Утраченная весна

Всем кто ждал и верил) В этот праздник прекрасных фей, чутких берегинь и нежных творительниц я не даю вам надежд. Я даю вам весну!

хватит про боль, вот лучше давай про радость,

давай о море, давай о звёздах над ним жемчужных,

помнишь, как пахнет летний тёплый вечер августа

когда тебе было семь и мама звала на ужин?

давай о том, как важно в жизненном круговороте,

рассказать обо всем, что у тебя внутри

кому-то небезразличному сидящему напротив,

на старенькой кухоньке три на три.

или слушай, давай о небе перед закатом,

давай о надежде на новую встречу в каждом: «кажется, мне пора»,

давай о том, что мы не подозреваем, как мы богаты,

если есть с кем проговорить до пяти утра.

давай о том, как котёнок тычется в ладони влажным носом,

как человек признаётся в любви и голос его дрожит —

давай о том, как ветер нагло ерошит волосы,

давай говорить про жизнь.

давай о том, что нет лучше времени, чем сейчас,

на все загаданное хватит смелости и чернил.

и пока мы верим в судьбу, судьба безоговорочно верит в нас

и ждёт, что мы ее сочиним.

давай о счастье, нам по горло хватило боли,

давай о чуде, что происходит, если верить в него душой,

давай о весне, она — самый верный спойлер

о том, что дальше все будет хорошо.

