Утраченная весна

Рекомендую читать под Hans Zimmer "Rise"

События происходят во время войны Последнего Союза.

      Говорят, что у эльфов хорошая память. Это так. Их память так хороша, что порой превращается в наказание. Ибо если в жизни обычного человека случается больше печалей, чем радости, то за своё бессмертное существование эльдар успевают увидеть гораздо больше того, о чем хотелось бы забыть...       Воспоминания превращаются в изощренную пытку, терзающую восприимчивое сознание не тускнеющими от времени образами. Эру*, одаривший эльфов множеством благословений и талантов, обделил их забвением при жизни, обрекая идти весь долгий путь их существования с тяжким грузом на хрупких плечах.       Она не стала исключением, хотя во многом отличалась от своих сородичей. Она в свои еще юные годы уже хотела забыть слишком многое. Хотела, но не могла. И дело не в страшной эпохе, в которой ей довелось жить. Хотя в Арде со времен падения Нуменора*, то есть с ее рожденья, не знали покоя.       Сама ее жизнь была покрыта сумерками. И в этих сумерках она различала смутные силуэты единственных неясных воспоминаний — то ли слишком ранних, то ли вовсе чужих. Они путались в тонких режущих нитях сожалений, переплетались с косыми тенями горчившей на губах вины, осыпались в холодную пустоту дней тлеющими обрывками, в которых уже ничего нельзя различить.       Лишь один мелькающий образ был достаточно четким, чтобы понять, чей лик так усердно хранит ее память. Чтобы увидеть свои-не свои черты. Чтобы узнать, что изумрудный цвет глаз ей достался от той, что дала ей жизнь. Цвет — не оттенок, ведь на лице матери жили прозрачные озера, пронзенные солнечными лучами на восходе...       Вместе с зеленью глаз она унаследовала и часть материнских способностей к магии. Жаль, что себе самой Глиндаэль* помочь не смогла. Ее обессиленный уход был самой тяжкой частью воспоминаний. Воспоминаний, ставших горькой ношей в сумерках жизни молодой эльфийки. Теперь к ним присоединится и это... Этот вечер, этот ужас, это проклятое поле великой битвы она не забудет уже никогда. Усеянный телами погибших Дагорлад* будет всегда стоять у нее перед глазами...       Она осторожно брела по беспомощно-обнаженной долине, покрытой густой, осязаемой мглой. Ей казалось, что воздух вокруг наполнен немыми тенями, сбивчивым хриплым дыханием смерти и умирающим шепотом оскверненной земли. Небеса, напитанные злобой, творящейся под ними, вспучивались отравленными тьмой тучами. Они закрывали весь небосклон, превращая и без того унылый пейзаж в черно-серую колышущуюся массу. Сюда, на эту проклятую равнину, не заглядывали ни солнце, ни луна, ни звезды. Будто здесь была еще одна Завеса — завеса темноты, и за ней царили ужас и мрак.       Взгляд ее рассеянно блуждал по топи*, спотыкаясь о тела погибших. Их было мало. Слишком мало.       "Видимо, сюда добрались совсем немногие… Остался ли кто-нибудь в живых из армии эльфов, попавших в это болото? Есть ли выжившие вообще? Что, если все уже кончено?"       Она вздрогнула, приходя в себя. Такой дисбаланс сил она бы почувствовала. Нет, света в этом мире пока достаточно. Как и тьмы. Война еще только начиналась. А погибли уже столь многие...       Воины лежали в грязно-серой жиже. Некоторые уже увязнув лицом в топкой почве. Некоторые устремив остекленевший взор в заволоченные небеса. Если они и мечтали увидеть прекраснейшие создания Варды перед смертью, то и эти надежды были растоптаны немилосердной тьмой.       