Beef

— Эх, жизнь слишком коварная, ты только подумай, моя дорогая К., только вообрази, что в среду мы встретились, а в пятницу я ехал домой с горящим после отсоса ртом. Жизнь слишком коварна… — Не печалься, — она утешающе поглаживает меня по руке. — Не думаю, что это стоит сожалений. Ну, подумаешь, сделал минет после двух дней знакомства, ты же ему до этого виртуально отдавался… — Лучше замолчи, — одёргиваю её. — Выходные были наполнены переживанием, и даже не по поводу моего очередного падения, хотя и по нему тоже, а потому, что я постоянно думал о том, как проводит уикенд Мюррей. Представлял себе их, держащихся за руки в парке, улыбающихся друг другу, верящих… и убивался. С другой стороны, можно пожалеть Якоба, вероятно, любящего этого гада, но я тогда был слишком ослеплён ненавистью к нему. Лишь одно его имя «Якоб» заставляло меня навострить иголки, как ёжик. Кое-как выходные остались позади, и прополз понедельник, прежде чем настало время серьёзных беспокойств. Уже вторник, а от Мюррея ни звоночка. Постоянно проверял телефон, надеясь хоть на сообщение, и, когда его не обнаруживал, тяжко сглатывал и отводил взгляд. Было восемь часов, когда надумал дать ему понять, что всё ещё жду обещанного. Сначала хотел написать, а потом вспомнил, что он может часами не отвечать, поэтому решил, что вернее будет сразу позвонить. Гудки шли долго, и с каждым новым сердце билось всё медленнее, обрываясь… — Да, — помню свой испуг, когда услышал его голос слишком внезапно. Практически после потери всяких надежд. — Уже вторник, — я взял журнал со столика и бездумно открыл на первой странице. Ничего не видел, даже картинок. — А мы договаривались на начало недели? — А что, на конец? — ответил я грубо, и может поэтому он смягчился: — Подожди немного, — далее его голос звучал не мне и не близко: — Я пойду покурю. Перевернув журнальную страницу, я терпеливо ждал, когда же он выйдет там куда-то и снова заговорит со мной. — Совсем не умеешь ждать? — он не был раздражён, как я уже сказал, он смягчился. — Умею, просто не могу, — перевернул ещё одну страницу, и там был сплошной текст, а я не узнавал ни одного слова. — И ты уже придумал где? Или подставишься в машине? На капоте? — он шумно затянулся, видимо, уже курил. Чуть было не ответил: «Да где угодно», но прикусил себе язык. — Можем у меня, — закрыл журнал и бросил его на столик, — или отель, или моя квартира, мест полно. Слышал, как он курит, или, просто зная, что он курит, я слышал соответствующие звуки. Как он затягивается… выпускает дым… как тогда, на камеру… сглотнул слюну и снова почувствовал во рту его вкус. Будто три раза потом зубы не чистил и кофем не запивал. Это было удивительно, но правда, та самая тяжесть во рту, нежность на языке… — Можем, — ответил он, и его голос стал звучать тише: — Но знай, что я это делаю по личной симпатии. Это звучало странно. Нет бы сказать, мол, трахну тебя потому, что ты мне нравишься, или там привлекаешь, или у меня на тебя встаёт. Нет, он, блин, сказал по «личной симпатии»! Удивительный человек. — Эм, — я поднялся с дивана и начал ходить по гостиной, — ну, я тоже хочу дать тебе по личной симпатии. Он хрипло посмеялся надо мной и дополнил: — Имею в виду, что отказов в последнюю очередь я не потерплю, — стал таким серьёзным, — поэтому, если ты надумаешь поберечь свою задницу, то мне придётся несколько раз ударить тебя. Я остановился как вкопанный. Ударить меня несколько раз? Он хочет избить меня? В голове всплыло, как он тыкал меня в член, и тот удар по щеке… кажется, я слышал что-то такое. Вот вертелось на языке, и получилось не сразу вспомнить такое слово, как «садизм». — Ты садист? Тут уже дело принимало другой оборот. Мне не хотелось ходить с кровоподтёками по всему телу и ездить к врачу исправлять нос. Знаешь, воображение