Аня Захарова

Рекомендую читать под "Som Av Meg" Kari Rueslatten

      Тревога пульсировала в его сознании, то и дело отвлекая на себя внимание, будто неисправный маяк, что утягивает корабли мыслей в течения, неизбежно ведущие в те заливы, где увернуться от камней памяти невозможно. Эльф лишь повторял про себя все настойчивее «он справится» и сосредотачивался старательнее, откладывая листы донесений в растущую стопку прочитанного, пока выслушивал устные отчеты собравшихся доверенных лиц в Круглой Зале.       Визит леди Галадриэль в Лотлориэн завершился и она возвращается в Харлиндон . На этот раз с нею была ее дочь Келебриан. Первое путешествие юной эльфийки на восток обошлось без происшествий, но они снова предпочли ехать через Имладрис , по более безопасной дороге.       В самом Имладрисе и Линдоне кольцами Келебримбора начали пользоваться свободнее. И Кирдан , и Галадриэль не чувствуют прежней угрозы от Единого. Словно оно затаилось. Элронд же и ранее оберегал чарами свое ущелье, хоть и с опаской.       В землях Дорвиниона все было спокойно — истерлинги оставались присмиревшими, все еще зализывая раны на другом краю моря Рун и не досаждая мирным жителям побережья.       В Гондоре в скорби и печали начал свое теперь уже самостоятельное правление Менельдил , последний совершеннолетний потомок правителей погибшего Нуменора. Трон величественного Арнора же, почти полностью осиротевшего за первые два года новой эпохи, пустует, ожидая когда подрастет единственный выживший наследник Исильдура, спасителя Белого Древа. У его дальнего родича Элронда найдется мудрость для тринадцатилетнего будущего правителя Валандила , но не найдется надежды на то, что отец его вернется или сможет как-то исправить содеянное.       Следы Назгулов потерялись в Ирисных низинах. Светлый лорд Глорфиндель так же не нашел ни встречи с кольцепризраками, ни подсказок о пути Единого, будто сгинувшего с лика земли.       Выжившие орки и вовсе словно провалились сквозь землю. Люди клянутся, что ни один отряд более не встречался с ними во всем Рованионе. Однако тени в северной петле Эред Митрин и Хитаэглир стали глубже и длиннее. В колыбели Дурина снова звучит злобный шёпот, и его эхо докатывается до корней самого Карадраса.       Отряд гномов в дне пути от границ. Встречать их выехали те, кто вынес из войны последнего союза не только шрамы и памятные ужасы, но и нечто похожее на дружбу с детьми Гаула .       Двойные караулы заступили и во внутреннюю стражу дворца с полуночи.       Люди, срочно доставившие дополнительные бочки эля для гостей, вознаграждены и с первыми лучами солнца их проводят до опушки.       И прочее, прочее, прочее…       Синдарец подавил желание потереть уставшие глаза. Предстояло еще столько всего сделать сегодня. Следить за обстановкой без Таэра — это не просто выполнять работу за двоих. Это словно обходиться при этом без руки или без глаза. Можно, но непривычно. Неловко. И пусто. Хитлайн странным образом сжился с всегда производимым главой разведки шумом, хоть физически не выносил лишних звуков с некоторых пор. Это было понятное ему самому исключение, которое теперь тревожно звенело натянутой струной беззвучия там, где привычным и родным был бесконечный гул голоса, саркастичных замечаний и подначиваний всего и вся.       — К ночи возможно разразится полноценная метель, — вслух высказал Дорн то, о чем до этого все предпочли молчать.       — Мы давно уже не под Завесой, пора привыкать, — Элберион , будучи старше и опытнее, не упускал возможности напомнить об этом. Вид при этом синдарец сохранял невозмутимо-гордый и даже снисходительной усмешки себе не позволил. Его родословная могла поспорить даже с зеленоглазыми близнецами.       Сколь мало высоких домов выжило в той резне в Дориате…       — Да, но это снизит видимость, — продолжал озвучивать очевидное глава защиты рубежей.       Кто-то должен был поднять эту тему, ведь то, что об этом все догадывались не исключало необходимости обсудить и откорректировать в связи с этим планы. Их служба обязывала быть готовыми ко всему, внимательными к мелочам и дотошными в кажущихся излишними вопросах.       — Это не самое плохое теперь, — ровным голосом отметил Хитлайн. — Тяжеловесные гномы не пройдут по такой погоде лес, даже если мы откроем им свои тропы, — еще один пергамент развернулся под легкими касаниями ловких пальцев, позволяя взору скользить по неприкрытым строчкам.       — Предоставим им лошадей… — начал было Гвелвилл , но осекся под взглядом Элбериона.       — Давно ли ты видел гнома так высоко над землей, друг мой? — Хитлайн буквально услышал, как бы начал подтрунивать над этим предположением Таэр, впрочем, несомненно взявший бы идею себе на вооружение. На языке воина загорчило.       — Пони? — неунывающий сын нандор не умел оставлять задачи без вариантов решений. Часто это выручало не только его.       — Давно ли ты видел в наших стойлах пони на такой случай? — Хитлайн не отрывал взгляда от сообщения, сверяя указанные данные с ожидаемыми по памяти. — Возможно, на будущее стоит об этом подумать.       — Если на этот раз союз с гномами не будет омрачен алчностью, — скептически проворчал Элберион, отворачиваясь к окну, перечеркнутому серебристо-белой рябью снегопада.       — Скорее Эру сойдет в Арду! — как всегда поддержала его Истриэль , тряхнув темной гривой с глубоким медным отливом. Иногда казалось, что эта супружеская пара живет и дышит в унисон, не ограничиваясь «простым» осанвэ.       — Не будьте столь предвзяты, — он поднял голову, внимательно оглядывая сидящих за столом. Такие настроения были понятны и во многом ожидаемы. Но это мешало. Мешало их задумке, мешало их спасению, мешало королю… И потому он добавляет после вдумчивой ощутимой паузы: — И среди наших сородичей было много тех, кто не устоял.       — По крайней мере какое-то время нам придется быть дружелюбными, — веско заметил Дорн, мрачнея как и остальные. Его родителей из окружения в топях Дагорлада вынесли на себе дети Гаула. Благодаря им его дом не осиротел.       — Хотя бы попытайтесь, — кивнул Хитлайн. Его ливневые глаза были серьезными и полными веры в каждого из сидящих здесь. И никто не посмел отвести взгляда. Хоть вдохновленным не выглядел ни один. — Дайте им шанс. В конце концов это не просьба, это приказ нашего короля.       — И гномы нам помогают, — со вздохом выдавил Гвелвилл, признавая очевидное.       — Они могут согласиться нам помочь, — поправил Хитлайн. — А мы должны им в этом не мешать, — он сделал паузу и опустил к очередному пергаменту глаза. В его голосе, когда он снова заговорил, сталь звучала явственнее и строже: — Но и не позволить истории повториться.       На какое-то время воцарилась угрюмая тишина. Наконец ее нарушил шелест одежд: Истриэль поднялась со своего места подле мужа и подошла к окну, задумчиво вглядываясь во что-то, что вряд ли могли узреть глаза.       — Если строительство затянется… — тягуче начала она, затрагивая другую важную тему, так и не повернувшись к мужчинам за ее спиной.       — Мы будем благодарны, что они взялись за это с таким энтузиазмом и ответственностью, — лаконично закончил за неё Хитлайн, склонившись над свертком со схемой передвижений обозов. Безопасных дорог было все еще подозрительно мало. Даже Элронд не передвигался без сопровождения Глорфинделя. Можно ли такое время называть мирным?       Он хотел сказать еще что-то, но взгляд его внезапно рассредоточился и дыхание стало едва заметным. Остальные понятливо замолчали, обдумывая услышанное. Никому и в голову не пришло прерывать осанвэ начальника стражи, тем более раз синдарец отвлекся от работы, значит это было действительно важно и не терпело отлагательств.       — Прервемся, — поднялся эльф спустя короткое время, тягуче вырастая над выбеленным столом стройной высокой фигурой. Коса его, сегодня перехваченная через каждые две ладони кожаными лентами, не шелохнулась на светлом одеянии, не чиркнула по краю столешницы, тяжело и послушно лежа на груди воина. — Распоряжения вы получили, остальное обсудим позже. Гвелвилл, проследи за тем, чтобы новые посты на территории дворца не ослабляли бдительность. Особое внимание уделить крылу владыки и лекарскому. Если погода и впрямь ухудшится, меняйте стражу вне помещений каждый час, — привычно напомнил он, хотя необходимости в столь детальных приказах давно не было. Все его подчиненные хорошо знали своё дело. И все же Хитлайн не был бы главой стражи, не будь он самим собой.       А пока у него было срочное дело. Куда более важное. И его он не мог сейчас доверить никому иному.       Разыгрывающаяся метель тревожила начальника стражи. Столь ранняя и столь злая, не характерная для мягкого климата Зеленолесья, она могла во многом добавить проблем. Даже для эльфов, знающих этот лес как Ба́ртан* свою Великую Кузню, будет непросто пробираться по заснеженным тропам. Плохая видимость может спрятать новые следы Назгул, а скрывающие ухабы сугробы напрочь перекроют проходимость для ожидаемых гостей. Как долго согласятся гномы ожидать хорошей погоды на сторожевой заставе и сколько понадобиться для этого переправить на опушку эля, Хитлайн не хотел думать.              Но ему приходилось.       Хотя в данный момент его больше беспокоило то, что избранная его короля осталась без присмотра. Ему уже доложили, что она отослала от себя Морнаэль. Трандуил был занят государственными делами. Таэр лежал прикованным к кушетке особым отваром владычицы Тиннаэль, а Лорэль оставалась подле него. Так что синдарец спешно направился к Ноэриэль, застав ее решительно выходящей из охраняемых покоев.       