Эльфийка ощущала болезненную пульсацию пространства вокруг, будто гнев пропитывал здесь все насквозь. Здесь были злоба и ненависть. Она чувствовала это кожей, ее будто опаляли огнем и тут же окатывали ледяной водой. Ее лихорадило. Страдание, заполнившее долину до краев, отзывалось в ее душе безысходной мучительной тоской. Здесь не было надежды, она не чувствовала ее — лишь отчаянное желание одолеть, наконец, врага и убрать его грозную тень из Арды навсегда. Здесь не было жизни — лишь смерть и боль, разлитые окрест. Здесь не было света. Лишь краешек эльфийского зрения мог зацепить неясные, безнадежно далекие точки прирученного тепла — в лагере нападавших жгли костры. Но добраться до них ей точно не позволят...       Пробираться по топи становилось все сложнее. Ноги то и дело утопали, проваливаясь в податливый грунт. С каждым шагом удушливая волна тошнотворного запаха становилась все сильнее. Ветер, опьяненный торжеством смерти, был как никогда жесток и все гнал на нее эту зловонную смесь крови, гари и ядовитых испарений. Каждое дуновение превращалось в пытку для ее тонкого обоняния, но она заставляла себя идти вперед, позволяя запаху пропитывать ее волосы, просачиваться через одежду, через кожу, въедаться в память. Вонь делалась все невыносимее, но это был отличный ориентир здесь, в покрытом мраком Ниндалве. Усиливающийся запах превратился для нее в след, убеждавший, что она движется правильно. Что она приближается к своей цели. Такой же неясной, размытой и сумрачной, как те смутные, полные тревоги и скорби воспоминания.       Она жила с этими тенями в душе сколько себя помнила. И не было никого, кто мог бы помочь ей понять, вспомнить или забыть об этом, наконец. Постоянное душевное смятение изнуряло, заставляя чувствовать себя неуверенно, ненадежно. Зыбкость воспоминаний становилась карой, ничуть не лучшей, чем эльфийская память. И когда в ее жизни появилась эта необъяснимая тяга, так схожая своим непостоянством и отсутствием ясности с мучившими образами прошлого, она поняла, что пойдет на "зов".       Рано или поздно это должно было случиться. Сумрак должен был переполнить ее жизнь, подтолкнуть на поиски. Уставшая бродить в полутьме сомнений, она хотела понять свое прошлое, обрести себя. Двигаясь наощупь в сгущающемся мраке своего пути, она тянулась к свету, пытаясь стать обычной эльфийкой.       Именно это привело ее сюда...       Она была осторожной, ступая тихо, чтобы не потревожить мордорских тварей, все еще рыскающих среди убитых в ночи. Хотя о времени суток здесь можно было только догадываться. Пригибаясь почти до самой земли, эльфийка старалась оставаться незамеченной, ловко перебегая от одного укрытия до другого.       "Если придется сражаться здесь, это будет моя последняя битва. Слишком много четвероногих силуэтов двигается во тьме. С таким количеством противников не справится и прославленный воин, а я и до обычного не дотягиваю. Разве что до хорошей охотницы, как большинство эльфов".       Темно-серая, будто прогнившая насквозь земля под ногами была обманчивой опорой, как и острые скользкие камни и огромные валуны, покрытые слизью. Почва осыпалась, вспучивалась и проваливалась в неожиданные топкие ямы. Чем дальше на восток она заходила, тем сложнее было продвигаться вперед. Даже ей — хрупкой эльфийке, что уж говорить о мужчинах в боевом облачении...       Она видела их тела, пока пересекала земли Ниндалва. Чем ближе к болотам, тем больше страшных знаков прошедших битв встречалось ей. Одно то, что тела эльфов не забрали с поля боя, уже говорило о многом. Жестокая резня на хлипкой почве, которая подводила даже ловких эльдар, вот что нашли здесь ее соплеменники. Не было в этих смертях ни доблести, ни ценности — бессмысленное истребление в ядовитой топи. Беспощадная ловушка, подстроенная извращенным умом Саурона.       "О, Эру! Почему, почему именно сюда? Что так влекло меня в эти проклятые земли?"       Она заметила шевеление слева от себя и замерла, прижавшись к осклизлой поверхности камня.       "Варг!"       