нарисовало кучу страшных картин, где я лежу в луже крови, и это было, мягко говоря, удручающе, совсем мягко говоря. В общем, я струсил. — Нет, — последовало несколько смешков, — я к тому, что, если ты передумаешь, мне придётся заставить тебя. Так как я уже сказал, что делаю это по личной симпатии, и я помню, как ты бережёшь задницу… предупреждаю, ясно? Тут в голове возникли иные картинки. Как делаю вид, что сопротивляюсь, а он нагибает меня прямо в гостиной, и я ничего не успеваю сделать, до того как его член рывком войдёт в меня, полностью подчинит. Я буду кричать, но никто не услышит, и мне ничего не останется, кроме как подмахивать ему и получать удовольствие из этого животного акта… какая возбуждающая мерзость. — Изнасилование? — у меня ноги стали ватными, — за это можно и в тюрьму угодить. — Только если ты будешь сопротивляться до конца, — голос стал ещё тише, — но я так не думаю, поэтому тюрьма не светит. — А если я буду сопротивляться специально? — мне так хотелось поговорить с ним об этом. — Специально для чего? — мне показалось, он качает головой, будто поражаясь, какой я дурак, — Чтобы я угодил в тюрьму или чтобы с тобой пожёстче? — Я не смогу сопротивляться до конца, — печальная правда, — мне бы хотя бы хватило сил противостоять до первого проникновения. После этих слов мы оба молчали, и мне казалось, что это что-то значит. Слушал его дыхание, и казалось, оно стало громче. — Тебе ведь понравилось, да, Сэм? — ненавижу сокращения своего имени, но тогда ему всё простил. — Ты вообще не соображал, не мог отлипнуть от члена ни на секунду. Я видел твой взгляд… ты был как наркоман, знаешь, тебе нельзя было запрещать себе ублажать ртом. — Не знаю… мне было так противно после, но тогда… — отчего-то я перешёл на шёпот, но он меня слышал. — … тебе казалось, что ты не делал ничего приятнее за всю жизнь, да? — договорил он за меня. — Ты ни о чём не мог думать и действовал лишь на инстинкте, который так старательно в себе всегда глушил. — Да, — затравленно подтвердил его до безобразия правдивые слова. — И, конечно, — продолжил он, — если я попрошу тебя снова мне отсосать, ты… Мюррей остановился, чтобы я закончил его мысль: — … не сделаю этого, — прикрыл глаза и понял, что это искренне. Я больше так унижаться не собирался. — А если я заставлю тебя опять это сделать? И этот вопрос очень понравился чему-то мерзкому и жадному до удовольствий внутри меня. Но я не посмел и рта открыть. — Значит, я сделаю это, — короткий смешок, — слышишь, Сэмюэль? Заставлю тебя, и тебе не придётся решать самому, и я уверен, что ты рад этому, — пауза и глубокий вдох. — Это даже будет правильнее, сначала ты обязан поработать ртом, чтобы получить меня в себя. — Замолчи, — тихо млея я полупсиханул. — Разве ты не говорил про личную симпатию? Зачем ты делаешь так, будто я выиграл в лотерею или что-то типа того? — Ты не выиграл, — голос стал твёрже, и я как-то пожалел, что сполз с той удачном темы, — Это просто несколько бонусов на перепих. — А? — Я хочу, чтобы ты почувствовал себя шлюхой, потому что ты мне нравишься, — после этих слов мне пришлось вернуться на диван. — Я хочу, чтобы ты понял, кто ты есть, чтобы ты перестал сопротивляться себе и начал давать… Беспрестанно пуская в себя члены, чтобы они вколачивались в тебя, давая и забирая наслаждение… Это было ужасно, причём ужасно в самом плохом смысле. Будто я зимой сидел возле камина, а потом меня голого вышвырнули на мороз. Или попросту разбили мне сердце. — Нет, — я даже головой замотал, — нет и нет, я никогда таким не буду, и то, что я позволяю себе с тобой, не значит, что позволю с другими! — немного успокоившись, кинул: — И если ты хочешь сделать из меня какую-то дрянь, то усилия напрасны, и встреча должна состояться никогда. — Хм, — он ничего не говорил, а я чуть ли не