Утраченная весна

Рекомендую читать под Kaleo «Way Down We Go» Bring Me The Horizon - Deathbeds

Зови меня в звенящей тишине, расплывчатой под маревом заката. Я золотистой яркостью объята и хочется кричать: «Ты нужен мне!» Я трепетно люблю твои черты, навстречу рвется радостная фэа, и я лечу к тебе, подобно фее, подобно свету среди темноты. Твоя Весна, твой чистый солнца свет, тянусь к тебе древесными ветвями. Мне радостно ответит Эрин Гален, что искренней любви на свете нет. Идешь ко мне, надеешься летать, забыв о всех невзгодах, пораженьях. И мир теперь от нашего сближенья так громко, нежно начал трепетать. Под звон хрустальный чистых горных вод мы за руки беремся и, сплетаясь, мне кажется, что в воздух поднимаясь, прочувствовать могу сама полет. И хочется кричать: «Ты нужен мне!» Я даже знаю, что ты мне ответишь, но, боже мой, влюбленно, перед этим зови меня в звенящей тишине. блюз. https://ficbook.net/readfic/3691057

      Трандуил недобро смотрел на Элбериона. Приподнятое настроение испарилось как роса к полудню. Утром отсутствие Ноэриэль в покоях он смог объяснить себе очаровательной любознательностью эллет, которая лишь приятно убеждала в том, что девушка осваивается здесь. Успокаивало и то, что и начальника стражи не было так же - куда бы она не направилась, оставалась под надежным присмотром. К особо опасному сейчас для нее Таэру дорвинионку точно не подпустят, ведь об этом он позаботился в первую очередь. Но все это было утром. Теперь была уже середина дня, гостья по-прежнему отсутствовала, как отсутствовал - по-прежнему! - Хитлайн, только уже вместе с охраняющими ее двери стражниками.       Неутешительный вывод о том, что, чем бы оно ни было, это распространяется, напрашивался сам собой.       - Боюсь, господина Силуира тоже нет, аран нин, - синдарец поежился под взглядом своего короля, но ничего более внятного сейчас ответить не мог. И это было понятно, ведь все его время со вчерашнего вечера занимали вопросы встречи посольства гномов, которые, как и предполагалось, и не подумали двинуться в занесенный снегом древний лес, оставшись на опушке с налаживающим контакт Мириниаром и лояльными к детям Аулэ зеленолесцам. Но раздражения короля не умаляло.       - Таэр в лазарете всего какие-то сутки, а из моего дворца уже начали стремительно пропадать эльфы, - недовольно заметил Ороферион, склонив голову к плечу.       Сейчас, когда он был буквально окрылен известием об отложившемся прибытии гномов и освободившемся времени, его совершенно не радовало, что та, с кем ему не терпелось это самое время провести, снова куда-то исчезла. Не радовало и тревожило. Его волновали воспоминания о ее привычке убегать от него, скрываться. И еще более тяготило то, как они расстались.       Не стоило оставлять ее одну. Не стоило никого слушать. Он укротил свой порыв отправиться к ней минувшим вечером, уступив совету Морнаэль. Позволил Ноэриэль успокоиться и понять все то, что он пытался до нее донести, хоть и выходило у него пока слишком резко. Из-за остроты переживаний, из-за страха за нее саму - страха потерять ее снова. Навсегда. Но теперь то решение казалось ему неподходящим. Неправильным. Правильно было быть с ней. Быть с ней постоянно, как требовало всё в нем.       - Мой король? - Трандуил слышал вопрошающе-осторожное от помощника Хитлайна, но не обратил на это внимания, погруженный в досадные раздумья. Все это выглядело... нелепо! И оттого рванулось сердитым пламенем по жилам владыки.       - Морнаэль. - Выловил он из потока растревоженных мыслей главное. Вот где в отсутствие начальника разведки были все ответы. Взгляд Орофериона хищно упал на собеседника: - Ее мы еще не потеряли в этих стенах?       - Не... - эльф умолк, словно захлебнулся воздухом, накалившимся вокруг таура в одно неуловимое мгновение. - Я проверю, - тут же поправился Элберион, исчезая в коридоре, пожалуй, слишком быстро.       Король торопливо, едва не бегом, спускался по лестнице, сожалея о собственной беспечности. И хоть плаща на нем не было, тяжелеющая на каждой новой беспокойной мысли аура следовала за ним почти осязаемым шлейфом. Даже эхо его летящих шагов было суровым, отдающимся в нервах звоном откровений Морнаэль: повторяя, повторяя и повторяя те слова, которыми разведчица объяснила отсутствие его избранницы...       Как такое могло случиться с ней в его королевстве?       Без его ведома! Без его на то воли! Не имеет значения, что было причиной... Для него не имеет значения!       Почему ему не доложили об этом в первую очередь?       Он терзался этими размышлениями, совершенно не замечая встреченных на пути. Сейчас его волновали лишь те из его подданных, кто посмел так вольно обращаться с Ноэриэль. С его Ноэриэль. Они не могли принять такое решение без него! Никто не мог. Он не позволит!       Он и не позволял! Она должна была восстанавливаться, чтобы быть в состоянии встретиться с ним, быть с ним, быть его. Она должна была оставаться в покоях, рядом, в доступности, под защитой и присмотром.       Весь путь глубоко вниз слился для него в одно сплошное ничто, поглощаемое нарастающими внутри эмоциями, грозящими породить бурю королевского негодования, удержать которую было невозможно. Но все эти подпитывающие друг друга потоки разгоряченных чувств вдруг лопнули, как мыльный пузырь, натолкнувшийся на грань реальности с ней - целой и невредимой. Ороферион замер в тенях у спуска с лестницы, жадно разглядывая стоявшую к нему спиной пропажу. Все чувства заволокло недостаком её, болезненно тусклой ощутимостью ее переживаний. Злость схлынула с него, обнажая остов тоски по Ноэриэль, оказавшейся еще пронзительнее и острее, чем та, что мучила владыку годы после первой, судьбоносной встречи.       Его потянуло к ней с такой силой, что свело мышцы. Хотелось просто схватить в охапку и унести оттуда, из тех мрачных, холодных и сырых подземелий, ото всех, кто посмел так с ней поступить... Хотелось спрятать ее, укрыть ото всего. Но он знал, что так нельзя. Не с ней. Не теперь, когда все в нем было в таком смятении. Сейчас нужно было скрыть все это. Хотя бы бОльшую часть. Сдержаться, не тянуться к ней обнаженными чувствами - не теми, что оглушительны для него самого и нестерпимы. Не напугать ее, не ранить снова. Не выбить из равновесия, которое для нее, отчаянно борющейся с внутренней тьмой, жизненно важно. И он вынудил себя закрыться, взяв ужасную, изматывающую паузу, чтобы совладать со всем этим, плещущимся в нем, оставляя себя до поры лишь наблюдателем.       В темноте каменных сводов она не сразу заметила его присутствие - он был собран, скрыт и бесшумен. Она растеряна, подавлена и казалась еще более маленькой под пристальными взглядами зеленолесцев. Трандуил втянул холодный воздух нижнего яруса, сосредотачиваясь лишь на легкой характерной терпкости в нем, какая бывает, если раскусишь сочную солнечную упругость чуть недозрелой ягоды винограда. Нервы натянулись как струны, знавшие всего одну мелодию до того, как их коснулись пальцы ее присутствия. Ее близости. Которой было мучительно мало после оглушающей разлуки в вечность - в целую ночь!       Он сжал руки, сцепленные по привычке за спиной, чтобы не потянуться к ней. И заставил себя сконцентрироваться на происходящем с ней, а не между ними.       Взгляд короля бегло отмечал детали. На ней оставили плащ. Ворсинки меха даже в этом тусклом освещении, отбрасываемом принесенными сюда чадящими факелами, таинственно поблескивали серебром. Ороферион поймал себя на мысли, что ее собственный свет, приглушенный и незаметный глазу днем, на солнце, становится таким же переливчатым, мерцающим и уловимым в сумраке. Его душа снова потянулась к фигурке, стоявшей перед ним всего в каких-то нескольких шагах, но эльф продолжал сдерживать и свои порывы и свои чувства, проверяя предел собственных возможностей. И терпения.       Это было мучительно. Но необходимо. Из-за их особенно глубокой связи. Научиться скрывать от нее то, что может ей навредить. Частично или хотя бы на время, пока он не справится с эмоциями, оставляя для нее самое светлое и нежное. То, что она заслужила. Чего была достойна.       Глаза допрашивающего девушку Силуира расширились, узрев короля. Владыка холодно глянул на советника в ответ и едва повел подбородком в сторону, запрещая выдавать свое присутствие сейчас. Вернув себе привычное выражение лица, один из старейших в Арде эльфов перевел пытливый взгляд на дорвинионку. Словно решил воспользоваться моментом и успеть доказать что-то. Продемонстрировать своему королю что-то в ней, чего тот еще не видел или не разглядел затуманенным чувствами взором. Он явно верно представлял реакцию Трандуила на происходящее. И все же сделал это. Ороферион зло усмехнулся, едва ли не слыша невозмутимое объяснение советника "всё ради благополучия государства".       - И тогда не придется надстраивать здесь лишние конструкции. Будет больше естественных... как там было написано? Воздуховодов, - сама ответила на этот вопрос Ноэриэль, сразу припоминая нужное слово.       И это словно бы вдохнуло в нее уверенность. Изменились ее тон, ее осанка. Даже стоявшие рядом молчаливые стражи в чем-то неуловимо поменялись в лицах. Трандуил зажмурился на мгновенье, наслаждаясь звуками ее голоса, но и из смысла не потерял ни капли.       - Вы и сами говорили, что чем меньше будет затронута плоть горы, тем более устойчивым и надежным выйдет укрепление. А так сохранится и легкость и обилие пространства внутри.       - И поток будет течь свободно, не теряя ни сил, ни направления, - с явным лукавством в глазах подчеркнул Силуир то, отчего Трандуил бесшумно, но очень глубоко вздохнул. Суть происходящего стала до прискорбного понятной. Выходит, он сам вручил советнику повод для... этого! Не стоило его отправлять к Ноэриэль... Но разве он давал распоряжения об ЭТОМ?       Яркое, как пожар в темноте осенней ночи, возмущение прокатилось по мыслям полыхающим и отчетливым "Никто не может таскать ее по пещерам!"       Никто!       Кроме него самого.       - Это был его путь, проверенный временем, надежный и жизнеспособный, стоит ли изменять это теперь, учитывая возможные последствия? - меж тем продолжала девушка, все же немного смутившись, словно получила выгоду для себя, а не старалась улучшить условия для других.       - Сохранение порядка вещей в прежнем виде всегда было ближе нашей природе, - кивнул советник, изучающе разглядывая макушку чуть склонившей голову эллет. Кажется, это причисление ее к эльдар смутило девушку еще сильнее. Трандуил ощутил смутный болезненный укол и едва не задохнулся от необходимости почувствовать ее, почувствовать это вместе с ней, разделить, как делала это она... – И остается залогом бОльшей безопасности в данных обстоятельствах.       Один из стражников выронил рулон из лежащих ворохом на его руках. Нагромождение свитков достигало его подбородка и выглядело так, словно их периодически ворошили, вытаскивая что-то из глубины и еще больше путая конструкцию. Потому ни природное чувство равновесия, ни тренированная ловкость уже не спасали. Другой воин, стоявший тут же, нагнулся, поднял откатившийся в сторону пергамент и вернул к остальным настолько невозмутимо, что становилось ясно - это далеко не первый раз.       Сколько же они здесь ее допрашивают?       - Многоуважаемые мастера гномы будут в восторге от того, что к соседству с эльдар присоединится соседство с водой во время работ... - выводя из оцепенения арана, Силуир словно случайно высказал мысли вслух, задумчиво разглядывая влажную каменную стену, но на деле провоцируя Ноэриэль.       Трандуилу не понравилась эта настойчивость. Да, древний как мир синдарец был прав – гномы любили сухой жар своих кузен, сырость же недолюбливали примерно так же, как отсутствие твердой опоры под ногами. Но дело было не в отсутствии логики в его рассуждениях, дело было в Ноэриэль, в том, что он вздумал использовать ее!       