Желтизна звериных глаз обожгла ее страхом. Темно-зеленый плащ, уже давно и безнадежно испачканный липкой грязью топи, надежно укрывал ее от цепкого хищного взгляда. Но запах... Варг вполне мог учуять ее, учуять сквозь всю эту вонь разлагающихся трупов и паленого мяса, учуять, несмотря на ветер, дующий в ее сторону.       Она медленно потянулась к кинжалу, запрятанному в голенище сапога.       "Эго*. Эго. Эго!"       Огромный волк оскалился, обнажая желтоватый клык с одной стороны — другой торчал из пасти неровным обломком. Зверь принюхался, напряженно втягивая воздух влажными от крови жертвы ноздрями. Вязкая слюна тянулась от его рта к развороченному животу мертвого эльфа. Варг переступил мощными лапами, фыркнул и отвернулся, склоняясь к неподвижному телу. Отвратительное чавканье и хруст перекусываемых костей наполнили собой тишину.       "Не заметил... Благодарение Валар, не заметил!"       Эльфийка сглотнула, прикрывая глаза и прижимаясь лбом к холодному сырому валуну.       Ее мутило. От запахов, от вида увлеченно жующего варга, от звуков его довольного утробного урчания. Хотелось остановить все это. Убежать подальше от этого страшного места, стонущего под тяжестью скорби. Вернуться в зелень лесов, где солнечные пятна пронзают дрожащий воздух, где ручьи поют светлые песни жизни, где звездный свет хранит прекрасные легенды ее народа...       "Мое место не там, хватит мечтать о несбыточном! Я пришла сюда за ответами, потому что именно сюда меня непреодолимо тянуло. И я знаю, что здесь я их найду… Я надеюсь на это".       Ее влекло настойчиво, неудержимо. Еще до этого похода союзной армии. Задолго до него. Как высших эльфов звало море, как авари очаровывали леса, так ее манило нечто неизведанное, таинственное.       Сновидения, мысли и непреодолимое желание увидеть тот или иной уголок Арды поселились в ее душе давно. Сначала она считала это странной, внезапно проснувшейся тягой к путешествиям, но позже поняла, что в этой изменчивой пугающей одержимости есть нечто скрытое, имеющее отношение к тем самым воспоминаниям.       Поддаваясь этому зову, она не раз переступала порог собственного дома, направляясь в совершенно незнакомые ей места. С каждым разом красота этих мест становилась все сомнительнее, а путешествия уводили все дальше от дома. Со временем пути, по которым ее уводила эта тяга, стали настолько опасны, что пронзающий страх и ужасающая догадка отрезвили её разум, придавая сил противиться настойчивому желанию.       Но в этот раз она не выдержала. Равнину перед вратами Мордора последние месяцы эльфийка видела во сне и наяву, буквально лишаясь возможности дышать во время таких видений. Казалось, во всей Арде разом исчезал кислород, и каким-то непостижимым образом она знала, что вдохнуть полной грудью сможет только там. Ноги все чаще уносили ее на восток от дома, а когда она приходила в себя и возвращалась, душа наполнялась недовольством, неудовлетворенностью, тоской... В такие моменты острое предчувствие неизбежного переплеталось в ней с сомнениями, а хаотично мечущиеся мысли только сбивали с толку.       Постепенно она подчинялась этому внутреннему зову, не замечая, что каждый раз забирается все дальше, а "пробуждение от морока" случается с ней все позже. Она не могла понять, усиливалось ли ее собственное желание со временем, или же росло влияние чужой силы. Но, так или иначе, в последний раз эльфийка очнулась от наваждения только на подступах к Мордору. Она с трудом представляла, как преодолела такой путь. Но память услужливо демонстрировала картинки пройденного. Каменные гряды Белых гор, цветущие поля Лоссарнаха, смелые воды Андуина, горделивые скалы Каир Андроса, таинственные болота Ветванга...       