плакал, — если честно, я не особо-то вижу тебя с другими. Мне даже кажется, что ты сделан под меня, хотя я тебя ещё не брал… С самого начала, когда я увидел тебя, — блин, я даже не дышал в этот прорыв его откровенности, — и потом, когда мы зашли далеко, я только и думал о тебе. Но мне нельзя, Сэмюэль. — Почему? — смертельная обида испарилась моментально. — Нельзя… — кажется он проигнорировал мой вопрос, нежели не расслышал, — Просто поверь мне, но я не хочу тебя отпускать… — боже, как загадочно он говорил, — из тебя можно сделать такого классного партнера… такого, которого я не могу сделать из Якоба. Стоит ли говорить, что эта какая-то призрачная надежда в его словах на наше будущее распалила во мне всё? Я даже не догадывался до этого момента, как сильно хочу его себе. Хочу быть на месте Якоба, чувствуя полную несправедливость от того, что этот парень его получил себе. Я! Я и только я должен быть под Мюрреем, чувствовал это, и когда Мюррей на словах дал мне понять, что ощущает тоже самое… — Я представляю тебя, когда трахаю его, Сэмюэль. Завожусь от воспоминаний с тобой, которых ты стыдишься… Меня трясло как самолет на посадке, или взлёте, не важно, факт в том, что он разбудил моё подсознание, полное фантазий, надежд и грязных идей. — Ты хочешь меня, Сэмюэль? — он так красиво произнёс моё имя. — Хочу, — выпалил автоматически. — И ведь не на один раз, да? — не дожидаясь ответа, он продолжил. — Ты ведь многое отдашь, чтобы я стал твоим, чтобы спал с тобой, жил с тобой… трахал тебя, когда вздумается, заставляя тебя кончать без стыда? — Да, — и закивал, как идиот. — Умница, ты у меня такая хорошая девочка, Сэм, — смешок, — очень хорошая, нежная и податливая. И хочу тебе озвучить кое-что… — Что? — в нетерпении выпалил, потому что был уверен, что там ещё какая-нибудь сентиментальная чушь. — … свою цену. — Эм, что? — нет, я расслышал конечно, но хаос, что поглотил меня, заставил переспросить. — Цену, Сэмюэль, — хмыкнул, — с удовольствием приеду и трахну тебя один раз, как я уже сказал, из-за личной симпатии, а дальше уже я стою деньги. Меня просто кровью девственниц облили, я был… как бы мягко сказать… в полном ахуе! — Ничего себе! — у К. округляются глаза. — Так он за деньги трахается? Проститут? — Слушай дальше, — сейчас даже какое-то удовольствие от её удивления, — я тоже спросил его в конце концов: — Ты за деньги? То есть я мог не переживать и давно снять тебя на пару ночей? — Нет, — он засмеялся, — Раньше — да, но последние пару лет я не размениваюсь по мелочам. Объясню на примере: Якоб платит мне, чтобы я с ним жил и делал с ним разнообразные штуки, о которых ты мечтаешь. — Да ты просто блядь, — негодование какое-то поднялось во мне, — и из-за такой шлюхи я плохо спал ночами? Горечь застыла в горле. — И самое страшное, что, узнав обо мне это, ты по-прежнему будешь плохо спать ночами, — он засмеялся, — В общем, решай, трахаться нам после этого или нет, хотя я уверен, что да. Ну и дальше, что делать, тоже пораздумай. Никакой сентиментальности или зачатка романтики. Даже с грустью всплыли его недавние слова о том, что он почувствовал, когда увидел меня, и что воспоминает обо мне, когда с Якобом… Он сбросил звонок, а мне так хотелось разбить телефон, а ещё свою тупую голову. Потому что именно в эти секунды я осознал, что с самого начала разговора он подталкивал меня к денежному вопросу. Просто игрался со мной, не ведая ни сочувствия, ни стыда. И всё же странно, К., да? Мюррей продавался на большой срок и рассказал мне об этом, потому что надумал сменить Якоба на меня. Но я тогда ненавидел его всей душой, разумом, и даже пахом — это, пожалуй, был тот самый момент единства всего моего существа относительно чего-то и кого-то. И забавно, что я всё-таки не разбил телефон в приступе ярости — ведь там был его номер.