Король не мог не оценить ловкость своего советника. Когда ни отец, ни мать, ни внушения деда не могли убедить юного Орофериона предпочесть сухую науку занятиям с Белегом Куталионом или Маблунгом, тонкие манёвры Силуира работали почти безотказно. До поры, когда Трандуил научился их замечать. Слишком ранней поры к всеобщему огорчению. А сейчас эта ловкость раздражала и злила. И тем, что была проявлена без ведома Трандуила, и тем, что, по здравому рассуждению, выходила уместной…       - Отец торгует с Подгорным народом, - осторожно начала девушка. Ее смятение король почувствовал не так ярко, как мог бы, но и этого было достаточно, чтобы понять, что ей нелегко решиться говорить подобное советнику короля. – Они, конечно, упрямы, как ни одно живое существо в Арде, но их прозорливость не всегда... хороша. Некоторые вещи, возможно, получится выставить для них как привилегии и тем расположить воспринять остальное не так остро...       Ороферион прищурился, вглядываясь в эльфийку больше, чем вслушиваясь в ее слова. Ему показалось, что пламя факелов вокруг поутихло, позволяя теням рядом с ней подняться немного выше. То не было пробуждением тьмы в ней. Но у искажения было много ликов. Король помнил некоторые виденные им, проступавшие на лицах не только орков, несущих с собой бедствия, но и его соплеменников, когда те не творили зла напрямую, но и шли не путями света. Трандуил и себя ловил на не слишком приглядных поступках и мыслях. Но он прошел сквозь множество теней, она же носила все это в себе. Разве удивительно, что некая доля лукавого хитроумия проявляется, когда Ноэриэль нужно справляться с непростыми задачами?       Силуир тем временем вздернул брови, умудряясь не выразить этим ни капли высокомерия, лишь заинтересованность, что подтолкнуло запнувшуюся эллет продолжить.       - Пещеры, - пояснила она. - Можно поселить их здесь.       Ороферион смотрел на нее во все глаза, когда советник задумчиво закончил:       - А не во дворце... - он явно был заинтригован, нащупав если не решение нескольких проблем разом, то как минимум вполне утонченный и действенный вариант для этого.       - Как знак уважения к их обычаю и привычкам, - медленно кивнула Ноэриэль, словно бы сжимаясь в ожидании оценки ее идеи. Это Трандуил заметил без сплетения с ней эмоциями. - Если все правильно преподнести, это будет выглядеть как гостеприимство, как знак доверия. И, возможно, ускорит строительство...       - Сократив ежедневное хождение гномов от дворца к горе и круглосуточно мозоля самим мастерам глаза объемом недоделанных работ, - подхватил Силуир, расцветая в улыбке. Которая не понравилась Трандуилу больше чем все, что произошло здесь. И не зря, потому как синдарец глянул на него поверх плеча дорвинионки и глубокомысленно изрек: - Знаете, госпожа Ноэриэль, вы оказались полной сюрпризов. Надеюсь, вы понимаете, что именно предложили сейчас?       - Я лишь хотела помочь... - окончательно растерялась она, совершенно непривычная к такому вниманию к себе. Пока еще непривычная. И это тоже было причиной тому, что Ороферион не одобрял происходящее здесь. Он мог и хотел дать ей время, не торопить ее. Не в этом!       Владыка подался вперед, желая оказаться между этими двумя, потому что... они не смеют вынуждать ее оправдываться!       - И поможете! - с совсем уж нехорошим энтузиазмом советник прервал ее и остановил порыв напряженно следящего теперь за ним таура.       - Но я не знаю столь многого, вы сами убедились, когда принесли мне книги!       - Это поправимо, тем более, что вы проявляете больше усердия, чем все те, у кого я был наставником ранее.       Таур беззвучно хмыкнул. Ему стало ясно, что дальнейшее невмешательство грозит серьезными последствиями. Он чувствовал и всепоглощающую гордость за Ноэриэль и навязчивое беспокойство за нее же. Она нуждалась в заботе и бережности, а все эти вопросы и их решения как минимум утомляли. Ему ли не знать?!       - Я полагал себя лучшим твоим учеником, - с властной ленцой в голосе обратил он на себя внимание.       Подол плаща девушки взвился на развороте и опал обратно на камни, оставляя для арана в смазанном движении ткани и ее аромата ясную зелень глаз в окружении золотого ореола, приковывающую взгляд Орофериона. Она прижимала к груди пару каких-то свитков, бегло оглядев которые, эльф заметил на ее руках перчатки. Теплые, тонкой выделки перчатки, в слишком знакомой стилистке. Знакомой настолько, что отвлекли его на долю мгновения и заставили еще немного придержать чувства, чтобы после осторожно открыться ей снова, стараясь демонстрировать лишь то, что мог себе позволить в ее присутствии. Пытаясь, во всяком случае.       - Таур Трандуил, - выдохнули ее губы с удивлением, радостью и настороженностью. Она перехватила свою ношу удобнее, намереваясь приветствовать короля как положено, но владыка остановил ее движением кисти, не желая, чтобы она отводила глаза. Не желая, чтобы она скрывала от него этот водоворот чувств, разверзающийся в изумрудном омуте. Словно от бутона смятения ее не_ощущением его распускались лепестки трепетного соприкосновения с ним, вчувствования друг в друга снова. Так что и сама она раскрылась, расслабилась, когда он позволил ощутить его к ней отношение как прежде.       - Так когда-то и было, аран нин, - двояко подтвердил Силуир, отвешивая небольшой поклон головы. Трандуил бросил на него короткий недовольный взгляд, но тут же вернул внимание девушке, приближаясь.       - Как бывший лучший ученик новой лучшей ученице говорю - будь осторожна. Знаю я этих советников, им только дай волю - не оставят времени даже на вздохнуть, - его рука потянулась к ее плечу, проводя по руке к локтю, где за границей меха подклада его пальцы и ее кожу разделял только рукав платья. - А тебе нужно отдыхать, - мягко добавил он, но все же выделил последнее слово, жестко глянув на Силуира. Движение ладони короля продолжилось и вот он ловко выудил у девушки свитки, передавая их стражу куда-то вбок, не отрывая взгляда от лица Ноэриэль. Которая, кажется, что-то решала для себя. Очень важное. Такая сосредоточенная. Такая близкая. Он не перехватил ее пальцы, скашивая взор на перчатки. Перчатки... Ему больше нравилось, когда сюрпризы с ее одеждой выражались в другом.       - Тут я с вами полностью согласен, мой король, - снова переиначил его слова на свой манер Силуир. Трандуил назвал бы выражение его лица торжествующим сейчас, если бы не глаза - все такие же не_живые. - И именно к этому стремлюсь.       - Я не о твоих стремлениях беспокоюсь. И не о твоем отдыхе.       - Поэтому приходится самому... - хмыкнул советник еще более многозначительно.       - Довольно. Займись своими обязанностями. Сам.       Он двинулся по лестнице вверх, утягивая растерянную происходящим Ноэриэль за собой. Эти перчатки... не давали ему почувствовать ее кожу, вызывая внутренний протест. Он остановился, разворачиваясь. Эмоции все же вылились в брошенное в сторону вслух раздраженное:       - Королю Зеленолесья и далее рассчитывать на то, что выяснять интересующие вопросы о местонахождении и занятиях приближенных придется исключительно самостоятельно? После продолжительных изысканий. В собственном королевстве. В собственном дворце, - каждая новая фраза, хоть и была короткой и рубленной, звучала все весомее, будто впечатываясь в окружающую тишину. - Среди тех, кому оказано доверие.       Ноэриэль замерла в смущении, глядя на него удивленно. Она не понимала, чего от нее ожидали и ожидают сейчас, лишь чувствовала напор эмоций Трандуила и неприятно нарастающую под этим напором неуместную вину. Однако это все было сказано вовсе не для нее. Но понять это она смогла лишь когда из теней рядом с нею внезапно вырос Хитлайн, склонив голову перед своим владыкой:       - Это моя оплошность, аран нин, - воин мягко сместился, оказываясь как-то естественно слева от девушки и на едва заметных пол шага впереди. Словно волнорез, принимающий на себя основной удар расходящейся рядом стихии.       - Я не намерен больше получать известия о самоуправстве моих эльдар, - предупреждающе понизил голос Трандуил, переводя тяжелый взгляд на главу стражи. - Не по отношению к той, кому надлежало отдыхать и набираться сил, а не находиться в сыром и холодном чреве горы!       - Отныне вам будут докладывать обо всем сразу же, мой король, - столь охотно поддержал страж, что возмущение короля стало стремительно угасать, не найдя ожидаемого сопротивления. Владыка изучающе оглядел синдарца и вздернул подбородок. - До этого момента запрет был только на нахождение госпожи в лекарском крыле, к тому же она была все время с сопровождением, я был рядом, а сам советник одно из доверенных лиц. Но, если пожелаете, такого больше не повторится.       - Если бы... - из чистого упрямства продолжал хмуриться король. Он слишком хорошо знал Силуира, у которого, кажется, уже был готов замысел для его избранницы. У одного замыслы, у другого перчатки... Его пальцы ощутимее стиснули тонкую ладонь эллет – разделяющее расстояние в их вытянутые руки тяготило.       - Я думаю, это мне решать, - прозвучало неожиданно для обоих эльфов. Ноэриэль выглядела все еще немного растерянной, но зреющая в ней решительность выплескивалась набегающими на облик волнами все отчетливее.       Трандуил смотрел на нее, краем глаза отмечая отступившего назад воина, и с отчетливой, прозрачной ясностью понимал, что не может теперь... не может снова разрушить эту ее хрупкую решимость. Ведь вот прямо сейчас это было ее заявление ему. Ее право. Ее желание, в котором можно и стоит услышать гораздо бОльше, чем было сказано.       Румяная, с непостижимо глубокими, мерцающими глазами, она стояла под взглядами двоих синдарцев и держалась почти так же отчаянно, как и тогда, на Дагорладе. Он стиснул челюсти, чувствуя вину за то, что вынудил ее проявить силу там, где хотел дать ей возможность оставаться слабой и доверять ему. Как бы ему не хотелось ее оберегать, оберегать ее нужно и от подобного тоже. И потому он кивнул, беря себя в руки и мягко улыбаясь, подбадривая теперь, гордясь ею и извиняясь одновременно:       - Очень хорошо. Именно так и говори Силуиру, когда он снова начнет перекладывать свои обязанности на тебя!       Глядевший в спины уходящим советник устало вздохнул и прикрыл на мгновение глаза. Влажная дорожка на каменной стене слезливо сорвалась с неровности и ударилась с характерным звуком об пол. То, что люди назвали бы старостью, а эльфы предпочитают именовать усталостью души или ее износом, обрушилось на него как-то особенно ощутимо. То ли так сказывалось влияние подземелья горы, то ли синдарец осознал близость возможного освобождения от всех этих забот, найдя благодатную слушательницу в лице будущей королевы, в чем он уже не сомневался.       Он уже пытался отойти от дел. Еще в Сириомбаре . Сразу после смерти жены, павшей под мечами нолдор, ослепленных яростью и кипящим в их собственной крови диким огнем. Но случился еще один переход, в котором он предпочел быть со своими детьми, а не уплыть в Валинор, как делали те, в ком не осталось сил сопротивляться. В ком не осталось упрямства быть синдарцем дальше, оставаться с землей, породившей их, до последнего вздоха. Силуир хотел оставить свой пост и при отце Трандуила, уверенный, что с постройкой дворца его обязанности примет на себя юный наследник Орофера. В тот раз его планы разрушила война, осиротившая и его и его королевство. Тогда ему казалось невозможным продолжать что-то делать. И продолжаться вообще.       Из всех, кого он воспитывал, с кем был связан хотя бы душевным родством, остался один Трандуил. Но ему было никак не справиться без помощи. И советник снова остался, надеясь и уповая, что наступят времена, которые позволят ему наконец отдохнуть. Вверить в надежные руки и короля и королевство. Он слишком стар для этого всего, даже по меркам эльдар слишком стар.       