Конечно, она знала, что сейчас перед вратами Мордора развернулась, вероятно, величайшая битва этой эпохи. Но, раз уж она подобралась так близко к таинственному зову, нельзя было упускать возможность выяснить, что или кто так настойчиво привлекает ее к себе. Покончить с этим раз и навсегда. Потому что жить в неведении и постоянном страхе оказаться неизвестно где, строить догадки и ломать голову над происходящим она больше не могла. Чем бы это ни было, она встретит это лицом к лицу сейчас или погибнет на поле боя, но освободится от сомнений и страхов.       И вот теперь она была здесь. Ниндалв остался позади. Но топи, еще ужаснее в своей неприкрытой ненависти ко всему живому, лежали перед ней. А за ними... за ними была та самая долина. Дагорлад.       Сделав несколько осторожных шагов, девушка оказалась по другую сторону валуна.       Кольцо густого плотного тумана ядовитых испарений, окружающее болото, медленно разошлось перед хрупкой эльфийкой, открывая ее взору сердце топи. Она потрясенно застыла, выпрямляясь в полный рост. Ее лицо исказила гримаса ужаса.       "Сколько боли... сколько страданий... сколько страшных потерь..."       Вся равнина была усеяна телами... Куски отрубленных конечностей, вывернутые наружу кости, смятые доспехи, развороченные тела, изуродованные лица медленно погружались в тягучую зеленовато-серую трясину... Отброшенные мечи, затупленные топоры, сломанные секиры и впустую потраченные стрелы — все было перемешано, забыто. Лук, так и не выпущенный из руки до самой смерти, копье, пригвоздившее гнома к земле, человек с застрявшим в груди палашом, отрубленная голова орка с воткнутым в глаз укороченным клинком.       Сталь не пела победных песен, обреченная на медленную смерть от сырости и забвения. Храбрые сердца не играли музыку жизни, погружаясь в сумрачное болото.       Смерть была здесь хозяйкой: черная, вневременная смерть, ненасытная, страшная в своем безумии и неотвратимости.       Эльфийка пошатнулась. Ее глаза расширились, рот раскрылся в беззвучном крике. Рука непроизвольно легла на живот в попытке сдержать одолевающую ее панику.       Боль, испытанная здесь, впивалась в ее душу, ослепляя в первые мновения. Страх заползал в сердце ледяной змеёй, сворачиваясь там тугими плотными кольцами, не давая дышать. Она чувствовала неверие и растерянность, которые испытывали погибшие здесь. Сердце ее сжалось, отказываясь верить в увиденное, отказываясь биться на этой земле в одиночку, без всех тех, что уже ушли в полные покоя чертоги Мандоса.       Она чувствовала такое сожаление, такую скорбь по утраченным жизням, по свету, ушедшему из глаз сотен, тысяч! Тоску о стольких нитях судеб, оборванных жестокой дланью Темного Властелина.       "Скольких мужей, сыновей, отцов и братьев не дождутся дома уже никогда... О, как же ты бываешь жестока, жизнь! Долгая жизнь жестока вдвойне. А бессмертие эльдар и вовсе становится проклятьем, если тот, с кем хотела его разделить, ушел в Валинор таким необратимым, страшным путем. Здесь лежат далеко не все жертвы этой войны. О, нет! Многим больше их осталось там, за спинами союзного войска, дома..."       Слезы покатились по щекам, обжигая тонкую кожу. Она неосознанно двинулась вперед, блуждая потерянным взглядом вокруг. Земля, залитая кровью так, что больше не могла вмещать ее в себя, глухо стонала и вздрагивала под ее ногами. На поверхности кровь собиралась целыми лужицами, смешиваясь с грязью, глиной и болотной жижей. Боль пропитывала почву вместе с ней, мерно просачиваясь вглубь, проникая в скрытые жилы подземных рек, устремляясь по ним ядовитой гущей к самому сердцу этой земли, отравляя, искажая саму суть долины. Эльфийка чувствовала содрогание земли, ощущала агонию света в ней, и сама еле сдерживала рвущие душу стоны боли и отчаянья.       