Осенние листья в тонких, подрагивающих пальцах и пробирающий до нутра взгляд сказали начальнику стражи достаточно, чтобы он ее не останавливал, не пытался отговорить, перенести явно задуманное ею на более подходящее время. Он мог бы и, вероятно, должен был. Но что-то внутри него отозвалось близким и пронзительным. Так что Хитлайн лишь понимающе кивнул замершей в коридоре девушке и молча отошел в сторону, открывая ей дорогу.       Подстроиться под ее шаг, ему было совсем несложно — привычка быстро перенимать подобное въелась в него еще со времен обучения в Дориате. К тому же эльфийка ступала болезненно-осторожно, будто боясь нарушить что-то хрупкое каждым своим шагом. Это напоминало ему самому собственную поступь первое время, после… Это сейчас она стала просто беззвучной, скрадывающей абсолютно все звуки, но тогда он лишь привыкал жить в тишине, что ласково обходилась с его душевными шрамами. С той проклятой войны Хитлайн ощущал внутренний мир только когда мелодия внешнего сравнивалась с беззвучием глубоко в нем самом. Естественные природные звуки и шорохи не раздражали его так, как это делали шум от музыки, например, и — особенно — песен.       Отголоски чьего-то присутствия заставляли настораживаться и внутренне готовиться к чему угодно, усиливая его реакции и повышая внимание. Многие менялись после плена куда сильнее. Но никто не говорил, что ему с этим повезло. Как и его брату, что до плена он просто не дожил.       Сейчас, наблюдая за девушкой, Хитлайн словно бы узнавал в повадках Ноэриэль нечто схожее. Некий внутренний надлом, прикипевшие к ней опасения что нечто плохое может случится. Снова. Она казалась замершей в каком-то мучительном ожидании. И хотя он замечал в ней навязчивую боязнь воскресить что-то из прошлого, снова испытать те ощущения, он не мог не отметить и ее упрямые попытки если не преодолеть это, то жить с этим. Он насмотрелся искажения на своем веку, знал как не спутать ярость с тьмой в глазах, помнил какими возвращались из сражений и из плена, но он еще не встречал никого, кто примирился бы с чистым мраком внутри и оставался при этом… светлым? Нет, она была омраченной, но даже не полутьмой. Ранимая, тонкая, она проявляла недюжинную силу там, где стушевался бы едва ли не всякий. И потому ему виделась скорее полусветом. Нежным, хрупким, но неодолимым.       Хитлайн обдумывал эту мысль, разглядывая Ноэриэль краем глаза, достраивая противоречивый и еще не до конца понятный ему образ. Наблюдал, сопоставлял известные ему факты, интуитивные заключения и ощущения, что рождались в нем от ее близости. Он подмечал неуверенные взгляды, что она бросала на него через плечо время от времени, словно убеждаясь, что он еще сопровождает ее. Словно он мог оставить ее одну. Словно у него было что-то важнее, чем оберегать ее сейчас.       Он видел, как тоскливо она поглаживает бледными от сырой стужи пальцами разноцветье мертвенного букета, будто убеждая себя отпустить наболевшие, но единственные связующие ее с утраченным воспоминания. Он мог понять, почему она не стала прощаться с матерью на празднике вместе со всеми. Он сам сделал это неимоверными силами только ради своего короля и Зеленолесья. И даже ему потребовалась помощь. Она же…       Хитлайн все больше проникался уважением к тем сокрытым душевным силам, что таились в девушке. Первое удивление тому, что это она спасла Трандуила — она, не великая волшебница, не славная воительница, не Майя, благословенная самими Валар — окончательно растаяло в нем. И теперь он все чаще задумывался над тем, как поскорее выяснить ее прошлое, чтобы помочь в настоящем. Как и сам Трандуил. Ведь, кажется, именно поддержки и понимания в этом ей не хватает, чтобы опериться и шагнуть в будущее. Оно с нею рядом: для их короля, для их леса, для них всех, для нее. Пусть сама она полнилась неуверенностью и опасениями, что не отпускали, не давали вздохнуть, не позволяли ощутить собственную значимость и роль в произошедшем и происходящем.       Цепочку их легких, неглубоких следов за спинами поглощали пушистые белые хлопья. С деревьев то и дело срывались небольшие плотные облачка, оставляя участки ветвей обнаженными на какое-то время. Иной раз в комке перьев, растерянных крыльями зимнего неба, срывались и пожухлые листья, не успевшие опасть в свое время и теперь спеленутые холодными объятиями снежного савана. Смерть забирала своё, чтобы возвратить весной земле, а после отдать жизненными соками стволам, пустив подниматься по жилам к молодым побегам и расправляться обновленной зеленью к солнцу и ветрам. Круг жизни, что нашла себе выход даже в искаженной песне, пророчившей всему, что создано, время угасания после расцвета. Торжество света, которого впрочем никогда не будет достаточно для неувядающих творений. Даже этот временный отрезок ранит любого из эльдар. Потому то покой для таких творений возможен лишь в Закатных землях за кругами этого мира. Там, куда уплыла его мать.       Встретила ли она там отца?       Вышел ли из Палат Мандоса ей навстречу младший и любимейший сын?       Хитлайн заставил себя переключиться мыслями на иное, понимая что происходящее слишком живо напомнило ему о собственных родителях. На периферии мелькнула размытая мимолетная тень одного из пол дюжины сопровождающих. Теперь они были постоянными спутниками девушки, но оставались сокрытыми. Сейчас лишь из-за усугубившейся видимости начавшие приближаться, но все же держащие достаточную дистанцию, ведь рядом был глава стражи. Догадывалась ли сама Ноэриэль об их наличии, оставалось синдарцу неизвестным. Девушка показала себя весьма сообразительной. Ей мешали лишь неуверенность в себе да отсутствие опыта в таких вопросах. Но этому можно было лишь порадоваться. Боевой опыт — не то, что приходит в благодати и радости.       Чуть отставая на положенные четверть шага, он старательно делал свою поступь слышимой, но и сам понимал, что получалось плохо — не одно столетие он ходил беззвучно, отворял двери бесшумно и умело заставлял молчать самые скрипучие половицы. И все же он не оставлял попыток — ради толики ее спокойствия.       — Кто вы? — Хитлайн повернулся к ней, хотя ее этот вопрос прошелестел болезненно скомканным холстом, едва коснувшись даже его тонкого слуха. Ноэриэль глянула на него словно из глубин глухого разочарования. И опустила взгляд себе под ноги. — Кто вы здесь, во дворце?       Синдарцу был понятен ход ее мыслей. Морнаэль, что была рядом с самого момента ее появления здесь, сблизившаяся с ней и в итоге оказавшаяся приставленной к ней разведчицей, могла заставить сомневаться в намерениях любого, кто станет искать ее общества в Зеленолесье. Каждого.       — Начальник стражи при Ар-Трандуиле, его военный советник и глава личной охраны, — он не видел смысла скрывать что-то от нее. И не имел желания.       Они продолжали скользить сквозь холодящее бесцветье воздуха, обретшего вдруг плотность и осязаемость. Девушка на мгновение опустила голову чуть ниже, так что из-под капюшона выпала длинная тепло-золотая прядь.       — У вас должно быть и без меня множество дел, — ее голос был по-прежнему тихим, но ему не надо было прислушиваться, чтобы услышать звучавшую в нем вину и отчужденность. Она замедлилась и остановилась, поднимая на него взгляд.       — Это важнее, — поравнявшись с ней и чуть склонив голову, мягко протянул Хитлайн. — Если вам хочется уединения, вы меня даже не заметите.       — Таков был приказ? Не оставлять меня без присмотра? — она чуть нахмурилась и стиснула букетик крепче. По дрожащим под порывами ветра резным листьям заструились, сбегая к сердцевине, белесые кляксы снежинок. Они терялись из вида, прячась между жилистыми дорожками у самых оснований, застывая осколками и жаля нежную беззащитную кожу ее ладоней.       Начальник стражи смотрел на нее задумчиво и с той спокойной мудростью, какая происходила лишь из принятия, и девушке явно стало совестно за несдержанную эмоциональность, но на Хитлайна она смотрела прямо. Он не видел за этим ни лукавого кокетства, ни обременительного ожидания, лишь усталость пополам с необъяснимой, восхитившей его, твердостью. Словно она во что бы то ни стало хотела услышать правдивый ответ. Каким бы он ни был. Это волновало ее. Возможность быть навязанной. Это слышалось между строк, между слов, даже в ее несогласном дыхании. Упрямые искорки тлели в темных омутах глаз, вызывая у синдарца приятное тепло в груди, сродни однажды пережитому им чувству. Чувству, которое он пронес через годы и которым дорожил больше, чем собственной жизнью. Чем даже путем в Валинор.       Он втянул воздух отчетливее, силясь не упустить ни капли этого мгновения, норовившего стать судьбоносным для него самого. Ветер стремился ворваться между стоявшими друг напротив друга эльфами, застить белой пеленой взор, унести все мысли и слова прочь, оставив недосказанность и неясность в каждом. Синдарец опустил голову немного ниже, делая шаг словно бы в какой-то задумчивости, на деле же становясь от нее с наветренной стороны, чтобы прикрыть собой от пробирающих сыростью и холодом порывов, и снова поднял на девушку взгляд. Мягкий, как дымчато-серый мех на фоне искристой колкой метели. В его сознании что-то ощутимо сместилось, тонкие ниточки мыслей и чувств принялись сплетаться во что-то пока еще хрупкое, но все больше становящееся отчетливым и ощутимым для него самого. Все более значимым. И как-то сами собой ему пришли на ум слова, которые, кажется, было необходимым произнести. Для него самого. Для нее. И момента более подходящего придумывать незачем.       — Я начал служить Ар-Трандуилу еще в Дориате, — обволакивающе-спокойный голос его казалось изменял все вокруг, добавляя уюта и безопасности открытому пространству зимнего леса. Ноэриэль напряженно вслушивалась, ожидая продолжения, которое дало бы ей ответ. — Когда он не был еще ни королем, ни сыном короля, ни даже совершеннолетним, — неясная, словно она была не в сейчас, а в том далеком прошлом, улыбка тронула его губы. В серых глазах заструился туман. — Откровенно говоря, я и сам был не то чтобы взрослым, когда встал к нему в пару для занятий на клинках. Его результаты уже тогда были такими впечатляющими, что тренировки с остальными ровесниками были больше похожи на ленивую разминку. Для развития навыков нужен был кто-то посильнее соучеников, и кто-то постояннее высоких лордов из стражи, которые не могли заниматься им достаточно часто в ущерб своей службе. Мой отец был одним из лучших воинов при дворе Тингола и, перенимая его умения с самого детства, я подходил как нельзя лучше. Как мне казалось.       Ноэриэль хоть и несколько растерялась, но слушала не просто из вежливости, а с интересом. Различать подобное Хитлайн научился очень хорошо.       — Но пошел я на это не по приказу короля и не по настоянию отца. Все это было, - воин добавил с теплой усмешкой: - Позже. А тогда, с самого начала, я захотел этого сам, — он сделал паузу, доставая со дна памяти одно из самых значимых воспоминаний. Улыбаясь чуть шире и расслабленнее обычного, бросил мимолетный взгляд за спину девушки. — С того момента, как мы пересеклись одним запоздалым утром…       На мгновение синдарец действительно будто увидел перед собой молодого Трандуила, выходящего на тренировочное поле, залитое уже растекшимися по влажной траве рассветными дорожками. В призрачных крупицах сияния ослепленных восходом звезд, павших в зеленые покрывала едва зарождающегося дня, то и дело вспыхивали крохотные искорки, едва касавшиеся их струи света лучезарной Ариэн щедро разливали силу и тепло по пути своего восхождения. Взоры наставника и юных отпрысков высокого двора, что были там, разом обратились к нему, но нисколько не взволновали пришедшего и ни на мгновение не вынудили замедлиться. Даже положенный кивок в сторону лорда Силивренсира сын советника сделал на ходу, немного небрежно, хоть и соблюдая необходимые формальности так изящно на грани, что Хитлайн успел заподозрить заносчивость, свойственную многим из высокородных, но скоро понял, что все дело в спешке, каком-то нетерпеливом предвкушении, которые старательно скрывал Ороферион. Все это будущий начальник стражи отметил краем сознания, будучи сосредоточен на связывании клинка слишком близко подпустившего его противника. Одного из нескольких, показательной схваткой с которыми в тот день его попросили заняться.       — К сожалению, сегодня мастеров вызвали к границе, высокого лорда Маблунга в том числе… — встречная речь наставника задержала Трандуила на пару ударов сердца, за которые сам Хитлайн успел осознать, что прозвучало все это странно неестественно, привлекая больше внимания эльфа, слишком чуткого к подобному уже тогда. В голосе, которому привычнее строгость и холодное высокомерие, звучало заискивание. И что-то еще, чему название у юноши нашлось далеко не сразу.       — Ничего, на один-два раза мне подойдет и кто-то не столь высокий, — с текучей, даже немного ленивой уверенностью заявил Трандуил, справившись со скользнувшим по краю черт лица секундным разочарованием. И бросил через плечо, продолжив шаг в направлении стойки с тренировочным оружием: — Вы, к примеру.       Хитлайн хмыкнул про себя, отследив краем глаза мимолетный прищур низкого ростом наставника. Подобное тому слышать еще никогда не приходилось. Не от учеников точно. Хотя бы из опасений все остальное время занятий провести в рубке манекенов... Впрочем, все это не заставило его отвлечься достаточно, чтобы ослабить натиск именного финта отца, молниеносно обращая двойной атакующий выпад оппонентов в их спешное отступление. Спешное недостаточно. За что те и поплатились, оказываясь отмеченными вдавлениями росчерков затупленных лезвий ровно под воротниками.       — Как вам известно, я лишь слежу за прохождением занятий, да разве что объясняю азы, — все с теми же натужно-мягкими интонациями подчеркнуто скромно возразил Силивренсир, изо всех сил игнорируя подтекст сказанного. — Остальное делают достойные этого мастера. Впрочем, есть ли вообще нужда развивать и без того блистательный навык здесь, в благословенном Дориате, под надежной защитой Полога Пресветлой Владычицы Мелиан, в мире и благополучии?       — Ко всеобщему прискорбию, Дориат не вся Арда, — раздраженно, словно вынужден повторять это далеко не первый раз, ответил на это едва ли не угрожающее увещевание Трандуил. Его горделивая поступь сохраняла ту же целеустремленность, тогда как наставник следовал теперь за ним, пытаясь не отставать и сохранять при этом видимость невозмутимости, приличествующую эльфу его положения. Только было это весьма сложно, учитывая разницу в росте с сыном советника. — Я вам больше скажу, наставник, - снова эта грань, почти сарказм, почти издевка, но выражение лица все такое же отстраненное. - Дориат это даже не весь Белерианд.       Перестук сходящегося оружия вдруг стал лишь мелодичным на свой лад фоном для мыслей Хитлайна, потекших в неожиданном направлении. Эти слова... нет, то, что было между и нотки понятной ему горечи в произнесенном Ороферионом, всколыхнуло зревшее в юноше. Созвучье, рожденное смятением и несогласием.       Постоянные торжества и почти насаждаемая мирная жизнь странным образом сочетались с наличием воинства в их королевстве. И это показное невмешательство в происходящее на севере выглядело все более удручающе в его глазах. Но отец, мать, все кого он знал отчего-то воспринимали происходящее спокойно. Будто так и должно быть. Теперь он понимал, что для них так оно и было. Для них - не для него.       Силивренсир глянул на ученика со смесью порицания и трепета, но взял себя в руки очень быстро. Слишком быстро для неготового к такому повороту беседы. Или они не в первый раз обсуждают не самую простую и запретную, как язык братоубийц, здесь тему, или...       Хитлайн бросил короткий взгляд поверх чужого плеча, удобно развернув для этого еще одного противника. Неужели у кого-то хватает дерзости противостоять сложившемуся укладу, добиваясь чего-то своего? Да еще до такой степени успешно, что возникла необходимость всеми правдами и неправдами чинить ему в том препятствия?       — Едва ли возможно, что воинские умения синдар будут столь необходимы в наши дни где-то еще… - продолжал упорствовать наставник, ловя наконец прямой и твердый взгляд добравшегося до стойки и потому остановившегося Трандуила.       — Иными словами, отсутствие Маблунга и других мастеров сегодня событие, мягко говоря, невероятное? — приподнял бровь Ороферион, демонстративно увлекаясь разглядыванием выставленных мечей, омываемых потоками солнечного света и оттого кажущихся полосками лучей, на долю мгновения обретающих отдельное воплощение и иную жизнь.       - На сына советника у нашего досточтимого короля Элу Тингола должны быть иные планы, нежели отсылать в качестве воинской поддержки пришедшим следом или кому бы то ни было еще, - сухо заметил Силивренсир, едва сдерживая все более проступающее раздражение.       В этом Хитлайн был с ним согласен. И именно это "несложение" с ожидаемым образом раззадоривало его. Трогало чем-то в этом "сыне советника", что почудилось не простыми амбициями и не простым юношеским желанием проявить себя. Это было чем-то бОльшим уже тогда, до всего того, что болью и потерями огранило сердцевину, породив неподдающееся влиянию нутро короля Зеленолесья.       Подтянутый, полный достоинства, Ороферион обернулся, оказываясь спиной к стойке и принялся оглядывать площадку, словно стоявший сбоку наставник не стоил внимания, разве что мимоходом можно было послушать его, и то краем уха.       - О, дедушке я скажу что это ради искусства, - едва ли не отмахнувшись от назойливого собеседника выделил это самое простое "дедушке" Трандуил, наклонив голову к правому плечу. Светлые пряди стекли с серебристого хаммада, словно драгоценные нити разошедшейся вышивки, приоткрывшие истинное полотно происхождения стоявшего перед наставником. Напоминая кто он таков на самом деле. Распрямившись, сын советника добавил жестко, холодно, словно чувствовал, что сказанного не хватит, чтобы наконец прекратить этот фарс. Словно знал это наверняка. - Ну, и немного ради красивого избавления от пыли подаренных им клинков.       Отчего-то не возникало сомнений, что именно так он и скажет, случись получить подобное замечание от самого владыки Элу Тингола. Так и возразит... или уже возражал на настойчивый наказ.       Скользящий выпад, легкий полушаг вперед и гарда клинка Хитлайна оказалась упертой в кисть оппонента, чтобы провернув изящную петлю, обезоружить и почти пробежаться резко вбок, прикрываясь от второго. В повороте его взгляд, стелясь кружным вихрем, на мгновение пересекся с пронзительно голубым, оценивающим. Скорость не позволила ухватить ни мысли больше, вынуждая сконцентрироваться на оставшихся троих нападающих.       - Хотя бы сегодня лучше не тратить время и пойти на другие занятия, более подходящие юному лорду, - долетело меж тем до слуха Хитлайна после вдумчивого молчания.       - Я сам решу что и кто тратит мое время, а что наполняет смыслом.       - Но здесь не найдется подходящего противника... - вторил свое старший эльф, судя по тону не собираясь сдаваться перед возомнившим о себе невесть что мальчишкой.       Только переупрямить в чем-то Трандуила уже тогда было не по силам никому. И в тоне его следующего не_вопроса прозвучала та чуть насмешливая расслабленность, что свойственна уже принявшим решение и откинувшим все остальные варианты:       - Вот как? А этот?       