, Дин?! – Сэма охватывает запоздалая паника от этой информации. Он не задумывался о том, где был его брат целых восемь часов. Что делал всё то время, пока Сэм сидел в мотельном номере, пытаясь решить, что делать ему: жить или умереть. И теперь, когда Дин сказал… Сэму просто хочется убедиться, что с ним всё в порядке. Всё остальное как будто растворяется, исчезает, становится незначительным, глупым и пустым… самое главное, что Дин жив. Вернулся живым. – Она же могла… – Вот видишь, Сэм? – брат улыбается, позволяя ощупать себя и осмотреть. Покорно глотает воду из фляжки. Отряхивается от соли. Забирает из рук Сэма нож. И без всяких сомнений, ничуть не дрогнув лицом, надрезает кожу на предплечье. – Сам-то ты обошёлся только водой, Сэмми. Ну, так что с тебя взять? Мелкий… – Дин вытирает нож о Сэмову футболку. – Убедился? Это всего лишь я. А это – ты. Нож отправляется в полёт через всю комнату и падает точно в раскрытую сумку. Сэм провожает его глазами. – Теперь ты понял, Сэм? Ничто не важно. Ничто не имеет значения, кроме… Дин целует его. Они словно поменялись местами. Словно вернулись на сутки назад. Только теперь Сэм… позволяет, разрешает, замирает под натиском Дина. Забывает, теряется… несколько секунд не может поверить… всё ещё… а потом… как будто физически чувствует металл поручней под своими ладонями, и руки брата поверх своих… единственный надёжный ориентир в бешено вращающемся мире… тот, кто всегда будет рядом… не даст сорваться… оступиться… упасть… Дин… Дин… Дин… Дин… Внутренний музыкант ударяет по пластинам ксилофона… и… Сэм отзывается на эту мелодию… эту, одному ему слышную, музыку… странную гармонию сумасшедшей любви… закрывает глаза и отвечает на поцелуй… доверяет себя Дину… и принимает его… И весь мир может провалиться в тартарары, превратиться в ад или в рай. Рассыпаться на части. Развернуться обратной стороной. Подавиться собственными правилами. У любви нет правил. И это – единственная правда…