Гнетущие минуты сменялись напряженными часами, а страшная топь все не заканчивалась. Эльфийка рассеянно брела туда, где должно было восходить солнце, если бы оно не избегало прикасаться лучами к этой безнадежно утраченной долине. Все чаще ей стали попадаться целые горы тел, наваленные друг на друга, да так и простившиеся с жизнями, вперемешку с врагами и союзниками.       Топи примут их всех, со временем.       Здесь не было птиц. Из животных лишь змеи да черви. Росшие кое-где тростники и болотная трава были безжалостно смяты, втоптаны в землю. Зато теперь здесь было много крови. Смешанной крови эльфов, людей, гномов, варгов и орков. Красно-черной, разбавленной болотной жижей. Запах-след шел отсюда...       Она бездумно переставляла ноги, двигаясь как во сне, в кошмарном сне, от которого следовало очнуться. Жуткие завывания варгов, время от времени вспарывавшие тишину где-то в призрачно-сером тумане, пробирали ужасом до костей. Внутри все болезненно сжималось, но она шла и шла вперед.       Ей было невыносимо находиться среди такого количества убитых. Горечь, пропитавшая душу насквозь, заполняла рот горькой слюной. Страшная картинка плыла перед глазами, тошнота подступала к горлу приторным комом с запахом гнили. Холод проникал все глубже под кожу, замедляя кровь в венах и мысли в голове. Силы покидали ее. Чуждая, враждебная сила витала в воздухе, давящая, гнетущая атмосфера боли и страданий буквально высасывала из нее жизнь.       "Что найду я здесь? Здесь, среди мрака, среди хаоса и ужаса? Среди смерти можно найти только смерть".       Какое-то неясное чувство вывело ее из оцепенения, заставляя прислушаться.       "Вздох! Совершенно точно, это был вздох".       В зловещей, выжидающей тишине этот звук разрывал пространство на миллион мельчайших крупинок, впивающихся в сознание, вынуждая лопаться остатки рациональных мыслей. Леденящий страх прошил эльфийку насквозь, заставив содрогнуться. Она упала, прижавшись телом к земле, в надежде, что ей повезет и на этот раз. Стылая жижа начала настойчиво пропитывать ткань ее одежды, грязная вода просачивалась внутрь. Коса девушки скользнула из капюшона в лужицу крови, напитываясь бурой жидкостью...       Она лежала, боясь пошевелиться. Но ничего не происходило. Звук, так напугавший ее, повторялся, то усиливаясь до хрипа, то замолкая совсем.       В конце концов, она медленно поднялась, осматриваясь внимательнее. Не уловив ни малейшего движения вокруг, эльфийка шагнула в сторону таинственного звука. Буквально через пару минут в очередной горе тел она нашла его источник.       В это было почти невозможно поверить, но один из воинов был все еще жив. Пребывающий без сознания мужчина оказался погребен под трупами поверженных противников.       "Ему повезло, что он оказался не в самом низу, умудрившись упасть на мертвых. Только поэтому он все еще не захлебнулся".       Он лежал лицом вниз. Совершенно белые волосы были покрыты липкой глиной. Длинные мокрые пряди скрывали лицо, но не характерные кончики ушей. Из-под тел, заваливших эльфа, была видна только его вытянутая вперед рука и бессильно поникшие плечи.       "Видимо, он пытался выбраться сам, но сил уже не хватило. А нарукавник... это митрил? Эглан*?"       Девушка опустилась перед ним на колени, чувствуя, как гарда чьего-то брошенного меча больно упирается в голень. Тонкие пальцы ее бережно убрали волосы от его лица и осторожно скользнули на лоб мужчины. Она на мгновение прикрыла глаза, погружаясь в его жизненные потоки. Повреждений было удивительно мало, но одно из них совершенно точно его убьет, если ничего не предпринять. Жизнь сочилась из тела эльфа, покидая его сквозь тонкую отметину раны, больше похожей на повреждение от стрелы. Судя по темной узорчатой росписи, стремительно расходящейся по его венам, стрела была отравлена или же яд самой топи попал в рану. Раздумывать над этим или искать помощи в лагере было некогда. Да и кому, как не дочери Глиндаэль, заниматься подобными ранами?       "Нанэт*, помоги! Наша встреча с этим эльда не случайна. Если мне удастся спасти хотя бы одну жизнь среди утраченных здесь тысяч, значит не только смерть звала меня сюда..."       Эльфийка отняла от воина руки и встала, начав стаскивать с умирающего трупы. Она старалась не тревожить ни его, ни окружающую тишину. Руки и ноги ее ломило от усталости, но она упрямо стискивала челюсти и тянула очередное тело вниз. Запыхавшаяся, взмокшая и растрепанная, она, наконец, смогла добраться до эльфа. Скинув с себя плащ, она расстелила его рядом с мужчиной и аккуратно перевернула его на спину прямо на ткань.       Девушка завороженно рассматривала его, затаив дыхание. Воин оказался красивым. И он абсолютно точно принадлежал к высокородным синдар. Митриловые доспехи на нем были полными и сидели как влитые. Невероятно притягательное лицо с точеными чертами. Высокие скулы, тонкий нос, горделивый подбородок. Даже в бессознательном состоянии от его облика веяло властью и силой. Какой-то привычной уверенностью в себе, почти надменностью.       "Интересно, с каким выражением смотрят его глаза? С холодом и презрением, или в них есть искорки тепла?"       Сейчас его веки оставались плотно закрытыми, и ее взгляд скользнул к припухшей рассеченной верхней губе эльфа. Дыхание его было сиплым и рваным. Светлая кожа на лице испачкана росчерком черной крови, показавшейся ей настоящим кощунством. Она неосознанно потянулась к его щеке, чтобы стереть грязь, но внезапно ее запястье больно перехватила рука мужчины, затянутая в плотную перчатку. Эльф открыл мутные от боли глаза, пытаясь сосредоточиться на ее лице и хмурясь.       Ей показалось, что в ее сердце вонзились два осколка неба после весеннего дождя. Она сглотнула, поняв, что получила ответ на свой невысказанный вопрос.       — Ген суилон, маэтор*! — произнесла эльфийка еле слышно, стараясь, чтобы ее голос звучал успокаивающе. — Вы серьезно ранены, я помогу...       Видимо, он распознал родную речь или почувствовал в ней соплеменницу как-то иначе, но руку ее отпустил. И тут же попытался привстать, поднимая голову и плечи.       — Аво гаро*! — произнесла она, кладя ладонь на его грудь.       Он ее будто не слышал, продолжая тянуться вперед и вверх. Можно было только догадываться, каких неимоверных усилий это стоило эльфу. Сила воли или гордость были тому причиной, но синдарец не подавал вида, что подняться сейчас выше его сил. Лишь плотно сомкнутые губы побледнели еще сильнее. Он даже почти смог сесть, но тут же потерял сознание, тяжело уронив голову обратно.       "Упрямец! Неудивительно, что он выжил..."       Не теряя больше времени, она склонилась над ним, ища то самое ранение, уводившее жизнь из его тела. Как эльфийка и подозревала, это оказалась стрела, засевшая между пластинами сбоку, чуть ниже подмышки. Древко было обломано, и теперь, чтобы вытащить наконечник, нужно сначала до него добраться...       "Надо вернуться немного назад, к той земляной норе на границе между болотами. Звук там не расходится, а валун прикрывает половину обзора. Хоть что-то. Но сначала..."       Она присела возле головы эльфа и положила холодные ладони на его виски, едва касаясь бледной кожи. Девушка всматривалась в его черты, еле слышно нараспев произнося молитву милосердной Эстэ*. С кончиков ее пальцев сорвались сияющие искорки, мягко погружаясь в тело эльфа. Их было все больше, и тоненький поток быстро превратился в светящийся плотный луч. Эллет устало улыбнулась, чувствуя смутное беспокойство в груди.       "Я просто устала. Вот и все. Надо отдохнуть и идти дальше. После того, как помогу ему, сразу продолжу свой путь. Это щемящее чувство немного отпустило, но кто знает, когда оно вернется. И кто знает, сколько меня будут дожидаться ответы в таком беспокойном и опасном месте..."       