Хитлайн кожей почувствовал, что на него смотрят те самые глаза. Всё ещё смотрят. Сосредоточенно. Изучающе. Всю ту паузу, длинною в замерший вдох и лизнувший висок воздух, скользнувший за клинком противника, от чьего замаха увернулся синда, изящно, словно в танце уходя под руку и за спину второго и дотягиваясь до третьего в стремительном выпаде. Паузу, необходимую наставнику для поиска причин отказа понадежнее.       - Боюсь, он и так задержался сегодня по моей просьбе, - с отголоском досады нашелся Силивренсир. Снова, довольно быстро. - Обычно Хитлайн уже заканчивает ко времени, когда остальные только приходят на занятия. Остальное время он нужен отцу...       - До рассвета, значит, - задумчиво протянул сын советника.       Хитлайн неосознанно напрягся, чувствуя как пальцы на оружии закололо. Происходящее чувствовалось чем-то большим, чем простая прикидка уместности столь ранних подъемов для партнера по спаррингу. Тело словно само ушло в высокую мельницу, отбрасывая оставшихся противников в короткое скольжение в стороны по влажной от росы траве. Завершив не так уж и нужный для сражения полуповорот, он остался стоять в центре разбросанных молодых эльфов, открыто глядя на говорившего. Лишь чуть запоздав в кружащем следовании за ним, хлестнула за спиной воздух уже тогда весьма тяжелая коса, да непослушная прядь у виска вплелась на долю мгновения в зримую картину косой дождливой плетью. В остальном молодой воин остался недвижим. Теперь была его очередь рассмотреть и оценить. Туман в глазах всколыхнулся, затопил радужку приливом густого марева и схлынул, позволяя черноте зрачка растечься сильнее, запечатлевая на изнанке сознания тот момент и тот облик.       - Он мне подходит, - кивнул чему-то своему Ороферион, словно ему предложили напарника, а не отговаривали столь увлеченно вот уже четверть часа. - Уверен, что несколько приемов при дворе обойдутся без моего присутствия ради такого.       - Не думаю, что советник Орофер одобрит подобное... - с нажимом проговорил наставник, словно используя последний аргумент.       - Могу себе представить, ведь Вам наверняка есть о чем ещё подумать на досуге, - небрежно ответил Трандуил, почти не глядя выхватывая пару клинков со стойки за спиной, зрелищно прокрутив их в ладонях молниеносными дугами, и все той же неумолимой поступью подходя к замершему среди поверженных молодому воину. Его не отвлекало и кажется нисколько не заботило то, что некоторых пришлось для этого перешагнуть. И в этом тоже было что-то... - Итак, Хитлайн, что скажешь насчет услышанного?       Совсем еще юный эльда там, в воспоминании, не колебался, не брал паузу на осмысление происходящего, отвечая встречным вопросом на эту скорее провокацию, чем предложение. И в той же манере, словно там и тогда были не сыновья простого мечника и советника короля, а двое молодых эльфов, примеряющихся к целям и стремлениям друг друга, проверяющих на прочность и твердость дух. Без клинков сошедшиеся в первом поединке. Взглядами. Фразами. Волей.       - Считаешь, готов к тому, чтобы я тебя учил? - дыхание Хитлайна еще не восстановилось, досадливо сбившееся в схватке, и оттого звучание голоса вышло чуть напряженным.       Наставник, помогавший встать остальным, но уже подоспевший к ним, отрицательно качнул головой за спиной Трандуила. И в этом сквозило бессильное отчаянье не столько его самого, сколько... да, двора, что внезапно свело скулы.       - Так ты хочешь меня учить? - густая бровь высокородного скользнула вверх, интонация подчеркнула последнее слово и вызов прозвучал в следующей фразе уже ощутимо: - Сам-то готов?       - Разве недостаточно было увидеть, чтобы сделать выводы?       Привычное умиротворяющее пение птиц окружающей их рощи пронзил торжествующий клекот сокола, стремительно поднимавшегося ввысь из-за ряда деревьев.       - Поспешность не к лицу воину, - хмыкнул юный лорд, кинув быстрый оценивающий взгляд на тяжелые взмахи крыльев, явно намекающие на приличную добычу. На фоне прозрачно-чистого голубого неба серое становилось словно бы отчетливее, но оставалось неотъемлимой его частью. Совершенно естественной. Правильной. - Покажи мне, есть ли в тебе на самом деле то, в чем я нуждаюсь. И ты не будешь разочарован ни моими выводами, ни моей готовностью.       Хитлайн отчетливо понял, что прямо в тот момент что-то смещалось. В пространстве вокруг. Меж ними двумя. И в нем самом. Что-то могучее и всеобъемлющее. Но чем это было понять тогда он не мог.       Он не знал, что именно так рождается верность. Рождается, чтобы остаться бесконечной. Та самая, о которой рассказывал его отец. Которой были ведОмы воины, выбравшие себе господина однажды. Господина, за которого - и то предчувствовал и выбирал наитием каждый - отдашь когда-то жизнь или служению которому эту жизнь целиком посвятишь. Потому что ты ему нужен. Будешь нужен в одном отдаленном, но критичном моменте или постоянно - откроется лишь со временем. И это больше простой вассальной преданности, сильнее клятв, весомее слов.       Юный Хитлайн там, в прошлом, сощуривается, окидывая взглядом будущего владыку, начальник дворцовой стражи и доверенное первое лицо короля в настоящем возвращает внимание стоящей перед ним эллет.       — В нем уже тогда было то, за чем меня тянуло последовать. Что было созвучно звучавшему во мне самом. Что вдохновляет до сих пор держаться его и помогать, — это была не пафосная речь, не воодушевление воинов, не наставительный посыл. Голос его был все так же мягок, спокоен и уверен в каждом произнесенном слове. Синдарец был искренен с ней и, как он и предполагал, это не могло остаться незамеченным Ноэриэль. Кажется взволнованной тем, что услышала между строк. На это он и рассчитывал.       — Я тоже хочу помогать! — сорвалось у Ноэриэль почти отчаянно, демонстрируя ее доверие ему так же, как и то, что она не дерзнула принять его ответ ей самой.       На лице девушки эмоции были столь открытыми сейчас, что эльф все больше убеждался в правильности своих предположений на ее счет. Прозрачная как горный ручей, сила течений которого неодолима, но скрыта в глубине, у самого дна, где ворочает глыбы и шлифует скальные зазубрины. Когда ледники на вершинах начинают таять по весне, такие потоки переполняются мощью и бурлят, оживляя даже камень. В этой хрупкой эллет Эрин Гален обрел то, что нужно ему для расцвета и полноценности. В ней Хитлайн начинал чувствовать то, для чего не нужны приказы. И сердце его шептало эту новую правду все громче.       Девушка смутилась самой себя и с горечью глянула на дрожащий букетик в ее руке:       — Но я не знаю чем… — негромко поделилась она своей растерянностью.       Синдарец смотрел на ее макушку, покрытую капюшоном, что словно стекал тяжелой массой черного и серебра, пряча золото ее волос от расходящейся все больше стихии. И понимал, что от этого момента и дальше меж ними будет особая связь, первым и самым важным узелком на которой станет вот это доверие.       — Я тоже не знал, — просто ответил он, ловя ее недоуменный взгляд, когда Ноэриэль подняла на услышанное голову. — Сын советника короля — слишком видная фигура. Слишком большая ответственность. Слишком высокие требования. Одним умением ловко обращаться с оружием особо полезным не станешь. Не под Завесой уж точно, — эллет смотрела на него во все глаза, словно тут сейчас получит самое важное откровение, что поможет ей во всем и сразу. Хитлайн надеялся на это не меньше.       — Но вы справились, — наконец не выдержала она, прерывая затянувшееся молчание. Ее бледные замерзшие пальцы коснулись его рукава, а во взгляде было столько убежденности, столько поддержки, что у него на мгновение свело горло от одного осознания, что она столь щедро делится с ним тем, чего во многом была лишена сама.       — Я справляюсь, — поправил он ее, размышляя, тогда ли, в тот ли самый момент полюбил своего будущего короля, восхищаясь этой смесью сдержанной гордости и бурлящей энергии, ослепительно-прохладной дерзости и горячей порывистости. Со временем только больше проникаясь уважением к нему, лучше понимая причины поступков и образ мысли, обретая мудрость и опыт вместе с ним. И яснее осознавая правильность собственного выбора. Впрочем сердца эльфов не обманываются. Не в таком. Не в созвучии музыки их душ. За таким господином стоит идти, куда бы он не повел: и на верную гибель, и за устрашающие горы к Истокам своего народа. За такого господина можно стоять до последнего — вздоха, врага, брата.       И всё же Хитлайна преследовала некая незавершенность в этом. Что бы он не делал, сколько бы обязанностей на себя не брал и сколько бы битв не прикрывал своего короля, его дух смущала некая пустота там, где наитие каждого верного поет песнь достаточности или предвещает роковой момент. Как советник он мог ожидать первого, ведь такое служение разливается по вечности, чтобы осветить каждый из дней господина. Как воин, вероятнее всего, жил бы с затаённым глубоко в сердце откровением о судьбоносном мгновении в будущем, где будет вынужден и со спокойной решимостью готов обменять свою жизнь на жизнь Орофериона. Но его чутье молчало. И это волновало синдарца. Волновало изо дня в день, терзая сомнениями и заставляя совершенствоваться еще усерднее. Ни посоветоваться, ни спросить было нельзя. О таком не говорят вслух. В этом не признаются, ибо это противно природе эльдар: жить ожиданием неминуемой гибели и идти ей навстречу за выбранным господином. Но Искажение извратило и этот их дар: верность. Как извратило саму суть мира, вынуждая за него воевать, и саму ткань Арды, заставляя неувядающие создания наблюдать за угасанием и гибелью вокруг.       И лишь тогда, узнав о спасении Трандуила неизвестной эллет, вглубине души синдарца что-то всколыхнулось, поднимая со дна застарелые тени, но только сейчас, здесь, в этом самом моменте укладываясь, наконец, окончательной истиной. Его истиной, что обжигающе-ледяной лавиной скатилась вдоль позвоночника, на три удара сердца окуная в безмолвие всегда ноющую боль от шрамов и даже саму память о них, затмевая всё что он имел и чего жаждал.       