И вот, наконец, это случилось. Эльф воскресил в памяти вчерашний вечер, когда встретил Ноэриэль в сопровождении Хитлайна прямо у подножия лестницы наверх. На этот раз он был осторожен и столкнулся с нею на своих условиях. Впрочем, эллет все равно смогла пошатнуть пусть не его, но его уже сложившееся о ней мнение.       Таявший в тепле замка снег оставлял влагу на волосах дорвинионки, ее одежде и мраморе пола, стекая с подола платья и плаща. Глава стражи же словно не шел вместе с нею по той же метели, разбушевавшейся в полную силу снаружи и вынуждающей надсадно ныть все внутри изношенного тела советника. Воин почти не выдавал своей торопливости, хотя Силуир видел, что была бы его воля, он попросту донес бы девушку до покоев, поскорее определяя в тепло и безопасность. Но для остальных эти едва заметные признаки оставались по обычаю скрытыми. Внешне страж был невозмутим, спокоен и привычно предупредителен. Казалось и снег едва ли коснулся его лица. У него даже коса не растрепалась. Впрочем, как всегда.       - Какое удачное совпадение, - соврал советник, коротко кивая на приветственное "Хорошего вечера" и жестом приглашая подняться вместе. - Вы нам очень нужны, - он достал из-за спины длинный увесистый свиток. В этом жесте не было ни капли угрозы, но отчего-то Хитлайн чуть подался вперед.       - Я? - неверяще переспросила девушка, глянув на сопровождавшего ее синдарца в поисках ответа или поддержки. Или и того и другого.       - Это то, что я думаю? - кивнул на протянутый план глава стражи, делая шаг к Ноэриэль. Выглядело бы покровительственно, не будь она избранницей короля. Силуир внимательно вгляделся в воина, боясь ошибиться в своих домыслах.       - Владыка возлагает большие надежды на вас в вопросах удачных идей для перепланировки строительства, - ответил он сразу обоим, хоть и смотрел на эллет, отмечая перемены на бледном лице.       Влагу от тающего снега он без труда отличил от следов слез. Кто угодно иной посчитал бы, что сейчас неподходящее время для тех вопросов, с которыми он к ней пришел. Но Силуиру было хорошо известно, что заботы часто помогают укрыться от боли. Найти новый смысл и новую цель для жизни... Часто, но не всегда. Сможет ли это сработать с ней?       - Госпоже стоит согреться и отдохнуть, - веско заметил Хитлайн.       - Я велел подать нам ужин и подогретого вина, - охотно согласился советник, ожидаемо вызывая настороженность своей предупредительностью. В чем-то он все еще был дальновиднее, чем глава стражи. В чем-то они всё еще оставались детьми по сравнению с ним. - Совместим, чтобы не утомлять никого сверх меры.       - Силуир... - начал было с нажимом воин.       - Это повеление короля, я не могу его игнорировать, как и ты, - сухо и непререкаемо заявил он, прерывая продолжение каких-либо диалогов на эту тему. Они встретились взглядами с Хитлайном: - Останешься с нами?       - Останусь, - прозвучало в ответ без колебаний.       Что ж, сомнений больше не было. Все шло именно так, как и должно. То, что она будет владычицей, уже становилось из призрачного будущего ощутимым настоящим. И хоть на сердце старого синдарца там, где до того разрастались раздражение и обида, начало разливаться тепло надежды, для него самого это все было пока лишь еще одной задачей, еще одним поручением.       И он его выполнил, как всегда ответственно и с полной отдачей, озвучив проблему, с которой пришел к ней по приказу короля.       - Ранее проход следовало перекрыть, оставив лишь тонкий ручеек да пару источников чистой воды в скале на всякий случай. Теперь же здесь надо менять саму структуру и домысливать иные формы для верхних ярусов дворца, - он кивнул на лежащий в стороне план, отпивая подогретого вина с пряностями, но не отвлекаясь от основной темы, чтобы разобраться с этим как можно скорее. - Основание колонн будет подтачиваться потоком и постройка не сможет существовать достаточно долго. Во всяком случае, никто не возьмется предугадать как поведет себя смещенное для наших целей русло.       - И с этим требуется моя помощь? - неверяще уточнила девушка, неотрывно глядя на свиток, словно в нем было что-то, что пугало ее, но и странным образом вдохновляло.       - Именно так сказал мне таур Трандуил, - нисколько не смутившись кивнул Силуир, внимательно наблюдая за ней.       Ее пальцы, уже согретые о бокал с таким же напитком, сжались на стекле чуть заметнее. Она длинно вдохнула и перевела взволнованный взгляд на советника:       - Я знаю устройство простого человеческого жилья и разве что винокурни, но не знакома и с половиной вопросов, связанных с обустройством целого королевства внутри горы... - этого он как раз и ожидал. Ей достаточно было это сказать, чтобы он мог решить все привычным путем. - Но я хочу помочь. Сколько у меня времени?       Силуир переглянулся с загадочно улыбающимся Хитлайном и уже было собрался ответить правду, сказать что времени у них вовсе нет, ведь делегация гномов пребудет завтра, но остановил себя. Что, если этот вопрос вовсе не очередная утомительная проблема, а шанс? Тот самый! Упустить его было бы непозволительной глупостью со стороны советника!       - Что ж, тогда предлагаю ознакомиться!       И они ознакомились с этими самыми вопросами за ужином. С частью из них. И после ужина тоже. Точнее, она слушала эти вопросы. Сначала со страхом и растерянностью, а после, словно увлекшись в какой-то момент, с растущим любопытством, так что под конец уже без обиняков прося все больше уточнений для разумных ответов. Он наблюдал за ней, замечая изворотливый ум - не лукавство, не хитроумие, но нечто сродни им, что может стать весьма полезным, направленное в верное русло. Наблюдал, видя рассудительность и привычку смотреть дальше, выясняя и взвешивая последствия прежде, чем выбрать вариант. И еще она без иллюзий отдавала себе отчет в том, что у нее нет опыта в некоторых вопросах.       Но это сполна компенсировал ее свежий взгляд на все, необычный подход к решениям и изобретательность. И уповая именно на это, Силуир охотно делился с ней знаниями, увлекшись и сам, будто вернулся в те давние времена, когда горящие интересом глаза его воспитанников были его главной заботой. И надежда лишь крепла в нем, становясь устойчивее.       Ее любознательность и открытость к новому заразила его так, что, когда Хитлайн едва ли не силой вывел его из покоев Ноэриэль скандально поздно вечером, советник отправился не к себе, а в библиотеку. Уже почти ночью синдарец принес ей гору свитков и книг с подходящим содержанием, предлагая помимо собственного многолетнего опыта нечто гораздо более практичное.       - Полагаю, это сможет помочь разобраться с некими тонкостями, что до сего момента являлись для вас таинством, - невозмутимо пояснил он на ее ошарашенный взгляд, сгруживая без стеснения все на стол.       - Это... - девушка запнулась, явно не имеющая понятия как себя вести в такой ситуации. Ее пальцы коснулись свитка, бережно подправляя, чтобы драгоценная рукопись не сверзлась на пол. Но вот робкая улыбка появилась на ее губах, а взгляд словно бы загорелся какой-то мыслью или идеей, меняющей выражение лица на сосредоточенное: — Это очень щедрый дар, советник Силуир. И знания и ваше время. Благодарю вас и постараюсь сделать все, чтобы ни то ни другое не пропало напрасно.       Он смотрел на нее некоторое время молча, словно взвешивая, словно примеряясь пришла ли пора. Пора тому, что иному показалось бы поспешным, но у тех, кто живет так неизмеримо долго, свое понятие о подобном. Он имеет на это право.       - Мое время давным-давно прошло, госпожа, - ровным, спокойным голосом констатировал эльф, наконец придя внутренне к этому решению. - Именно поэтому я нуждаюсь в вас не меньше, чем мой король и это королевство. И именно поэтому я отдам вам все, без сожалений или утайки.       Ее ресницы встрепенулись, словно пытаясь сморгнуть момент, прогнать наваждение прочь, переиграть услышанное назад.       - Не...       - Примите это как данность, - советник по-отечески положил свою сухую теплую руку на ее дрогнувшую ладошку, все еще поддерживающую один из свитков. И без его проницательности было заметно, как в ней борются неуверенность и упрямство. А по собственному наставническому опыту он прекрасно знал, что последнее было самой благодатной почвой для тех свершений, которые ей предстоят. - И окажите милость избавить наконец от бесконечного долга, - голос его на мгновение стал утомленным, чуть хриплым.       Он редко демонстрировал такого себя окружающим, но в тот момент позволил себе эту слабость. И оно сработало. Он видел. Видел, как Ноэриэль сжала губы, видимо закусывая изнутри. Как мягкая темнота ее глаз влажно отразила его собственное, смертельно уставшее лицо. Как отголосок какого-то воспоминания лег вуалью понимания и глубокой грусти на ее черты. Как она решительно кивнула высокородному синдарцу, понимая и принимая это откровение.       - Но ведь нельзя всему научиться из одних только книг и бесед, - чуть севшим голосом выдавила она свое последнее возражение.       Он вздохнул. В том она была абсолютно права. И именно поэтому, именно с этой фразой он навестил ее ранним утром следующего дня, обнаружив совершенно забывшейся над книгами и не сомкнувшей над ними глаз, и увел разбираться с нюансами "на месте".       Так они оказались там, где их нашел Трандуил.       Все шло так, как советник и планировал. Он не хотел тратить время впустую. Время, которое давило на него тяжелеющей день ото дня ношей. Он торопился, веря, что на этот раз его избавление близко.       Владыка остановился в пустынном крытом переходе дворца, едва ощутив, что она не следует за ним уже целых несколько шагов. Он обернулся, беспокойно вглядываясь в образ замершей Ноэриэль. Неяркий свет, пробивающийся в витражные объемные окна, насыщал разноцветьем сам воздух, но все внимание короля поглощал лишь темно-зеленый в испытующих глазах девушки. Молчаливый вопрос, повисший меж ними, или скорее вопросы, явно более не могли терпеть.       - Ты не должна этого делать, - повторил Ороферион. Наверняка из-за того, с какой нескрываемой нежностью он смотрел на нее, и на этот раз фраза не сработает так, как дОлжно. Он чуть нахмурился, недовольный сам собой: - Ничего из этого, на самом деле.       - Но я хочу, - тихо протянула эльфийка, неловко переминаясь с ноги на ногу. Она не чувствовала себя уверено, говоря ему это, но все же она говорила. Не ушла вновь в себя, не отгородилась, подобно ему. Несмотря на то, с каким трудом ей дается каждое слово в свою защиту, она не молчала. С ним. И от того его плечам вдруг стало легче под гнетом всех этих решений и грузом подспудной вины, в которой он бы ни за что сам себе не признался.       - Ноэриэль... - выдохнул владыка, делая порывистый шаг к ней, словно не желал, чтобы меж ними оставались разногласия или хоть какое-то пространство. А лучше ничего!       - Должно же найтись хоть что-то, что мне позволено, - с дрожью в голосе заметила она, чуть отступая от него и стискивая пальцы, уже освобожденные от перчаток, в кулачки.       Он остановился так же резко, как и двинулся в ее сторону. Полы его хаммада качнулись вперед, с небольшой задержкой коснувшись задников королевских сапог. Серо-голубые глаза расширились, будто стараясь вытеснить из картинки собственного мира подобное явление.       Он с трудом подавил желание настигнуть ее в одно движение, прерывая это бередящее в нем все инстинкты отдаление. Но в этом ее протесте синдарец услышал столько отчаянной мольбы, что запнулся в готовой было сорваться речи. Выпрямился, нарочито подчеркнуто убрал руки за спину, сцепляя в замок и всем видом давая ей возможность продолжить. Давая ей возможность преодолеть эту неуверенность, которую Ноэриэль не должна была чувствовать рядом с ним. Только не с ним.       - Я не могу просто сидеть и ждать, когда... - она запнулась, опустила лицо, пряча боль. Словно это могло теперь как-то помочь! Ведь Трандуил чувствовал это вместе с ней. Чувствовал так же отчетливо, хоть и не мог не заметить ее попыток приглушить собственное звучание в их связи. Она явно пришла к тем же выводам, что и он. И оттого ему становилось не по себе. Как становилось не по себе оттого, что он вынужден был вот так стоять и смотреть на нее, позволяя эльфийке то, о чем она просила его без слов. Дать ей возможность сказать. Проявиться. Быть собой. Быть с ним откровенной. Открытой. Снова. И это стоило дорогого.       Она снова подняла на него глаза:       - Я хочу...       - Продолжай, - выжидательно попросил он, когда девушка оборвала себя и замолчала, не договорив.       Ее крохотный шажок к нему отдался ликованием внутри Орофериона. Продолжать стоять вот так неподвижно, когда все в нем с невозможной силой стремилось к ней навстречу, было мучительно. Но сейчас это было тем, что придавало ей надежды.       - Я не хочу быть беспомощной и бесполезной.       Вот как. Вот как она почувствовала себя из-за его поступков. Он вовсе не к этому стремился.       - Я не такая слабая, Трандуил, - еще один шаг к нему, уже более уверенный, как и голос.       - Я знаю, - немного рассеянно замечает аран вслух и чуть хмурится, потому что ее сила - это как раз то, что не вызывает у него сомнений. Лишь опасения. За нее же.       - Нет, - возражает она на грани строгости и дерзости. Брови таура взлетают вверх оттого, какую неумолимую решимость он замечает в ее лице. - Это знаю я. Как могу знать и то, чего мне хочется, а чего нет. Что помогает, а что делает только хуже. Я знаю о своих желаниях.       - А что насчет моих желаний? - не удерживается владыка. - Что, если я не хочу, чтобы ты тратила свои силы на...       - На тебя и твое королевство? - с вызовом перебила она, приближаясь еще на пол шажка. Несмотря на это, ее уверенность в этот момент показалась ему еще более хрупкой, чем когда она только нарождалась пару брошенных фраз назад. Словно достигшей какой-то переломной грани, какого-то внутреннего предела, за которым та самая ее отвага, что чаще приводила Орофериона в ужас. - Тогда в чем смысл этого всего? Зачем я здесь? Зачем тебе я? Зачем мы? - последнее слово она выдохнула судорожно и так же судорожно втянул его с воздухом аран.       У него не было ответа, который бы понравился ему самому и который убедил бы ее в том, что это правильно. Это не было правильным. Это было страхом. Его страхом.       - Это временная мера, пока мы не найдем решения, - скупо произнес синдарец, скрывая за этим свое смятение и недовольство собой. И тем, что они выясняют все это здесь, в галерее, а не наслаждаются спокойным уединением в его покоях, как он планировал и как он хотел каждой струной своей фэа.       - Ты забываешь, что я как-то жила до тебя со всем этим, - упрямо возразила она, становясь еще ближе. Еще осязаемее. Еще более искушающей этой недоблизостью. - Я не сидела сложа руки все это время! И теперь не хочу отбрасывать все имеющиеся возможности. И ты не можешь мне это запретить! Потому что это не помогает! Это невмешательство ни во что делает мне хуже. И потому что я сама хочу помогать! - она оказалась совсем рядом с ним, так что королю пришлось склонить голову, чтобы продолжать смотреться в этот манящий колдовской омут, глаза в глаза. Прервать это было выше его сил.       - Есть разные способы помогать, Ноэриэль, - хрипло все же возразил он, скорее по привычке, понимая что делает это не из желания оставить за собой последнее слово. Вовсе нет. Но уловить настоящую причину этого своего сопротивления понятной и разумной в общем-то просьбе ему помогла сама дорвинионка.       - Ты из того своего опыта говоришь, когда предпочел отлежаться перевязанным до полного выздоровления вместо того, чтобы брести полуживым через поле варгов и орков и вести свои войска в новую битву? - уточнила она тем самым тоном, которым говорила с ним там, в сырой норе на Дагорладе.       Это была заслуженная колкость, но больше того, что они вдруг поменялись на миг ролями, Трандуила поразило иное открытие. Она не просто была сейчас упрямой, как и тогда, под самым носом Врага. И позже, на праздновании. Сейчас она, как и тогда, принимала верное решение. Верное, если убрать его понятные эмоции. Но когда она принимает такие - нужные, необходимые - решения, она всякий раз уходит. И если все останется так, как есть сейчас, она снова уйдет. Из его жизни. Поэтому он так старался убедить ее не делать те вещи, которые она считает необходимыми. Но на деле все, что было нужно, чтобы не позволить ей исчезнуть, это сделать что-то самому. Что-то правильное.       Эльф моргнул. Пальцы его расцепились и руки в неосознанном жесте потянулись к ней, словно пытаясь удержать.       - Услышь меня, Трандуил, - ее ладони легли ему на грудь, делая его совершенно беззащитным перед ней и этим ее проникновенным шепотом, этим блеском на ресницах, этим ее обликом - совершенно не нуждающейся в его покровительстве, но выбирающей быть с ним. Несмотря ни на что. - Помоги мне в этом.       Его руки накрыли ее, прижимая плотнее, хотя и без того ее осмелевшее тепло беспрепятственно проникало сквозь ткань его одежд и куда-то под кожу Орофериона, окутывая сжавшееся сердце синдарца волной трепетной нежности. Таур откровенно рассматривал ее, блуждая по невозможно притягательному лицу взглядом и напряженно взвешивал про себя каждое слово. Но еще до того, как коротко кивнул ей, знал, что не сможет отказать. Не ей.       - Но пообещай, что будешь осторожна! И я должен об этом знать - обо всем, чем ты захочешь заняться.       - Зачем?       - Потому, что, когда я рядом, я могу помочь.       - Чем бы это ни было? - с надеждой улыбнулась она ему, разворачивая ладошки и перехватывая его пальцы своими.       - Чем бы это ни было в разумных пределах, - выделил он уже почти привычным тоном последние слова. И понял, что разобравшись с одними тревогами, породил иные. - Я должен быть рядом, чтобы понять что это безопасно для тебя.       - Тогда пойдем скорее, я хочу научится тому, что ты делал с растениями! - торопливо выпалила она, подтверждая самые мрачные его опасения.       — Научи меня, — в ее глазах было столько веры, столько доверия ему, словно это могло изменить весь ее мир, исправить прошлое и дать ей то будущее, которого она боялась даже желать… Все внутри арана содрогнулось, видя в ее отчаянном стремлении попытку стать кем-то большим для него, кем-то более чистым, подходящим, полезным. Он порывисто прижал ее к себе посреди ее притихших покоев, прикрывая глаза. Хотелось донести до нее, что ей не надо становиться кем-то еще, достаточно оставаться собой и быть с ним. Хотелось оградить ее от всего, защитить от боли, укрыть от сомнений…       Но как спасти от внутреннего надлома, от той неисправности, что была в ее сути, в ее крови, в ее душе, расползаясь темным провалом и утаскивая с собою живые и чувствующие части ее самой? И как отказать теперь, когда она снова раскрылась ему, когда он чувствует все это так же остро и ярко, как она?       — Ноэриэль, — предупреждающе произнес синдарец. Он и сам слышал, что в его голосе больше просьбы, чем строгости.       — Я делала нечто подобное на виноградниках, но синдар всегда знали и умели гораздо больше, — упрямо продолжила эльфийка, по-прежнему уткнувшись в его грудь. — Научи меня!       — Нет.       — Почему? — даже сквозь хаммад владыка ощущал ее взволнованное дыхание.       — Ты все еще слишком слаба… — начал он, чувствуя как ее фэа, словно споткнувшись о его слова, разочарованно затихла, покрываясь серым налетом смирения. Эльф оторвался от нее и, чуть склонившись, заглянул в потухшие глаза: — Поэтому мы только попробуем на чем-нибудь небольшом. Вместе.       Мерцающие огоньки в темной зелени ее взора полыхнули с новой силой, улыбка осияла нежные черты лица.       — Нифредиль, что ты подарил мне! — она глянула поверх его плеча, приподнимаясь на носочки и заставляя обернуться к чаше с плавающими в ней бутонами и не зажженными еще в этот час свечами.       Король заинтересовано подошел к каменному сооружению, находя взглядом памятный белый цветок, начинающий увядать. Эллет остановилась рядом с ним и осторожно спросила:       — Ведь мы можем продлить ему жизнь, да? Это подойдет в качестве «пробы»?       Он посмотрел на нее и его сердце замерло. По-зимнему тусклый свет дня делал ее внутреннее сияние особенным, мистическим, манящим. Не как там, в полумраке подземелья, но различимым. Мерцая на матовой коже таинственными, едва уловимыми бликами, оно рождало уверенность, что можно ощутить его кончиками пальцев, если коснуться. Оно пламенело в ее глазах живым блеском, делающим их сходство с поверхностью озера магнетическим. Оно путалось россыпью сверкающих драгоценных камней в ее волосах, вызывая глубоко внутри непреодолимое желание запутаться в их золотой паутине. Не удержавшись, он шагнул к ней, приближаясь на непозволительное расстояние, в самое последнее мгновение слегка изменяя направление, чтобы скользнуть ей за спину. Обхватив ладони эльфийки, зеленолесец неспешно поднял их, зачарованно оглаживая запястья круговыми движениями больших пальцев.       — Да, мы можем, — его шепот порхал возле ее остроконечного ушка, путаясь в прядях и затихая плавящим жаром на шее. Он медленно опустил их руки в чашу, не всколыхнув водяную поверхность. Осторожно потянувшись к Нифредилю, владыка скользнул по ладони девушки к пальцам, лаская под водой кожу едва ощутимыми прикосновениями, творя тонкую чувственную роспись, огненными линиями и завитками вспыхивающую в ее существе. Плавающие в ореховых скорлупках свечи мягко сталкивались с их переплетенными руками и колеблясь мерно отдалялись, укладывая косые дрожащие тени между замершими в ожидании лилиями.       — Закрой глаза и посмотри на него сердцем, — слова эльфа осели мягким будоражащим облаком на скуле Ноэриэль. Девушка послушно зажмурилась, пытаясь унять сбившееся вдруг дыхание. Но лишь еще острее ощутила обжигающую близость синдарца, чувствуя жар его тела спиной, улавливая его опаляющее дыхание всем существом, сгорая от брошенного им минуту назад взгляда. Она словно видела кожей, как он стоит вплотную к ней, склонив голову и обнимая, как шелк его щеки льнет к бархатистой поверхности ее, как пространство между ними неумолимо сокращается и тонкая грань поддается, растворяясь в силе притяжения…       — Сосредоточься на цветке, — чуть хрипло подсказал ей аран, перенимая волну охватившего эллет волнения. Он с наслаждением вдохнул аромат ее волос и потерялся в слишком ярких переживаниях. Усилием воли отогнав неуместное смятение, таур шумно выдохнул и погрузился сознанием в тонкие токи магии, позволяющие заметить тускло сияющие коротенькие ниточки жизни плавающих соцветий, обрывающиеся в чаше, но еще пульсирующие светом, благодаря силе водной колыбели, подпитывающей и пока сберегающей их от умирания.       — Я вижу, как он слаб, — огорченно прошептала Ноэриэль.       - Но жив, - подтолкнул таур ее внимание в верном направлении. - Свет в нем еще не угас, - он вслушался в переживания эльфийки, боясь что ее вИдение сосредоточенно на ином пласте, на не_жизни, на не_свете.       - Те ленты? - уточнила она, вырывая тихий выдох облегчения у синдарца. Ей стало неловко, но желание справиться с этой новой задачей перебороло все остальное в ней, отметая иные переживания на потом. Если ей только удастся...       - Именно. Все, что нужно, это наполнить их жизненной силой, - мягко подсказал Трандуил, пока его пальцы настойчиво скользнули меж ее, вынуждая раскрыться его движению. - Той, что в нас или той, что разлита вокруг. Например, в воде, что всегда была самым большим ее вместилищем. Она питает, она пробуждает, она очищает.       - С Ауром у меня получалось тоже через воду... - задумчиво согласилась она, чувствуя как томление, что он порождает в ней одним своим присутствием, окутывает звучание ее голоса низким придыханием. - Но я так и не поняла как это работает.       - Смотри, - Ороферион прикрыл глаза, старательно сосредотачиваясь на просьбе Ноэриэль, а не на ней самой. Благо призывать то внутреннее сродство, что пронизывало все живое во владениях короля, связывая с ним самим, ему привычно, легко и естественно. Кожа рук, объятая ласковым касанием стихии, начинает ощущаться словно тонкая грань, отделяющая мир, в котором эльф пребывал, от мира, что царил в его душе, но проницаемая для токов жизни. Крупица за крупицей та сила, что растворена в воде, принимается притягиваться к фэа синдарца, охотно откликаясь на этот зов. Словно крохотные искорки света они неспешно стягивались к ладоням Трандуила, доверчиво облепляя того, в ком находили мудрость и власть для подобного. - Теперь позови к себе, попробуй...       Ноэриэль завороженно наблюдала за музыкой его души, едва зримой за закрытыми веками, хоть и не обличенной в привычные звуки. Глубоко вдохнула и решительно приняла в себя тонкую прядь из потока магии, исходящей от владыки Зеленосья. Так же, как было тогда, в саду, когда они пели колыбельную, о которой она не знала до того момента. Или тогда, во время их танца. И звучание наполнило ее, растекаясь по жилам, отражаясь эхом в ее сознании, трепетом отзываясь во всем существе, а после вылилось через кончики пальцев в чашу, послушное воле Орофериона и ее воле.       Только вот на ее зов откликнулась вовсе не жизнь: грифельно-серые расплывчатые пятна вынырнули со стебельков цветов, а взволнованные тени из-под бортика стали порождать нити чего-то вязкого, нездорового, веретенами устремившегося к эльфийке.       - Нет, - резкий тон владыки и сместившееся пространство вокруг заставили ее вздрогнуть, прерываясь, и распахнуть глаза. Тени под напряженными взглядами обоих эльфов неохотно попятились, возвращаясь под защиту кромки камня и растворяясь в воде без следа. Король обернулся к Ноэриэль лишь когда убедился, что все вернулось на свои места и ей ничего не угрожает. И лишь тогда осознал, что прикрыл девушку собой, оказавшись меж ней и казавшимся безобидным сейчас водным зеркалом. Он перевел дух, разжав пальцы, которыми вцепился в ее плечо, и хрипло выдавил: - Нет, это тебе не подходит.       - Подходит, - тут же принялась убеждать его в обратном дорвинионка. Цепкие пальчики ее ухватились за его руки: - Я уже делала подобное, я говорила. И со мной было все в порядке. Со мной и сейчас все в порядке, мы можем попробовать еще!       Он глубоко втянул воздух, словно пытаясь ухватиться за эту наполненность ею здесь и сейчас, словно пытаясь успокоить взметнувшуюся тревогу. Невольно распрямился, приподнимая подбородок, будто его вело от одной мысли о том, что она проходила через это одна. Без него. Пробовала. Рисковала. Он сжал челюсти, немигающе глядя на нее.       - Я видела то, что сидит в нем, - она кивнула на нифредиль. - Оно невелико, но он сам такой крохотный. Это погубит его, но для меня не станет чем-то опасным. Я ему нужна...       "Ты нужна мне", - едва не слетело с его губ, из самого сердца тоски короля, но он вовремя остановил себя. Если не сейчас с ним, то позже без него. Она сделает это. Вот что он видел теперь в ее мягких уговорах. Король мысленно тяжело вздохнул.       - Это тень умирания, - он еще не решил, что станет делать со всем этим, но это не мешало ему пояснить кое-что для нее. - Та доля искажения, которая досталась всему в этом мире, тот мрак, что был допущен в Песне Сотворения. Это изменить нам не под силу. Никому не под силу, пока мир не будет перепет.       - Но замедлить можно? - она сразу ухватила суть, зеленые глаза увлеченно блеснули. - Это ты делаешь, верно?       - Свет способен изгнать тени, - Трандуил склонил голову к плечу, опуская взгляд к переплетению их рук. С этого стоило начать весь этот странный совместный день. С соприкосновения. С уединения с нею в покоях. А не с этих странных догонялок и утомительных выяснений. - Мы видим как это происходит с каждым восходом Ариэн. Но мы знаем, что они снова вернутся, прячась лишь на время глубже во мрак и дожидаясь закатного часа.       - Глубже во мрак... - повторила она за ним едва слышно. И доверчиво потянула обратно: - Давай попробуем сделать это вместе. Еще всего один раз! Я буду осторожна и сразу прервусь, едва почувствую что-то неладное...       - Нет, ты будешь очень осторожна, - поправил он ее недовольно. И хотя возвратился с нею к чаше, делать ничего не торопился, наслаждаясь тем, что они снова так близко, что она у его груди, что его руки обнимают ее со спины, а сердце по-прежнему открыто каждой своей эмоцией.       - Тиннаэль говорила, что в воде растворяется даже тень, - тихо произнесла она, опуская пальцы во влажную прохладу и слегка повернув голову к Орофериону, поддаваясь притяжению, вновь расплавляющему пространство между ними. Ее податливость хмелем растеклась по жилам таура, отдаваясь в каждой клеточке тела сладким призывом.       - Если поток силен, - задумчиво подтвердил король.       В конце концов Улу не поддался Мелькору, так что их противостояние столь же обострено, как вечно сопротивление Варды Врагу. Его взгляд скользнул к ее волосам, лаская отследил видимую линию скул и так доверчиво открытое девичье ушко.       - Келеборн и Элронд мудро выбрали место для Последнего Приюта . Могучая и бурная Бруинен , подчиняющаяся внуку моего троюродного брата Диора , оберегает Имладрис едва ли не надежнее самого ущелья, - имя последнего короля Дориата вынуждает арана вспомнить и свою двоюродную племянницу Нимлот . А может дело было в нифредиле, символично разложившем изящные лепестки на размеренно покачивающейся поверхности. - Но даже пригоршня воды способна снять усталость, и даже капля росы умножает свет.       Глаза Ноэриэль расширились, когда она услышала прославленные имена, которые синдарец так легко, почти небрежно использовал, кажется, даже не осознавая того. Для него это лишь Элронд, Келеборн и Диор, для других это наследие, история, целые эпохи. Она знала, что Трандуил был не простым синдой, но даже среди тех, кто имел высокое происхождение все же слишком выделялся. В нем была сильна кровь тех владык, кто видел первые звезды этого мира, его первый рассвет и тот его вид, который безжалостно смыла Война Гнева, навсегда изменив лик Арды. В нем чувствовалось и благородство древних правителей, и могущество тех, за кем шли преодолевать континенты и пугающие горы целые народы. Пусть сам он не отправлялся от Нэн Эхуи , некая печать сакрального ощущалась в его облике, как слышалась в его голосе песнь дней мира, несмотря на все сражения, выпавшие на его долю. И это рождало в ней трепет и смущение, потому что она не могла представить себя рядом с ним в такие мгновения, обуреваемая прежними сомнениями.       Ороферион же, чутко уловив смену настроения в ней, плотнее притянул девушку к себе, немного больше разворачивая ее лицом к лицу и вынуждая заглянуть в глаза:       - Ты со мной? - тревожная внимательность, полыхнувшая в его взгляде, подействовала на нее магнетически. Притягивая и заставляя концентрироваться на единственно этих глазах над ней.       - Да... - длинно выдохнула Ноэриэль, чувствуя хмельное головокружение от того, как он сжимал ее в объятиях, заставляя чувствовать их близость ярче, осязаемее, полнее.       - Потому что я здесь, рядом, - порывистое движение, словно доказательство этого или жажда, которую он не смог сдержать, и таур уже прижимает ее к оказавшемуся позади каменному чану. Она лишь инстинктивно ухватилась за влажный бортик свободной рукой, подаваясь ему навстречу. Его дыхание падает огнем на ее губы, обдавая ее именем, укутанным в бархат его голоса. И ей чудится, что мелодия его фэа снова просачивается в нее с его словами: - И ты не оставляй меня, - как просьба - не приказ, как зов - не мольба, как заклинание - не требование. Откровение. Его для нее. Напоминание, что они связаны. Что он выбрал ее и не отступится, как и говорил ей. Как и обещал. Для него ничего уже не изменится.       Он будто запечатывает эту истину в ней, доверяя и оставляя одной единственной женщине, накрывая приоткрывшиеся ему губы поцелуем. Желанным для обоих, затмевающим все остальное: их опасения, мысли, планы. Так естественно и неизбежно отметающим все, кроме этого единения. Как незначительное, как второстепенное, неважное. Там, один на один, с ними осталась звучать только их главная правда. И там они нашли смысл в дыхании друг друга, целостность в биение сердец друг друга. Сливаясь в одно этой радостью, этим обретением, они умножали свет в себе, загораясь этими чувствами заново и вновь разделяя на двоих.       Так струящиеся сквозь них нежность и тепло все нарастали неявным, мягким сиянием, пока не пробудили недавнюю незавершенную магию владыки, нашедшую путь в трепетном слиянии двоих эльдар, словно устремляясь по протоптанной дороге прямо в ладони. Искорки белого пламени заполнили всю чашу, обволакивая плавающие в ней цветы мерцанием. Заметавшиеся в воде неясные тени, норовящие поскорее скрыться, стремительно потянулись к тонким, чувственно подрагивающим пальчикам девушки, находя себе пристанище в глубине ее сути.       Что-то все-таки потянуло его волнением, вынуждая прервать поцелуй. Трандуил оглянулся - все еще хмельной от переполняющей его эйфории - и тут же усилием воли прервал творящееся вокруг них.       - Ты в порядке? - хрипло выдохнул он, охватив с тревогой ее лицо ладонями, но замечая лишь румянец на скулах, да лучащиеся невозможным глаза.       - Лучше! - девушка с лукавством повела взглядом в сторону случайно сотворенного ими чуда. - Я счастлива!       Полные сил тугие, темно-зеленые побеги уверенно держали крепкие упругие лепестки соцветий на поверхности кристально чистой, животворящей воды, где все еще вспыхивала, перетекая через край, магия единения.       - Морнаэль, Лорэль и двойное кольцо охраны, - перечислил Ороферион, откладывая в сторону решения совета, которые только что утвердил. – Думаешь, этого Таэру достаточно?       Сидящий напротив начальник стражи задумчиво добавил:       - Я написал ей.       Таур неприязненно повел плечом, чувствуя неявную фантомную ломоту от укола совести где-то глубоко внутри. Не было ли это чересчур? И вслух попытался переубедить сам себя:       - В его состоянии это оправдано. Тиннаэль уже отбыла обратно? – добавил король, желая поскорее сменить тему. Они были одни в этот час, а время довольно поздним. Двое синдар, утомленных не войной, но непрекращающимся сражением за мир и покой обретенного и выпестованного ими королевства.       - Оставив предварительно строгие указания Эланору, - кивнул Хитлайн. Он успел проводить владычицу Лотлориэна, сам не понимая, как вышло вместить еще и это в свой распорядок.       - Сложно представить, что могло бы удержать ее на одном клочке земли с гномами, - таур откинулся на высокую резную спинку и уложил руки на подлокотники, позволяя кистям расслабленно свисать. Стоило найти время для тренировки с оружием среди утомительных и постоянных теперь «занятий» с пером и посохом. — Это было ожидаемо.       - Мы вместе пережили ту страшную последнюю ночь под Пологом пресветлой Мэлиан, но на ком-то она отразилась сильнее, - ливневые глаза воина заволокло туманом воспоминаний, но он не позволил ему сгуститься, отвлекая от происходящего. Словно бы встряхнувшись, синдарец вернул взору привычную проницательность, разве что отпечаток потерь явственнее проступил горечью в изящных чертах лица.       - Возможно, поэтому Тиннаэль лучше понимает то, что ожидает Таэра после произошедшего, - негромко согласился Ороферион, внутренне содрогаясь от когтей вины, принимающихся выцарапывать обличительные фразы на изнанке его фэа.       - Аран нин, я хотел попросить передать мне полномочия Таэра, пока он не окрепнет и нам не станет ясна глубина последствий... – осторожно, но уверенно произнес страж. Он сидел с ровной спиной и прямо смотрел в глаза своего короля, не скрывая ни надежд, ни намерений. Сизая коса, перекинутая на грудь, тяжелым кольцом свернулась на его коленях. - Хотя бы часть из них.       - Хочешь взять часть его обязанностей на себя? - переспросил Трандуил, приподнимая бровь. Учитывая сколько всего легло на плечи Хитлайна сейчас, он не был уверен, что у того найдется время на что-то сверх имеющихся задач. К тому же безопасность Ноэриэль всецело оставалась на них двоих.       - Разумнее будет оставить Морнаэль больше времени на отдых.       - Полагаешь, она не справится? – владыка чуть склонил голову набок и немного удивленно уточнил: - Не она ли делала почти ту же работу за Таэра и раньше?       - Все знают, что это так, - невозмутимо подтвердил воин и с грустью улыбнулся.       - Как и о его вечной усталости от "возни с бумагами", - хмыкнул Трандуил. Авари предпочитал, чтобы ему озвучивали основную выжимку из докладов, лучше воспринимая все на слух. Ороферион знал об этом и не видел поводов вынуждать его делать иначе, тем более что тот действительно был лучшим в своем роде и справлялся с поставленными задачами. - Так в чем тогда дело?       - В ее особых навыках и времени, которое требуется на восстановление, - не колеблясь ответил Хитлайн, заставляя арана задумчиво вглядеться в него, выпрямляясь и сплетая пальцы в замок.       - Раз уж Ноэриэль отослала ее от себя, быть может разумнее было бы заменить ее тобой? Ты иногда до пугающего проницателен, - заявил Трандуил, немного помолчав.       - Я был бы рад, но ее чуткость в таких вопросах уместнее, - заметил начальник стражи.       Каждое его слово – все его слова – были взвешенными и продуманными, в этом король не сомневался, как и в его решениях. Действительно, редкий и такой сильный дар эмпатии, какой был у разведчицы, до сих пор удавалось скрывать даже от своих, но он полезнее сейчас в действии. Отрицать это глупо. И потому владыка, чуть помедлив, согласился:       - Ты прав. Это сейчас важнее. Я поручу все донесения отправлять напрямую тебе. У Морнаэль останется непосредственное командование разведкой и эмоции Ноэриэль, - жаль, что одного прикрытия она уже лишилась. Но ее способности могли работать на определенном расстоянии, так что… - Что там с южными землями?       - Все подозрительно спокойно, - напряжение в голосе воина нарушило то относительное спокойствие, что едва окутало обоих синдарцев.       - Риив время сумерек и холода. Когда, если не теперь, тьме проявлять себя? – с сомнением протянул Ороферион, подпитывая отчаянную надежду, в зарождение которой вложил столько сил. Однако сам нахмурился, погружаясь в мучающие его со времен Дагорлада предчувствия о том, чего его народу, его лесу и этому миру не миновать. С губ его само сорвалось почти болезненное: - В укорачивающихся днях можно ее просмотреть вовсе.       - Зерна свершившегося зла могут взойти по весне, как и все, что способно расти, - кивнул на это Хитлайн. Он всегда находил что сказать. Правильное и нужное. - Но мы будем настороже.       - Как всегда, - Трандуил усилием воли сбросил с себя некое оцепенение. Это "но мы будем настороже" может стать девизом его королевства. Так ему казалось. И это угнетало. Поэтому он решительно сменил направление мыслей и беседы, встречая пронзительный серый взгляд: - Что ж, выходит, пока остается пережить гномью традицию купаться в фонтанах и мы практически обойдемся малой кровью.       - До поздней весны будет довольно проблематично соблюдать эту их традицию, даже учитывая их... особенности, - охотно поддержал таура начальник стражи.       - Не давай мне надежду. Не в этом, - усмехнулся Ороферион, кривя красивые губы.       И уже отпустив Хитлайна, король вдруг произнес вслух слишком четко, словно торопясь вживить каждое слово в реальность:       — Это было хорошей идеей.       Эльф развернулся, задержавшись, вопросительно посмотрел на арана и тот пояснил:       - Позвать гномов.       Хитлайн буквально кожей ощутил, что владыка больше убеждал сам себя, не желая показывать свою неуверенность, но опасаясь сделать неверный шаг. Опасаясь не справиться, как положено хорошему королю. Сейчас, когда случилось все это с Таэром, с появлением госпожи, с еще совсем небольшим сроком самостоятельного правления кто угодно усомнился бы, почувствовал шаткость принятых решений. Тем более в таком неоднозначном вопросе, как доверие детям Аулэ.       Воин поймал себя на том, что неосознанно сравнивает своего короля с Ноэриэль.       Он серьезно кивнул, поддерживая упрямое стремление таура верить в хорошее, независимо от идеи. В этом было больше смысла, чем в тревогах о том, чего еще не случилось. Да, они сталкивались с этим народом в войнах по ту и по эту сторону. Но что они могут на самом деле сделать, так это постараться со своей стороны, оставаясь, впрочем, начеку.       Он уже почти достиг выхода, когда в спину ему прилетело напряженное:       - Но сокровищницу замуруй .       Боль притуплялась ненадолго, словно набираясь сил, чтобы чуть позже вплавиться в тело очередным приступом жара, а в мысли мучительным осознанием собственной бесполезности теперь. Таэр стиснул зубы крепче, благо настой леди Тиннаэль ослабил хватку и у него была эта возможность. Пока. До следующей порции, которой ему грозились все кому не лень. Кому не лень было заглядывать в эту обитель бесцветия, безрадостности и скуки, изнуряющей даже больше, чем боль. Скука была для него равносильна смерти, так что он не видел никакого смысла в том, что его тут закрыли, да еще и с такими условиями.       Конечно, Морнаэль ему удалось вынудить приходить с докладами об обстановке и со свежими сплетнями. Причем чаще, чем ей хотелось. И даже чем ей моглось, учитывая, что она теперь замещала его почти полностью. Таэр тяжело вздохнул, чувствуя, однако, некоторое облегчение из-за того, что смог отвлечься от ощущений в собственном хроа. Правда, мысли об этом не приносили особой радости, закономерно уводя в эмоции, потяжелевшие из-за ядовитого воздействия тьмы. Сейчас все оттенки вины, страхов и опасений окрашивались куда более мрачными красками, углубляя старые шрамы и нанося новые раны его душе. И именно этого допускать было нельзя. Это он твердо знал даже без советов владычицы Лотлориэна.       Он уперся в кушетку локтями, напряг мышцы и с неимоверным усилием повернулся набок. Тяжело дыша прикрыл глаза, пряча досаду, остро полоснувшую замутненную зелень, за темными длинными ресницами. Было нелепо чувствовать такое бессилие от простого движения! Нелепо и… пугающе. Он не мог припомнить себя настолько истощенным. Как бы не храбрился, как бы не заявлял, что бывало и хуже… Не бывало.       К балрогам! Справится. Он справится. Нужно было просто думать о чем-нибудь приятном. Особенном.       За закрытыми веками тут же нарисовался образ в характерных оттенках черного как смоль и синего как сумеречное зимнее небо. Легко узнаваемое выражение, вздернутый нос, строгие и такие притягательные черты…       Первым, кого они встретили на том их клятом пути до лазарета был Талаганд. Почти встретили, потому как, стоило эльфу, шокированному видом Лорэль, поймать взгляд чересчур улыбающегося Таэра, он споткнулся на ровном месте, побледнел и торопливо свернул на дальнюю дорожку, по дуге обходя ничего хорошего не предвещавшее явление. Цепочка его следов, неопрятно срезавшая угол между расчищенными дорожками аллей, была красноречивее молчаливого не_свидетеля. Авари рассудил, что это к лучшему. Но порадоваться не успел.       Наметку тропинки еще не стерли небесные белила, как сбившийся от быстрого бега подол платья юной синды растревожил ее снова. Она возникла прямо перед ними, успевшими подойти к странно притягивающему сегодня эльфов участку сада, и отшатнувшись, испуганно замерла.       - Ластэль , ты в порядке? – вместо приветствия поинтересовался заметно подсобравшийся эльф.       Лорэль узнала в ней синду, что сидела с родителями напротив на том скандальном пиру у владыки и тоже вопросительно оглядела с ног до головы. Под их взглядами девушка обернулась на дальний край сада, где предпочитали проводить время те, кто искал уединения во дворце, и на нежной коже ее скул проступила заря. Рассеянно схватившись ладошками за щеки, она отрицательно покачала головой и, пробормотав что-то бессвязное о внезапном похолодании, глянула на Лорэль. И только тогда заметила особенности ее туалета. Глаза Ластэль наполнились ужасом и она, переведя взор на воина, сипло выдохнула:       - За что вы ее?       Надорванный подол, мокрые волосы и примечательный вид, конечно, могли нарисовать разное в воображении других, но близость начальника разведки, вцепившегося в девушку, склонила чашу весов в сторону чего-то… преступного. Наказуемого или, скорее всего, уже получившего свое наказание.       - За красоту и жестокость, - не растерялся эльф.       Лорэль демонстративно фыркнула, собираясь что-то сказать, но покосилась на его бедро, которое сама же старательно прикрывала частью причудливо задеревеневшей на холоде юбки, и передумала. Таэр мысленно вздохнул, но тут же с удовольствием вспомнил, как она приноравливалась для этого, то вставая на цыпочки, то прижимаясь к нему сбоку плотнее, то едва ли не кроша натиском неподатливую ткань, не желавшую принимать нужную ей форму... Зрелище останется в его сердце незабываемым и определенно стоившим всего этого.       - За это разве… - недоуменно нахмурилась юная эльфийка, возвращая внимание разведчика на себя.       - Зовут на свидание, да, - охотно подсказал Таэр.       Девушка распахнула глаза еще шире, прикрыла рот ладошкой и, смутившись окончательно, помчалась стремглав прочь.       Авари показалось, что помимо испуга в ее глазах мелькнуло нечто, на что ему следовало обратить внимание. Будь он в хорошей форме, а не как теперь, когда, несмотря на его усилия, все то и дело расплывалось, покрывалось алой пеленой во взоре и вполне могло добавить надуманного к реальности. Профессиональная подозрительность и яд играли с его восприятием неприятные Таэру игры, но лицо он держал старательно. И тело тоже, хотя последнее выходило все хуже, отдаваясь безжалостным и казавшимся бесконечным откатом за минутное перенапряжение.       Из-за этого они свернули на самую затененную и непримечательную дорожку, чтобы больше ни на кого не нарываться.       - Она была взволнована еще до того, как столкнулась с нами, - прервав свои возмущения его непроходимой дремучестью и выдающейся наглостью, отметила Лорэль.       Таэр понял это сразу, едва заметил пытающуюся торопиться и красться одновременно фигурку в просвете нагих деревьев. Ему хватило времени собраться с силами, чтобы выровняться к моменту когда девушка их наконец увидела. Идти не хромая ему уже было сложно, так что он предпочел остановиться немного загодя. Но, кажется, это было лишним – эллет не заметила бы его даже ползущим по аллее. Если бы не споткнулась, конечно.       - Знаешь, здесь есть очаровательные беседки, удаленные от всей суеты и скрытые от посторонних глаз, - он стрельнул глазами в сторону, откуда синда выскочила на них. На самом деле его больше беспокоила сама Лорэль, изображавшая прогуливающуюся любительницу свежести в этом заиндевелом платье. Упрямица не намеревалась сдаваться под его здравыми и весьма убедительными речами, взглядами и даже настоятельными знаками, на какие он был способен поначалу. Будь у него силы, он бы просто отнес ее в лазарет на руках, но в тот момент все было практически точно наоборот… – Не в твоем особенном вкусе, конечно, но…       - Ты правда сейчас хочешь обсудить со мной местные вкусы?       - Нет, хочу обсудить твои.       Она закатила глаза, что Таэр умудрился отметить, даже полностью сосредотачиваясь на том, чтобы после подвернувшейся на пути миниатюрной лесенки в три ступени его не пришлось буквально волочить.       - У тебя странная склонность обсуждать со мной неподходящие моменту вещи.       - А у тебя странная склонность обсуждать со мной других женщин.       - Вовсе нет!       - Да. И на меня это уже нагоняет скуку.       - Ты… - она остановилась и он воспользовался моментом, чтобы перевести дыхание, но оно и вовсе замерло где-то в груди, когда он снова увидел эту невероятную, непостижимую красоту… Его повело, но Лорэль вцепилась в его рукав крепче и удержала на месте, испугано, но выразительно поименовав его таким, что авари рассмеялся, выныривая из норовящего поглотить сознание головокружение.       - Напомни потом, - хрипло выдавил он в ее влажные волосы, все же оказываясь на какое-то время повисшим на девушке. Ее аромат наполнял мысли и манил погрузить в шелк прядей и лицо и пальцы, скользнув словно в ласковую прохладу полуночи, забываясь в этом ощущении…       - О, даже не сомневайся, - пригрозила она, изворачиваясь и с тревогой находя его взгляд, впрочем так же надежно поддерживая. И откуда только в ней были силы? – Ты еще и не такое услышишь, если не соберешься сейчас же и не дойдешь туда, куда ты обещал мне добраться!       - Не искушай меня, - выдохнул Таэр, отлипая от дорвинионки и, проглотив собственный нерожденный стон, выровнялся. – Я и так не сопротивлялся…       Губы авари тронула улыбка, тут же искривившаяся протяжным шипением от нового приступа, заполнившего болью каждую кость и каждую жилку в его существе. Настои трав, которыми Эланор его поил, мешали ему сосредотачиваться и понимать происходящее, а этого он старался избегать. Лежа в лазарете, он все еще мог хотя бы так, но быть в курсе событий, мог принимать решения, мог... Нет. Сейчас Таэр мог только ждать, когда спадет очередная волна, отхлынув куда-то в тени, ищущие теперь в нем пристанище. Может статься ему повезет, и он переупрямит и тьму, чтоб ей пропасть! Может, все и вправду обойдется? А если и нет, их бренниль как-то удается с этим жить. Их бренниль…       Дальше мысли снова устремились не к тому, так что авари зарылся лицом в подушку, оттирая липкий пот со лба таким незамысловатым, но доступным ему способом и снова погрузился в воспоминания недавних событий. Это удалось легко: хранимый в сердце образ ожил, фон заполнился заснеженным садом и пробивающимися сквозь тучи солнечными лучами, ощущение тепла от ее поддерживающих рук сплелось с оглушительным, разрывающим то и дело подгибающуюся ногу чувством.       Налетевший следом вихрь из восклицаний выбил его из равновесия. Буквально.       - Это новая мода, прошедшая мимо меня? - ловко оттеснив поморщившегося начальника разведки от Лорэль, незнакомая ей эллет с пугающим энтузиазмом принялась засыпать девушку вопросами. Она с любопытством крутилась вокруг и, беззастенчиво приподнимая плащ, разглядывала платье со всех сторон. - Это то, что сейчас актуально в Дорвинионе? Восточное веяние? Людские мотивы? Нет, вряд ли. Слишком смело и вредно для здоровья… хотя я так и про их корсеты говорила!       Взгляд синих глаз из удивленного моментально стал цепким и гневным, следя за кружащейся изящной темноволосой лесной эльфийкой. Таэр немного растерявшийся даже поначалу, принялся выбирать подходящий древесный ствол поблизости для временной опоры. Но вовремя пришел в себя и вклинился между женщинами, пользуясь возможностью вернуть этим уже имевшуюся у него и весьма устраивавшую его опору! Он даже успел представить, как разозлилась бы Лорэль, узнай она что выиграла негласное соревнование с каким-нибудь торном. Вместо этого он сказал ей:       - Позволь представить тебе жемчужину наших мастеров по ткани, Лиллэглин , - он прикрыл корпусом дорвинионку так, что руки швеи не дотянулись до ленты, больше походившей на тонкую, узорчатую деревяшку, свисавшую с девичьего пояса. – А это… впрочем, ты уже сама все знаешь, - немного раздраженно, немного обиженно отмахнулся авари.       Хитлайн давно посмеивался над этой особенностью мастерицы знать все и обо всех, предлагая Таэру рассмотреть ее кандидатуру в разведчики. Но разведчица вышла бы из нее так себе. По крайней мере кровавый потек на его штанине Лиллэглин не заметила от слова совсем. Впрочем, она всегда была увлечена лишь своей работой, словно ничего иного в мире не существовало. Ну, или почти.       - Погодите, так вы тут… в процессе! Оооо… я поняла! И место выбрали тихое! - с непонятным восхищением протянула эллет, вгоняя дорвинионку в недоумение и краску. – Застать само создание чего-то совершенно нового! Повезло!       Лорэль одернула свой – его - плащ, закутываясь в него показательно плотнее и глубже и отступая с каждым шагом Лиллэглин так, чтобы прикрываться Таэром, как щитом, но не сдвигать воина с места.       - Что ж вы такие жемчужины в раковинах не оставляете? – прошипела она разведчику. Сама «жемчужина» действительно ни на что не обращала внимания, кроме заинтриговавшей ее вещи.       - К прекрасному нужно приобщать всех и каждого, - вздохнул авари.       - Валар упаси! – с сомнением глядя на швею, покачала головой дорвинионка. И добавила громче: - Простите, мы очень торопимся!       - Я слышала что-то о вине из ледяного винограда, но вы пошли еще дальше! - не унималась та, задумчиво приложив палец к губам и эмоционально всплеснув свободной рукой. - Надо же ледяное платье! Затейники! Это же дает такой простор! Но и накладывает некоторые ограничения, конечно… - она умудрялась еще и что-то бормотать себе под нос, продолжая безрезультатно выписывать круги и не оставляя возможности продолжить их путь.       Таэр уже всерьез намеревался предложить отдать ей это несчастное платье, даже сообщил об этом самоотверженном плане Лорэль. На что она начала покрываться алыми пятнами даже поверх бледно-синюшной кожи. Хорошо, что тут мастерицу спугнуло появление Мириниэль, которую она не переносила на дух из-за одной старой истории.       - Что ж, теперь мне становится очевидно, отчего вы все еще одиноки, - улыбнулась высокородная синда, отчего-то тоже выбравшая эту скрытную часть сада. Не иначе Моргот плюнул им в след еще в тех сиреневых кустах! И вообще, проходной двор какой-то, надо будет попенять Хитлайну...       Улыбка Мириниэль была так тонка, что напомнила начальнику разведки тонкий стилет, режущий болезненно и оставляющий яд в кажущейся мелкой царапине после себя. Ассоциации вернули его на мгновение к собственному состоянию, но Таэр усилием воли преодолел жалость к себе и снова погрузился в воспоминания, где он из последних сил собирал волю в кулак и пытался стоять как можно более небрежно.       - С такими странными понятиями о свидании, это неудивительно, - мурлыкнула синда в его памяти, глядя в спину уже довольно далеко ушедшей мастерицы. - Благо, сия участь минула меня.       - Моими посильными стараниями, все мы спасены! - многозначительно ответил он, кидая лукавый взгляд на поддерживающую его Лорэль и ловя очередное головокружение. - К тому же избранница главы разведки должна обладать незаурядной выносливостью и быть готовой к любым неожиданностям и любым условиям.       - А чем должен обладать ее избранник, вы не задумывались? - с ехидцей уточнила не выдержавшая дорвинионка, не упуская на этот раз возможности уколоть его и не подозревая, что тем самым лишь больше распаляет интерес. Хотя, кажется, его интерес к ней давно преодолел позволенные его статусу и обязанностям границы и стремится полностью отдаться ей и только ей. - Чтобы идти на такие жертвы ради него.       - Мое обаяние окупает все сполна! - засмотревшись на нее, уверенно ответил Таэр. Ее обаяние - его слабость. И это чувство столь упоительно, что справляться с ним ему ни балрога не хочется.       - Когда же вы уже покажете мне его, это ваше обаяние? - с превеликим энтузиазмом изображая любопытство, сострила она, явно уставшая от этой череды задержек и уже не могущая сдерживать все это в себе.       Насмешливое фырканье Мириниэль утонуло где-то на периферии сияющей синевы глаз напротив. Снова слишком близко оказавшихся глаз. Слишком ярких. Слишком остро вгрызающихся в его норовящее уплыть сознание. Горло авари оделось изнутри бархатом, окутывая собой дальнейшие слова - совсем не те, какие рвались от самого сердца к ней - а потому неуместно:       - Так вы сами отказываетесь от демонстрации всякий раз! Не понимаю, чем лучше этот мерзлый сад! Но, дело вкуса, дело вкуса... Кстати, вон тот самый торн, о котором я хотел рассказать...       - Неужели тот самый? И что же там с ним, с этим торном? - Лорэль буквально утащила его дальше по дорожке, игнорируя возмущенную такой наглостью высокородную зеленолеску, что-то шипящую им вслед о ненормальной парочке или парочке ненормальных. Все это стало не таким важным, когда мысли начали плавиться от боли и явно набиравшей силу лихорадки. Им стоило поторопиться и дорвинионка словно бы чувствовала это.       - Зачем ты всем говоришь, что это свидание?       - А как бы ты назвала это?       - Пыткой!       - В моем лице это звучало бы немного иначе...       - И вряд ли пугало бы больше.       Тогда в его рассудке всплыла эта мысль. Вспыхнула, разожжённая нарастающей горячкой, заставляя расступаться сгущающиеся в нем тени.       Она не должна бояться.       Никогда не должна бояться!       Это выбилось поверх всего шума, разрастающегося в ушах разведчика, поверх вызубренных истин, связанных с его службой, поверх доведенных до автоматизма, въевшихся в кровь привычек осторожничать и взвешивать каждое слово, каждое движение, каждую эмоцию. Лорэль и ее страхи отчетливо и ясно перебили все остальное, что только есть в нем и когда-либо было. И он сказал ей об этом. Сказал ей это, донося то главное, из самых своих основ:       - Тебе нечего бояться, Лорэль, - лихорадочно блестящий взгляд его окунулся в прохладную настороженность ее синевы. Ему удалось в тот момент как-то установить себя прямо, стоять так и не держаться за нее, а держать ее. Он ухватил ее за плечо, вынуждая развернуться к нему и запрокинуть голову. Вынуждая смотреть и слушать. Слышать. Эти болезненно-сиплые нотки в твердости и какой-то одержимой уверенности: - Тебе нечего бояться со мной. Я со всем справлюсь. Ты в безопасности, пока я защищаю нас всех, понимаешь? Я сделаю всё и сделаю всё лучше, чем кто бы то ни было. Чтобы больше никто не боялся. Чтобы тебе нечего было бояться...       Кажется, он сам напугал ее. Следовало взять себя в руки. Но это было невозможно, когда она так смотрела... Когда это она.       Лорэль сглотнула, вгляделась в него, ища то ли подтверждений чему-то, то ли убеждаясь, что он вообще в себе.       Наконец она кивнула. Ему даже показалось, что серьезно. Но поняла ли она, что он просил ее верить в него? Что он открыто признался, что недостаточно доверяет кому-либо, кроме себя.       Она сбила его эти мысли, вынудив продолжить их эпическое шествие к лазарету и немного натянуто возвращая былую легкость их беседе:       - Кроме слухов!       - Ну после того, как ты спасла меня, ты просто обязана выйти за меня замуж, - прохрипел Таэр, чувствуя, как земля под очередным шагом становится мягкой и странно пружинит, забирая плату за недавний неосмотрительный рывок. Эльфийка под его весом пошатнулась, но быстро распрямилась снова и упрямо потянула его дальше, опасливо поглядывая. - Так, по крайней мере, сказали бы твои человеческие друзья. И никаких слухов.       - У тебя жар, - сухо заметила она, пряча от него свои необыкновенные глаза. Жестоко! - Идем быстрее...       - Подожди, мы еще не всех тут встретили, - голос его странно надломился. Потребовался глубокий вдох, прежде чем продолжить, не выдавая вгрызающегося в него: - Осталось еще с полсотни обитателей дворца! - пламя в его венах туманило взор. Он лишь сощурился, убеждая себя, что бывало и хуже и продолжая упрямо переставлять подгибающиеся ноги.       Там.       Здесь же Таэр открыл глаза, впиваясь взглядом в дверь. Еще до того, как стражники по ту сторону заметили ее приближение. До того, как шорох ее платья начал щекотать его слух. До того, как ее лицо возникло в открывающемся проеме двери - не фантом из памяти, а живая и настоящая Лорэль.       - Наконец-то ты пришла! Я так волновался! Ну же, не томи, как там мой конь?       Ей снится глубокий затененный овраг, на дне которого, скрываясь под раскидистыми листьями папоротника, несется, перебирая мелкие округлые камушки, холодно-прозрачный поток.       Она знает, что здесь никого нет. И ей хорошо. Ей спокойно. Но от одной воды сводит живот и кружится голова. Приходится выбираться время от времени, добредая - в плохие дни ползком - до колких зарослей с алыми ягодами.       Когда дожди исчерчивают сырыми мазками дни и ночи, ручеек переполняется и от него тянет стынью, а плодов на тех кустах совсем не остается. Зато повсюду появляются мягкие забавные пенечки со шляпками, от некоторых из них ее даже не тошнит.       Но потом вместо воды с неба начинает сыпаться белый пух. Он похож на тот, что горчил на языке и жег глаза в самый страшный вечер в ее коротенькой жизни, и не похож на него. Но все равно пугает. Своей неправильностью.       Сначала он исчезает быстро, оставляя неприятный озноб в крохотном тельце, а после остается все дольше лежать на всем вокруг. Он пытается накрыть и ее саму тоже, но девочка стряхивает его обманчиво нежное одеяло, смутно вспоминая что-то из предупреждений матери. Что-то о том, что эта искаженная вода, приносящая сон, от которого можно не проснуться.       Никто из тех, кого она знала, уже не проснется. Она осталась совсем одна. А они... они все остались там: холодными, почерневшими, под хлопьями, так похожими на эти.       Ее взгляд падает на оказавшуюся под босыми ступнями подстилку из ломких сверточков - потемневшие опавшие листья под этой белизной вдруг пугают ее до умопомрачения. В памяти надрывно кричит материнское отчаянное и последнее "беги!", прорываясь к ней сквозь затапливающую смертельную - чужую - боль, и она срывается с места и бежит. Бежит со всех ног, как тогда. Дальше, дальше, прочь от укрывавшего ее оврага, от полянки со сладкими корешками, от беличьей норы, в которой пару раз находила вкусные зернышки, прочь от навечно уснувших, от всего, что она успела узнать и почувствовать.       Она бежит, пока у нее хватает страха - на этот раз только своего. Задыхаясь, глотая хрипы и не оборачиваясь - это спасло ее однажды, и на этот раз не должно подвести. Неизведанные звериные тропки, цепкие ветви, что норовят поймать ее в свои путы, осыпающиеся податливой массой взгорки, вынуждающие оступаться, спугнутая стая птиц, взволнованно всхрапнувший олень, на лужайку которого она едва ли не влетела кубарем - все это мелькает перед взором, смазываясь во что-то несущественное. Ее маленькое сердце бьется оглушающе громко и болезненно-быстро, но даже когда силы оставляют ее, она продолжает двигаться от. Продолжает идти, спотыкаясь, а потом просто еле плетется, подгоняемая все падающим и падающим с небес белым кошмаром.       Становится темно, когда она с огромным трудом пробирается сквозь заросли, умудрившись проползти у самой земли, перемазавшись, оставив несколько прядей да клок рукава на особо упрямо цеплявших ее шипах, а потом вовсе скатывается по подмерзшему насту на дно ущелья. Здесь нет спасительного ручья. Лишь густое одеяло из невесомого безмолвия, от которого она пыталась убежать, но, кажется, оно повсюду. Во всем огромном мире только она и это безмолвие... И это должно быть хорошо для нее, но так страшно. И так тоскливо.       Тихо всхлипнув, она заставляет свое тельце приподняться. Ведь засыпать нельзя, а значит и лежать опасно. Встать выходит только на четвереньки, но так у нее почти получается одолеть подъем на другую сторону, когда откуда-то сверху, из сплетения голых ветвей, рядом спрыгивает рыжеволосый мальчуган.       Ее накрывает чужое любопытство, тянет на себя, приковывает внимание к незнакомцу. Такие контрастно сильные, яркие эмоции на фоне той спасительной тишины, которой она себя окружала несколько одиноких лун. Чужая настороженность сковывает тело. Чужая жалость ударяет по перепачканным коленям, повалив обратно на землю и едва не заставляя разреветься. Она почти скулит, отвыкшая от речи, сворачивается клубком, инстинктивно пытаясь закрыться, но от этого не закроешься... От этого только бежать. Пальцы ее впиваются в сырую землю, руки подтягивают худенькое истощенное тело подальше от источника всего этого: всего пугающего, всего, что заставляет ее ощущать не_свое, проживая всей собой снова, блуждать в чувствах, теряя хлипкий покой, теряя себя. А она - все, что у нее осталось.       Мальчик оказывается рядом. Он накрывает ее дрожащие плечи своим плащом, говоря что-то, спрашивая, обещая... Кажется, что-то про помощь. Кажется, он не понимает, что делает только хуже. Из ее горла рвется какой-то слабый вопль. Она выпрастывает руки из теплой ткани, слепо отталкивает его изо всех оставшихся силенок, пока он наконец не отходит и ее не отпускает достаточно, чтобы она могла выдавить глухое, захлебывающееся, но хотя бы разборчивое "дальше".       И лишь когда между ними оказывается около десяти шагов, она возвращает себе себя, свои мысли, свое восприятие, свои ощущения, освободившись от потока чужих. Она изможденно садится, неуклюже утирая нос тыльной, чуть более чистой, стороной ладони и стягивая края согретого чужим теплом плаща на тщедушной груди. И поднимает затравленные глаза, наконец разглядывая лицо сосредоточенно наблюдающего за ней эльфенка. Зеленые, внимательные, с искорками чего-то забытого ею в самой глубине.       - Как тебя зовут?       - Мор... Морнаэль... - голос странно сипит и оказывается слишком низким для ребенка, слишком надсадным.       - Тебя кто-то обидел, Морнаэль? - она замечает, как его маленькие кулачки сжимаются и мальчуган делает неосознанный шаг к ней, словно готовый защищать от обидчика. Которого не было поблизости - она ушла слишком далеко. Да и было это уже так давно, что она не знает как ответить правильно. И молчит. Тогда он догадливо спрашивает иначе: - Тебя что-то напугало?       Она кивает торопливо и облегченно. Это правда. Это правильный ответ. И указывает на комочки белого пуха, невесомо кружащиеся в воздухе. Мальчик их почему-то не боится, даже не стряхивает с огненно-рыжих прядок, словно они там должны были исчезнуть сами, побежденные его теплом.       - Ты так испугалась снега? - чуть хмурится он, поднимая голову к лилово-сумеречному небу. В незримые прорехи его просачиваются новые и новые осколки, неспешно спускаются вниз, тянутся к коже холодными вспышками прикосновений, оставляя после себя онемение. Гулкое, опустошающее, сонное. Он снова смотрит на нее. Слишком серьезно для своих лет, и в голосе его слишком взрослая осторожность: - Где твой дом? Тебе есть куда идти?       - Там везде с... - она сглатывает, но со второй попытки у нее получается назвать это: - снег.       - А твои родители?       Она опускает взгляд, судорожно выдыхает, чтобы голос не сорвался на этой правде, но вместо ответа просто качает головой. И тут же вскакивает, почувствовав как снова приближаются его чувства - волна, несущая так много, что ей нечем дышать. Пошатнувшись, оседает обратно, видя что он заметил ее движение от него и остановился.       - Ты боишься меня?       - Того, что в тебе. В твоем сердце...       Она шумно выдыхает, выныривает из сна, оставаясь в полудреме, потому что сил поднять веки попросту нет. Влажные ресницы кажутся тяжелыми и чужими. Последняя фраза во сне-воспоминании, какие у нее случаются чаще обычных из-за особенностей дара, все повторяется в мыслях, окрашиваясь новыми крсками, интонациями, надстраиваясь новыми смыслами и словами.       Сейчас в сердце уже взрослого Таэра плетет свои сети тьма, проросшая из яда, который он получил по ее вине.       Из-за нее...       Эльфийку тянет свернуться под тяжестью этого наваливающегося на нее чувства вины, но тело не слушается, не сдвигается ни на дюйм. Морнаэль вяло удивляется тому, что способна дышать в таком состоянии, понимая, что истощила себя заботами и нагрузками эмпатии за последние дни, переживаниями за рыжеволосого, заботами, что свалились на нее после того, как он оказался в лекарском крыле, куда теперь она вынуждена все так же ходить с докладами, только теперь повторяя это же для короля. Но она была готова сделать гораздо больше для него. Что угодно. Если бы это помогло, если бы это переписало то, что случилось.       Но изменить прошлое не под силу даже самим Валар.       Прошлое или судьбу...       Она все еще не представляет, почему из всех эльфийских поселков в диком тогда лесу выбрала именно тот, в котором жил Таэр, почему напоролась не на патрули, не на часто появлявшихся там в ту пору орков, а на него. И что было бы с ней, сложись все иначе.       Но именно Таэр был тем, кто научился ради нее контролировать эмоции. Просто чтобы быть рядом, не оставлять ее одну. Именно он был тем, кто помог ей научиться управлять своим даром, выпуская только по своему усмотрению, не погружаясь в чужие и чуждые переживания без разбора, не изнашивая сердце и душу объемом пропущенного через себя. Именно он нашел ей скрытое убежище в отдалении от всех, храня ее тайну. Он таскал ей еду и питье, одеяла, делился одеждой, чинил крышу шалаша, учил разводить огонь, а после и драться. Он привел ее в свой дом, когда она уже могла держать в узде собственные способности и не шарахаться от каждого приближающегося. Он разделял с ней все, до последнего куска хлеба, новой мысли и хрупкой надежды. Они вместе отыскали остатки ее поселения, сожженного одним из первых в набегах орочьих ватаг. Они вместе оплакали обоих его родителей и вместе отправились к новому королю, обещавшему сделать их леса безопасными для всех.       А сейчас он лежит в лазарете из-за ее ошибки. Из-за ее глупой, рисковой идеи попытаться прочесть назгула, чтобы понять цели врага, так опасно приблизившегося к их лесу. Темная, разрушительная ожесточенность всадников ударила ее так неистово, так яростно, что разведчица потерялась в ней, не в силах ни выплыть из этого омута, ни пошевелиться. И Таэр, конечно, закрыл ее собой. Как делал всегда, с самого детства. Ее щит. Ее брат. Неудивительно, что теперь во сне ей все видится их первое знакомство...       Она не может его потерять.       Она не может выкинуть это из головы.       Сквозь сон ей вдруг чудится мягкое постороннее присутствие. Знакомое. Доверительное. Так что она не тратит силы, чтобы открыть глаза. В мыслях еще стоит гул от перенапряжения, в скулу неприятно упирается стопка отчетов, на которых она уснула. Все навалилось как-то разом, а она все привычно пытается справиться, не сломаться под этим, выкарабкаться, как когда-то из того самого оврага.       Ее аккуратно поднимают, прижимая к груди. Аромат знакомо затекает в сознание, как и чувства несущего ее. Теплые, нежные, в которые она кутается словно в тот мальчишеский плащ давным-давно. И так же, как тогда, здесь и сейчас ей ничего не грозит. Она знает это так же хорошо теперь, как то, что ее переложат на удобный диван и потушат свет. И не дадут никому беспокоить болезненно бередящими покой эмоциями.       И в этом безопасном, уютном коконе из сильных рук и чуткости она проваливается в ласковую, отдохновенную тьму без сновидений.