Где-то позади раздался протяжный вой. Эльфийка вздрогнула, и поток в ее ладонях прервался.       "Я привлекла их внимание. Пора уходить, иначе не то что помочь не смогу, но еще и приближу его смерть!"       Девушка поспешно встала и, ухватившись за свободный край плаща, потащила раненого за собой. Использовать силу изначально светлой магии эльфов среди смерти и мрака было опрометчиво. Но она знала, что только так сможет дать ему время. Немного времени, чтобы дождаться основного лечения. Поэтому она не сомневалась и не жалела об этом. Когда еще рисковать, если не для спасения жизни? Особенно среди стольких смертей... Ей казалось, что, если она спасет хотя бы одного, все не будет таким безнадежным, таким потерянным, таким безысходным.       Мужчина оказался очень высоким даже для эльфа, и его длинные ноги, не умещаясь на ее плаще, волочились по вязкой грязи, задевая за кочки и попадающееся по дороге оружие. Эльфийка упиралась ногами в топкую жижу, стараясь не думать ни о чем, кроме своей удивительной находки. Ни о надрывно ноющих мышцах, ни об усталости, ни об опасности, бродящей вокруг. И особенно о вполне возможной бесполезности задуманного спасения...       "Может быть, именно к нему вел меня тот зов? Может, беспокойство за него съедало душу? Ради его спасения я пришла сюда..."       Она сокрушенно вздохнула — было бы просто прекрасно объяснить все магической тягой к красивому эльфу, но лгать себе она не могла. С ней далеко не все так просто. С ней все совсем не просто.       Гнетущие воспоминания, смутные предчувствия, глухая тоска и бесконечные попытки разобраться в себе, которые ни к чему не приводили. Она была уверена, что эта манящая ее долина должна была приоткрыть завесу тайны или стать местом, где она сможет расстаться с мучавшим ее прошлым.       Она еще не знала, что прошлое — единственная вещь, которая навсегда останется с ней... Она еще не знала, что в этой долине не оставит былые воспоминания, а обретет новые. Которые пронесет через всю жизнь не тяжким бременем, но светом надежды. То, что требовало пояснений и перевода в данной главе: Эру* Илуватар - Создатель, Творец, пославший Валар в созданный им мир Средиземья. Нуменор* - огромный остров, расположенный в море Белегаэр к западу от Средиземья, крупнейшее государство людей Арды. Однако прекращение служения жителей Нуменора Эру Илуватару и бунт против Валар привели к падению (затоплению) острова и гибели большей части его населения. Это произошло в 3319 г. В.Э. Арагорн был потомком рода королей Нуменора, ведущим свое происхождение от брата-близнеца Элронда - Элроса. Глиндаэль* (синд.) - озерный блеск глаз Дагорлад* - поле перед вратами Мордора, где шли первые страшные сражения в войне с Сауроном. Топи* - к западу от Дагорлада лежали Мертвые Болота, а еще западнее располагались топи Ниндалва. Эго* (синд. "Ego!") - Уходи! (оскорбительная форма, нередко переводится как "Убирайся!", "Пошёл прочь!" и т.п.) Эглан* (синд. "eglan", мн.ч. "eglain" - "Покинутые") - синдар, сумеречные эльфы, отправившиеся в Великий Поход в Аман, но затем решившие остаться в Средиземье вместо того, чтобы уплыть в Валинор с высшими эльдар. После падения их государства (Дориата) и разграбления их гномами, а позже нолдор, оставшиеся синдарцы переселились на восток, где заняли высокое положение среди лесных эльфов и авари. Соответственно, их кольчуга и доспехи отличались от простых доспехов лесных эльфов. Нанэт* (синд. "naneth") - мать, мама Ген суилон, маэтор* (синд. "Gen suilon, maethor!") - Я приветствую тебя, воин. (Простая "нейтральная" форма приветствия). Аво гаро* (синд. "Avo garo!") - Не делай этого! Эстэ* - одна из Валар, «Милосердная» — избавляющая от ран и печалей, супруга Ирмо (Владыки снов).