Она - его служение королю. Ее он станет прикрывать, как прикрывал все эти годы спину владыки. Беречь. Слышать. Знать. Оберегать. И однажды...       Однажды он расстанется с хроа по ее просьбе.       Это откровение было пронзительным и чистым. Ошеломляющим. Дарующим облегчение и поселяющим внутри неизбежную печаль обреченности.       Ни она, ни король этого не узнают. До того самого мгновения. И покуда время это еще не настало, он старательно собирает себя по кускам - новым, иным, с другими целями и, кажется, даже другим дыханием. Ведь он ей нужен. Прямо здесь и сейчас. И держась изо всех сил, чтобы не пошатнуться после только что пережитого, Хитлайн отвечает, слыша как голос его сам собой становится еще мягче и спокойнее, увереннее:       — Все еще справляюсь. Это не свершившийся факт, это может стать образом жизни. А может в одночасье раскрыться чем-то сиюминутным, ради чего был проделан весь долгий путь и о чем даже не мог помыслить до того момента. Вот почему никогда нельзя знать заранее получится или нет. Нужно просто делать, отдавая себя тому, что притягивает вашу душу, довериться внутреннему чутью, выбору. И оно найдется само, откроется в нужное время. То самое, где вы необходимы.       — Я не доверяю себе… — прошептала она тускло, спотыкаясь обо что-то мысленно, тушуясь окончательно и будто вспомнив почему она здесь, посреди снегопада.       — Я вам доверяю, — уверенно проговорил он, решив озвучить ответ на тот, первый ее вопрос, чтобы еще раз убедиться, что ей хватит его откровенности для сражения со всеми этими сомнениями. — Приказ не оставлять вас без присмотра, конечно, есть. И у начальника стражи действительно есть важные дела. Почти постоянно теперь, — его голос все еще был мягок, но на этой фразе тревога за Таэра проскользнула почти осязаемо. Ему стоило усилий загасить нарастающее волнение и быстро продолжить: — Как есть и понимание вашей ценности для моего короля и, соответственно, всего Зеленолесья. Осознаете вы это во всей полноте значимости или нет, я видел достаточно, чтобы сделать выводы, — предвосхитил он ее явные попытки возразить, на что девушка смущенно выдохнула. — А еще вы спасли господина, когда это должен был сделать один из нас. Справились там, на Дагорладе, уводя опасность за собой. И помогли лесу тут, избавили от груза скорби. Мы с вами оба понимаем все это. И все же, я здесь не по этим причинам. Это такой же зов сердца, как тот, что связал меня неозвученной клятвой с моим королем. Я хочу быть здесь, сейчас, рядом, делать что-то для вас, чтобы вам было легче на том пути, которым вы идете. И мне не нужно больше ни дня, ни часа, чтобы понять это. Чтобы понять, что я там, где необходим.       Ее глаза распахиваются так широко, что даже снег вдруг видится Хитлайну лишь таинственными проблесками над речной заводью. От него не укрылось ни оттенка ее эмоций в этих озерах и каждая отозвалась в его сути музыкой, от которой было не убежать и от которой убегать не хотелось. Для нее явно стало целым открытием, что кто-то, кого она не спасала, кто не обязан ей жизнью, кто ей не близкий и не родня, сам просто хочет быть рядом и оберегать. Он видит, что она наконец услышала его, позволила себе услышать. И видит, как это изменяет ее, как посветлело ее лицо, как изменился взгляд, одеваясь особенным теплом надежды.       — Спасибо, — прервала она молчание с какой-то трогательной затаенной нежностью.       — Госпожа, вам не стоит благодарить за подобное, — спокойно отозвался синдарец.       — И все-таки спасибо, — она вздохнула и, прикрыв глаза, подняла голову к посеревшей к ночи выси. Капюшон подаренного тауром плаща скользнул на спину, увлекаемый тяжестью роскошного меха. Хлопья едва касались посеребренного чернильного ворса, тут же неподвижно замирая причудливыми крошечными звездочками.       Он молча ждал когда она соберется с мыслями и решится продолжить, вглядываясь в Ноэриэль и отмечая что в нем все явственнее откликается на ее облик что-то трепетное, ищущее заботы и спокойствия для нее. Хитлайну нравился тот ненавязчивый, мягкий полусвет, что она излучала собой и что становился особенно заметным и желанным для тех, кто плутал в сумерках. Нравилась ее особенная, нежная тишина, что окружала девушку и была приятна и особенно драгоценна для него. Ему нравилась эта непостижимая эллет, сочетавшая в себе робкую неуверенность и отчаянную отвагу. Она ему нравилась. И это рождало в крови синдарца необходимость оберегать ее. Не просто долг двигал им сейчас. Не просто дань уважения за то, что она спасла его короля. Все это было не просто для него.       — За то, что ничего не утаивали от меня, как это делают многие, — она перевела взгляд на главу стражи: темная зелень, обрамленная черной опушкой, в звенящей белизне — словно укрытый густой тенью источник жизни на фоне стальных холодных клинков.       Эльф кожей ощутил, что именно такой ее увидел впервые аран. Именно такая она звала его с путей Намо. Именно такая она упрямо боролась с тем, с чем отваживались единицы могущественных созданий. Такая она способна на невозможное. Она меняет короля, меняет лес, меняет окружение — он чувствовал это всем собой и эти изменения были тем самым, чего им, живущим без Завес и Колец, так не хватало. Хитлайн заставил себя вернуться к реальности, запечатывая пришедшие эмоции и мысли глубоко в душе. Он не обладал даром предсказывать события, какой был в той или иной мере в королевских ветвях эльдар, но он всегда интуитивно понимал в происходящем гораздо больше остальных.       — Иногда неведение — не зло, — протянул он, не отводя от эллет внимательного взгляда. — Вам это хорошо известно, — она смутилась, оборачиваясь в сторону озера, но кивнула, соглашаясь с ним. — Как любому, кому достает сердечности чувствовать, когда стоит раскрывать правду, а когда можно повременить. И мудрости понимать, кому стоит доверяться, а кому нет.       Она оживилась:       — Я думала, вы станете убеждать меня, что от меня ничего не скрывают, или что это делают ради моего блага, — Ноэриэль улыбнулась, глянув на сорвавшегося с ветви филина, бесшумно планирующего на другой берег. Тень, по-вечернему длинная и настороженная, скользнула по снегу от них.       — Вы и так это знаете, — серые глаза зорко отследили движение и вновь остановились на девушке. — Вы довольно проницательны.       — Впервые слышу это, — задумчиво произнесла она.       — Возможно, многие называли это чуткостью, — заметил эльф. — Согласитесь, звучит более подходяще для юной эллет.       Она вздохнула, печально улыбнувшись:       — Возможно я не замечала слишком многого.       — Наши взгляды и мысли часто устремлены на то, что находится далеко, — после небольшой паузы неспешно произнес Хитлайн. — И поэтому мы упускаем то, что находится у нас в руках. А порой мы слишком зацикливаемся на том, что имеем и упускаем перспективу. Надо видеть всю картину.       — Что видите вы? — вдруг задала она ему вопрос, которого он не ожидал.       И которого, судя по озадаченному выражению ее лица, девушка не ожидала и сама от себя, осмелев и позволив себе больше. И покуда она не забрала свои слова назад, отступая по еще узкой тропке доверия меж ними, синдарец, как она совсем недавно, поднял голову к небу, отчего окропившие длинную косу белые хлопья сорвались с густых волос, и с нежной веселостью заметил:       — Что нам всё-таки лучше уложится до того, как метель разыграется на полную, если мы не хотим заставить Владыку… волноваться.       — И даже не скажете, что время я выбрала неподходящее? — уже увереннее уточнила она.       — Ни для чего нет момента более подходящего, чем сейчас, — заметил он, разворачиваясь к цели их путешествия, но не отпуская ее взгляд.       Ноэриэль согласно хмыкнула, становясь в миг серьезной, и даже надвигая капюшон глубже.       Может быть и к лучшему, что здесь и сейчас оказался именно он, а не Таэр. Мысленно Хитлайн выдохнул, внешне сохраняя невозмутимую мягкость и уводя эллет короткой тропой, стараясь держаться под густыми кронами, хоть как-то сдерживающими снегопад. Он шел по правую руку от нее, пока это еще было позволено традициями. Когда она станет королевой, подчеркивать свое покровительство таким образом сможет только владыка, за исключением разве что особых случаев, связанных с риском для ее жизни. Но этого они не допустят.       В просвете стволов показалось еще не успевшее замерзнуть озеро. Эллет задумчиво разглядывала сверкающее полотно тонкого, стянутого холодом стекла, покрывающего края водной глади широкой кружевной каймой.       — Какой она была? — синдарец снова принялся разглядывать листья в ее букете. — Ваша нанэт.       — Я мало что знаю, — с нотками тоски и горечи сказала она, проводя по краю ржаво-коричневого резного листа. — Я почти совсем не помню ее, поэтому они все разные, — поясняет Ноэриэль. Голос подводит ее, вынуждая сделать глубокий вдох прежде чем продолжить. — Только смутное ощущение тепла и цвет глаз. Но я не уверена, что все это не выдумала. Мален рассказывал о ней, так что я могла просто принять это за воспоминания… — она подняла глаза на Хитлайна. — Как вы поняли, что это ей?       — Я знаю, каково это. У меня тоже были родители, хоть Таэр иногда и называет меня пробудившимся, — он мягко улыбнулся, гадая, какое у нее было детство. Сирот в Эрин Гален, в отличие от Дориата, было много — в отличие от Дориата до падения Завесы… В первые несколько лет их взгляды резали душу редко видевшим подобное синдар. Хитлайн запомнил это надрывное одиночество, навсегда поселявшееся в глазах оставшихся без родителей эльфов. Когда-то Таэр привлек его внимание именно этой безмолвной застарелой раной в душе, еще задолго до того, как очередным их совместным вечером авари поведал историю своей семьи. — И все-таки?       — Глиндаэль была упрямой, — она устремила взор на полоску воды, поглощавшую падающие в нее снежинки. — Решительной и… сочувствующей. Отец говорил, что она умела слышать голоса сердец и трав одинаково хорошо. Она называла это музыкой, что вплетена во все создания. По шелесту листвы и шепоту кореньев она понимала суть и назначение каждого растения, составляла из них созвучные смеси, что выправляли нарушенные ранами и болезнями мелодии хроа… Вы слышали когда-нибудь о таком?       Синдарец неторопливо кивнул, видя оживление на ее лице и неподдельный интерес в глазах.       — Да… от одного дориатского лекаря, — и здесь он тоже не кривил душой. Мать и впрямь была целителем, в свое время они с Эланором многому обучили местных, принеся с собой знания от самой Владычицы Мэлиан. — Песнь Сотворения она слышала не только в шуме моря, но и в колышущихся травах, в грозах и дожде, в завываниях ветра, в бесшумном дыхании росы и даже в стрекотании сверчков… — тоска по ней все же сдавила грудь Хитлайна, заставив на некоторое мгновение умолкнуть. Изменит ли он сам когда-нибудь свое решение, оставит ли своего господина и лес, что помнит первую Весну Арды, ради Прямого Пути или по зову Намо?       — Она погибла там? — осторожно спросила Ноэриэль, чутко уловив его состояние.       — Нет, — синдарец прервал поток неожиданно нахлынувших мыслей. — Она уплыла. Почти сразу после войны, — эльф вспомнил ее прощальную улыбку, в которой не было скорби, но была гордость и спокойствие за сына. Так она и сказала ему напоследок: «Я горжусь тобой, ты принес мир в этот край. И я могу быть спокойна за тебя теперь, ведь ты не останешься один.» Пожалуй, она одна могла понять это уже тогда. Ни начальник разведки, ни подчиненные, ни даже король не догадывались еще, а она уже тогда знала.       — Вы поэтому одиноки? — последнее слово прозвучало как эхо его воспоминаний. Девушка сразу смутилась, отводя взгляд. — Простите…       Стражник невозмутимо ответил:       — Я говорил о своей матери.       Дорвинионка подняла на него сочувствующий взгляд:       — Мне жаль…       — Не стоит, ей будет лучше в Амане, с отцом и братом, — голос все же дрогнул на последнем слове. Они как раз подошли к берегу, ступая на доски настила, что остался неразобранным с праздника. Снежная крупа почти не задерживалась на нем, соскальзывая поземкой с заледеневшей древесины в воду.       — Уверена, ей это решение далось нелегко, — ладонь эллет едва ощутимо легла на плечо воина, тут же соскальзывая к локтю и оставляя синдарца. Невесомое, но полное сочувствия и понимания касание отозвалось волной еще не забытого нежного тепла в нем, какое всегда чувствуется рядом с близкими, в кругу семьи, у дружеского очага.       — Решение о тех, кого мы любим, всегда даются нелегко, — заметил Хитлайн, приближаясь к краю и вглядываясь в водяную поверхность, собиравшуюся под ветром торопливыми складками. — И редко ими понимаются верно. Особая уязвимость, внутреннее волнение, которое связано с ними, мешает видеть происходящее правильно. Это как ломанное отражение в ряби беспокойной воды, искажающее истинную картину.       Она оставила Лорэль, Малена и готова была уйти от Трандуила. Эти решения давались ей нелегко. И, хоть были неверными, делались из любви к ним. Из искаженных таким вот беспокойством чувств. Сейчас она убеждалась, что на самом деле могла найти способ помогать им, оставаясь рядом. Могла позволить им быть с нею, как старалась сделать теперь. Она надеялась, что на этот раз поступает правильно. Для всех. Все оказалось настолько простым. Настолько понятным, что у нее не укладывалось в голове, как она могла не замечать очевидного раньше?       Только в одиночестве страх становится по-настоящему опасен.       Больше она не намерена была давать ему такую власть над собой.       — Я не знаю, как мне справиться с этим без памяти о ней, — призналась она. Ей не с чем прощаться, кроме как с размытыми отголосками снов. Ей нечего отпускать, кроме тех крох услышанного, что остались.       — У вас есть кое-что весомее любой памяти, — нашел ее потерянный взгляд эльф. Серость разбавила топкую зелень, не давая раствориться в этой глубине. — В вас живет ее частичка.       — Ее свет, — лицо ее просветлело. Это как раз то, что держало ее на плаву даже в самые темные времена. — Ее дар был таким красивым. Таким нужным. Я бы хотела найти себя в целительстве, быть как она, но это не совсем…       — Безопасно, — закончил он за нее то, что девушка не решилась озвучить. Все-таки он в первую очередь доверенное лицо Трандуила и его решения он не станет подвергать сомнению. — Для вас.       — Нанэт тоже рисковала, — пожала она плечами, цепляясь в букет крепче, будто он придавал ей сил. — Из-за других. Из-за… меня.       — Она ушла чтобы вы выбирали свой путь, чтобы у вас была эта возможность, а не чтобы вы исцеляли за нее. Уверен, ей бы хотелось, чтобы вы нашли свое. Не важно, чем это будет. Важно пронести отзывающееся в вас по жизни. Никто не сделает это за вас. Никто не почувствует, не распознает, не сможет, не осилит. Никто бы не смог повторить то, что удалось вам, что вам удается, поверьте. И подумайте об этом.       Ноэриэль остановилась у самого края. У нее все переворачивалось сейчас вверх дном, норовя оставить один на один с очередной истиной, видеть которую ей не давала внутренняя тьма, путая и ослепляя.       — Но… чем мне тогда помогать? — выдохнула она, не успев понять, что произнесла это вслух, обнажая неприкрытую уязвимость. Но даже услышав себя, она не испугалась. У нее не осталось сомнений в том, что рядом с ней кто-то достаточно надежный. Она почувствовала то, о чем он говорил ей до этого еще тогда, при их первом визите в Дорвинион. И после, неосознанно ища убежища в образе именно Хитлайна. Это все меркло на фоне острого, затопившего ее с головой чувства к Трандуилу, но оно было. И теперь оно окрепло и оформилось, вживляясь под кожу.       Хитлайн успокаивающе улыбнулся ей, отчего даже взволнованное дыхание девушки выравнялось.       — У вас, как минимум, есть и этот дар. Дар найти ответ на этот вопрос. И он только ваш.       Она непроизвольно приподняла подбородок, становясь и внутренне решительнее для этого самого поиска. Он прав. Ей просто нужно время, чтобы среди всех происходящих вокруг изменений, в круговороте эмоций и новых для нее состояний, дать себе возможность прислушаться и понять, к чему ее тянет. Чего бы ей самой хотелось. Учитывая, что до недавнего времени ее желания сводились к одному «не навредить». Теперь она не видела себя однозначным вселенским злом во плоти. Она была нужна. И она была не одна.       Благодарно взглянув на Хитлайна, Ноэриэль вспомнила то, каким он сам выглядел на церемонии прощания. Она не могла понять глубину его скорби, она не знала своего отца, не помнила матери, не имела ни братьев, ни сестер, но что такое остаться одной без родных, она понимала. И ей были близки те сиротливые нотки, что слышались в голосе начальника стражи, несмотря на его выдержку и возраст.       Невольно ее мысли сосредоточились на предстоящем ей.       — Это когда-нибудь пройдет? — ее руки начали подрагивать от напряжения и шорох листьев, усиленный кристалликами снежинок, выдал вложенное в этот вопрос волнение. Если ему стало легче, то может быть и ей тоже удастся оставить лишь благодарность к матери в себе, вместо всего этого груза печали. — Боль по ним.       В ее глазах отразилась и надежда и что-то сродни панике, пока он колебался, пока она буквально видела в нем такую же растерянность от нахлынувшего. Но несмотря на то, что ему было явно непросто даже говорить об этом, он помогал ей, как и намеревался, но на свой манер:       — Память — это то, что мы можем дать ушедшим. Не забыть то, что они даровали нам при жизни, ценить и беречь то, что есть с нами. Помнить хорошее и позволять происходить похожему с другими. И жить с осознанием, что кто-то любит нас так же сильно, как мы ушедших.       Она почти отчаянно кивнула, смаргивая слезы.       — Теперь я знаю ваш дар, — кусая губы, сквозь слезы проговорила Ноэриэль. И нашла в себе силы коротко улыбнуться ему дрожащими губами: — Находить нужные слова. Но вы не ответили.       Она даже перестала дышать, боясь ненароком не расслышать за собственным вдохом его ответ, но синдарец все медлил.       — Вы благодарили меня за то, что я ничего не утаиваю, — наконец произнес синдарец и снова замолчал. Он долго смотрел в ее ширящиеся глаза, а после отвернулся, словно больше не мог выносить это, и зашагал к берегу: — Я буду поблизости, госпожа. Прощайтесь с нанэт…       Она сделала глубокий вдох, зажмуриваясь на мгновенье. Холодный колкий воздух оказался целебным для всколыхнувшегося внутри. Ноэриэль корила себя за свою слабость, за свою эту привычную склонность концентрироваться на плохом. И усиленно выцепляла другие его слова из памяти. О том, что нельзя забывать за тоской. О том, что нужно ценить больше прошлого. О том, что дОлжно лелеять больше скорби.       Но когда она открыла глаза, она была одна… Одна на пронизывающем ветру. Одна на берегу. Одна со своей печалью. О, как ей опостылело это одиночество, что вечно молчаливо держалось рядом. Оно часто казалось спасением, выходом, легкой и близкой победой над страхами, но каждый раз, когда она поддавалась лживому соблазну, лишь больше увязала в его липких объятиях. Она так привыкла чувствовать эту свою отчужденность от всего и всех, держаться на расстоянии для всеобщего блага, скрываясь от пугающей неизвестности, преследующей ее неясными тенями и дурными предчувствиями, что словно срослась и впитала в себя это чувство. Да так, что даже здесь, в сердце одного из эльфийских королевств, она не перестала чувствовать его. Не переставала почти нигде, кроме как с Трандуилом. Но после сегодняшнего она сомневалась в том, что что-то изменится для нее даже с ним. Да и что могло измениться: осталась тьма, остались страхи, осталась «клетка». Клетка, пусть и комфортнее, чем тот домик на отшибе людских поселений, но оттого не менее тоскливый. Клетка, которой станет для нее дворец лесного владыки.       Ноэриэль заскользила взглядом по листьям в руках, принимаясь переплетать их непослушными пальцами. Где-то она замедлялась, путаясь в кажущихся простыми узелках. Пара черешков сломалась, став хрупкими из-за прихватившего их морозца. Но все это виделось девушке знаками. Символами того, что происходило с ее матерью, что положено было вспоминать в момент прощания и чего она сама не могла знать, опираясь только на чьи-то рассказы.       «Нет, — остановила она саму себя. — Нет, все изменилось. Теперь все иначе…»       Это не то одиночество, каким она себя запечатывала, чтобы не навредить лишь нескольким близким, здесь рискуют бОльшим, гораздо бОльшим. И разве не будет это придавать ей сил? Разве не об этом говорила Тинаэль? Ведь стало легче, когда она вернулась в Дорвинион, к своим. В любящую семью и тепло. А здесь… Здесь не только светлосиндарский владыка, здесь лес, что, пусть и с трудом, но пропустил ее, город, что очаровал, эльфы, которые столь многое утратили и столь многим пожертвовали — несоизмеримо с ее, теперь кажущимися нелепыми и мелкими, бедами. И все же они боролись, боролись до конца. Через что пришлось пройти каждому из них? Мужчинам, женщинам, родителям и детям — она видела их скорбь, чувствовала тяжесть незримого покрывала, осевшего на плечи Трандуила в тот день. Разве ради них не стоит быть сильной? Помогать им, как тогда, на этой самой поляне…       Эллет задумчиво обернулась, окидывая взором место недавнего празднества. Все это не было фантазией, хоть и очень походило на нее. Все, от ее приезда сюда. Ее действительно покорил Эрин Гален, такой же впечатляющий и разительно отличавшийся от всего вокруг, как и его король. И он не был похож на клетку. И не станет ею, если она сама не захочет этого, если не станет запираться и отгораживаться, как она всегда делала. Глупо отталкивать собственное счастье, собственную ожившую сказку! Глупо, трусливо и неуважительно по отношению к жертве нанет.       — Ты бы не хотела для меня одинокого существования, иначе и сама не оставалась бы с этим бременем среди своих…       Ноэриэль осторожно опустилась на колени и уложила на воду венок, заглядывая в отражение в центре. Непроглядный от накрывшего реку вечера круг в обрамлении ярких листьев не показал ей ничего, кроме ненавистного мрака. Ни глаз, ни звезд в заволоченном небе, ни, тем более, улыбки Глиндаэль — той самой, трепещущей в омуте памяти…       Ветер крепчал, ей приходилось удерживать капюшон рукой, по оголенной коже руки неприятно хлестала явно расходящаяся вьюга.       — Какой ты была? — тихо спросила она, все еще вглядываясь в беспокойное зеркало заводи. Колкие снежинки искристой россыпью оседали на хранящей безмолвие черноте, будто отчаянно пытаясь прикрыть пятно, пачкавшее наводимую их стараниями белизну. И эллет в ту минуту задумалась о том, что река всего лишь выглядела тьмой на фоне зимнего холста, а вовсе не была ею… — Похожа ли я на тебя, мама? Или во мне больше черт того, кто погубил тебя? Выглядела ли и ты особенной на фоне остальных? Выделялась ли, как и твоя неприкаянная дочь? Было ли и тебе так же… одиноко? — губы ее свело, и сдавленный всхлип едва заметным теплым облачком сорвался с них. Но звук этот заставил девушку собраться с мыслями, она ведь обещала себе быть сильной. — Бежала ли ты от чего-то, уходя так далеко от дома, или в самом деле всего лишь искала травы? Сейчас это уже не важно, все твои горести остались позади. Все, кроме одной… И теперь настало время отпустить тебя, более не терзая утомленный дух твоей самой большой печалью … Я не буду огорчать тебя дальше, ведь я знаю, с чем борюсь и ради чего. Найди покой у милосердной Эстэ, мама, она благословляла тебя всю жизнь и примет к себе, я верю…       Ноэриэль мягко оттолкнула венок, и голос ее, хоть все еще и тоскливый, но уже окрепший, разлился над водами тихой, прощальной песней, бережно подхваченной незримыми ладонями ветра, что стремительно уносил напев все дальше, направляясь к дому всех своих сородичей — подножию трона Манвэ, рассыпая нежные отголоски, словно семена, по окрестностям. Рыже-золотое плетение скользнуло по потемневшей к ненастью реке, увлекая за собой дорожки взволнованного полотна заводи и ломая полукружия ряби ровной видимой чертой, словно отгораживающей прошлую неопределенность от будущего ясного пути самой девушки. И хоть этот рубеж был ненадежен и казался сиюминутным капризом поддающейся стихии, Ноэриэль виделось, что это добрый знак. Символ того, что она должна переступить эту черту, сделать первый шаг по избранному пути, не поддаваясь сомнениям, не оглядываясь на пережитое, не позволяя страхам искажать ее видение. И когда с последними словами сердце ее покинула застарелая печаль, расстаяв в сумерках непогоды, образовавшуюся внутри пустоту заполнило мерцание только народившейся надежды.       — Лишь мне выбирать, жить в мрачной тени отца, или в свете даров матери! И я не выберу тьму, — она поднялась, стискивая ладони в кулачки и, глядя во след уже отплывшему вдаль венку, упрямо вскинула голову. Прикрыв глаза, обращаясь к нанет, но скорее больше к самой себе, она произнесла: — Теперь у меня будут силы, даже если я останусь одна. Я постигну твое умение, и голос трав заглушит шепот мрака во мне, я научусь слышать их и внимать всему живому. И буду делать это до тех пор, пока у меня не получится. Я не сдамся, не забуду, чем ты расплатилась за мою жизнь… Не имеет значения, помню я тебя или нет, знала я тебя или у нас было слишком мало времени для этого. Я сделаю все, чтобы тебе не пришлось сожалеть о своем выборе.       Ноэриэль отерла слезы, что становились все болезненнее из-за впивающихся в кожу кристалликов, кинула прощальный взгляд на заносимые снегом листья, уже почти покинувшие заводь, и побрела обратно.       А оставшаяся после светлая грусть еще долго полнила берег, пока вьюга, танцевавшая в Зеленолесье всю ночь, не растворила в своей белесой беснующейся взвеси и её.       Выносить страдания самому куда привычнее, чем видеть страшное осознание во взгляде другого. Ему нечем было ее утешить. Он знал, что притупленная со временем боль все равно будет жечь, хоть и позволит отвлекаться, забываясь в чем-то светлом и счастливом, но никогда не покидая ни сердце, ни разум, ни тем более душу. Никогда воспоминания о последней подбадривающей улыбке отца не оставят его, никогда слух не прекратит искать голос брата, как никогда картина скрывающегося за горизонтом силуэта матери не перестанет стоять перед глазами.       Расставаться, терять, прощаться куда тяжелее, если впереди вечность, вместе со временем растягивающая и мучения. Если душевная связь с ушедшими позволяет ощутить пережитую ими боль, нещадно разорвавшую нити меж феа и хроа, давая сполна осознать, что вытерпеть такое было невозможно. Если живешь дальше, копя в себе воспоминания о гибели тех, кто тебе небезразличен.             Он уже достиг первых деревьев на поляне, когда расслышал тихий голос Ноэриэль, начинающей петь, сплетая слова, чувства и листву в погребальный венок. Синдарец ускорил шаг, словно даже эти отголоски пения впивались в его собственную память, гоня будто хлесткими плетьми от источника боли дальше, как можно дальше, только бы не слышать этих невыносимых протяжных звуков.       Хитлайн остановился, заставляя успокоиться колотящееся сердце. Он не может оставить ее, не имеет права.       Развернувшись, эльф с усилием прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, усмиряя внутреннюю панику. Вокруг на сотню метров никого нет, он отлично знал это, чувствовал.       Сопровождающие воины рассредоточились по обоим берегам в отдалении. Дальше уйти он себе позволить не мог. Пока Таэр… В груди снова заныло, как и тогда, когда он только услышал об этом ранении разведчика, словно ему сразу чудилось в этом происшествии что-то, что долго не покинет авари, отражаясь на его будущем. Этот глупец всегда находил себе приключения! И пока он не оправится, вся ответственность за сохранность госпожи лежит на Хитлайне. Поэтому… Он просто должен.       Зеленолесец усилием воли сосредоточился на остальных звуках, зажмуриваясь почти до боли, но режущее слух пение будто заполняло все сознание, медленно и тягуче разрывая его на куски, заставляя мысленно тянуться к напеву, сосредотачивать внимание на словах, причиняя еще больше боли, но вопреки здравому смыслу вслушиваться в мелодию все больше. Наслаивавшиеся друг на друга воспоминания, путаясь с этими отзвуками, погребали эльфа в нарастающем вокруг гуле, словно толща воды, утаскивающая на глубину…       Настороженность леса внезапно вытянула его из этого болезненного состояния. Распахивая глаза, Хитлайн напряженно вгляделся в окружающее пространство, чувствуя присутствие кого-то, кроме разведчиков и самой госпожи. Кого-то, сумевшего подобраться слишком близко и слишком незаметно для просто прогуливавшегося в роще в пургу.       Он успел поднять голову прежде, чем с соседнего дерева бесшумно скользнула гибкая тень, приземляясь ровно возле начальника стражи. Слишком яркое в метели, темное облако взвилось и опало перед глазами синдарца, и острый запах металла заполнил ноздри.