Под сенью яблонь Сомерсета

Летом 1697 года Питер Блад принял очередное судьбоносное решение, и касалось оно не только его, но и дорогих ему людей. В один из первых дней июня он стоял у окна в своем небольшом кабинете, служившем также и библиотекой, и, покуривая набитую вирджинским табаком трубку, смотрел, как по стеклам скатываются змеящиеся струйки дождя. Мир за окнами был однообразен и уныл. Впрочем, дождь прекращался, и сквозь серую хмарь облаков проступало бледно-голубое небо. Блад открыл окно и выглянул наружу, вдыхая влажный воздух, несущий запах листвы и мокрого камня. Ничего не напоминало о событиях более чем десятилетней давности, положивших начало его одиссее, люди не струились бесконечным потоком по улицам города, и из окон напротив никто не разглядывал Блада ни с осуждением, ни как бы то ни было еще. Но солнце, вдруг выглянувшее из-за туч, превратило черепицу островерхих крыш Бриджоутера в серебристую морскую рябь, а небо налилось густой, нездешней синевой... Чуть больше года назад, когда после долгих раздумий Питер отклонил приглашение Ибервиля - или по крайней мере, отложил свое решение, он выбрал графство Сомерсет и приобрел этот увитый плющем уютный домик в Бриджоутере, хотя средства и позволяли ему выбрать хоть Лондон. Но Бриджоутер понравился Питеру еще в приснопамятном 1685 году, когда он предпринял свою первую попытку осесть и вести мирную жизнь. Однако радость возвращения под сень яблоневых садов длилась недолго, и по прошествии года бывший губернатор Ямайки и бывший пират осознал, что ему невообразимо трудно мириться со многими английскими реалиями. Графство было разорено, восстание Монмута сокрушающей все на своем пути волной прокатилось по нему, многие сторонники мятежного герцога - а его поддерживало большинство населения Сомерсета - были либо казнены, либо подобно Бладу и его товарищам по несчастью, сосланы; вернуться же домой повезло лишь единицам. Среди этих счастливчиков оказался и Джереми Питт - было бы излишним говорить, что на Ямайке его мало что держало. Уравновешенный, кажущийся вполне довольным жизнью, он никогда не показывал, сколь сильны были его тоска по дому и тревога за судьбы своих юных тетушек, и даже Блад со своей проницательностью не догадывался о том, что снедало его штурмана. Джереми не мог пойти на риск и дать о себе знать, опасаясь, что его послание может усугубить и без того непростое положение сестер Питт - и это еще при условии, что их не настигла карающая длань королевского правосудия. Как только только лорд Уиллогби объявил бывшим каторжникам об амнистии, Питт написал им — и Питер хорошо помнил, как дрожали губы его молодого друга, когда тот пришел к нему и сообщил, что наконец-то получил весточку из дома, и что у его тетушек все благополучно. Сразу после того, как Блад ушел в отставку с поста губернатора, Питт оставил службу в королевском флоте и вернулся к своей профессии шкипера. Питер ссудил ему недостающую часть суммы на покупку судна - щепетильный Джереми и не согласился бы принять деньги в дар, так что теперь тот был владельцем собственной ладной шхуны и занимался каботажными перевозками по всему побережью Англии... ...Порыв ветра качнул крону растущего рядом с домом ясеня, бросил в лицо Питеру холодные тяжелые капли, и он задохнулся, ощутив себя на мгновение на палубе корабля. Сегодня у него явно день воспоминаний. Блад усмехнулся и подумал, что все дело в дожде, почти беспрерывно льющем уже три дня. Конечно, ему далеко до тропический родственников, обрушивающих на ярд земли за считанные минуты галлоны воды, но тоскливая монотонность истинно английского дождя кого угодно вгонит в меланхолию. И вызовет разлитие желчи — иронично заметил себе Блад-доктор. Солнце вновь спряталось, синева неба померкла, безнадежно проигрывая битву очередному воинству туч в серых лохмотьях. Блад оторвался от созерцания пустынной улочки и, оставив окно распахнутым, подошел к массивному, украшенному резьбой шкафу-кабинету из мореного дуба. Открыв боковую дверцу, он извлек на свет бутылку. Ямайский ром, шестилетней выдержки, темное золото Вест-Индии. Сильные пальцы без труда вытащили плотно притертую пробку и по комнате разлился насыщенный, чересчур резкий для блеклого дня аромат. Прощальный подарок Нового света. Ром можно купить и в Англии, но этот был сделан еще до землетрясения 1692 года, и поэтому стал настоящей редкостью. Кроме бутылки, в отделении имелись и пара бокалов с тонкой серебряной гравировкой, хотя, конечно же, ром следовало пить из кружек. Оловянных. Хмыкнув, Блад наполнил бокал и опустился на стоящий возле окна стул, обитый мягкой кожей. Мелкими глотками, позволяя пряной горечи обжечь рот, он пил ром и продолжал размышлять. …Как только они обосновались в Бриджоутере, Питер отправился на Уотер Лейн. Признаться, он не был уверен, в том, что миссис Барлоу еще жива, а даже если и так — что она узнает неожиданного обретенного и вновь пропавшего племянника, и некоторое время раздумывал, прежде чем взяться за дверной молоток. Но почтенная пожилая леди не только здравствовала, но и проявила недюжинное спокойствие, увидев его. По всей вероятности, побывавший у своих родственниц Джереми успел что-то рассказать. «Интересно, что?» - усмехнулся про себя Питер. В опрятном домике все было по-прежнему, и на мгновение у Блада мелькнула ребяческая мысль, а не справиться ли о той самой герани, за которой он ухаживал в последний день своего пребывания в Бриджоутере. Узнав, по понятным причинам, лишь в самых общих чертах историю его злоключений, миссис Барлоу пробормотала себе под нос что-то о разбойничьей ирландской крови, а затем пригласила непутевого племянника заходить еще. «И в следующий раз вместе с женой, - добавила она ворчливо.— Хочу взглянуть на этих девушек из Вест-Индии. И дочку тоже приводи» Блад задумался, представив себе Арабеллу под суровым взглядом выцветших светлых глаз миссис Барлоу, и Эмили, переворачивающую верх дном маленький домик, но неожиданно визит прошел в достаточно непринужденной обстановке и без особого ущерба. А через пару недель вернувшийся из очередного плавания, обветренный и покрытый красноватым северным загаром, Джереми шагнул в кабинет Блада, и в серых глазах молодого шкипера плескалась радость. Питер тоже был рад встрече, но уж не тогда ли ощутил первый отголосок тоски? Надо было видеть изумление на лицах сестер Питт, когда, уступая просьбам Джереми, он появился на пороге их дома. У тетушек, из хрупких девушек превратившихся в приятных глазу молодых женщин, и в самом деле было все благополучно: их не бросили в темницу и не лишили движимого и недвижимого имущества... Энни вышла замуж за некоего мистера Роулинга, славного малого, и за ее юбку цеплялись трое разновозрастных ребятишек. Семейство Роулингов жило здесь же, благо места в просторном доме хватало всем. Питер взболтнул жидкость цвета темного янтаря на дне бокала, затем потянулся к стоящей на столе бутылке и вновь налил ром. ...В феврале 1697 у них с Арабеллой родился сын, которого назвали Томасом — в честь отца Арабеллы. Роды прошли на удивление легко, мальчик отличался крепким здоровьем и спокойным нравом. Часть средств Блада была удачно размещена и приносила доход, помимо этого, благодарный Джереми предложил ему стать компаньоном — а дела у шкипера Питта шли хорошо. Еще осенью Блад начал оказывать врачебные консультации миссис Роулинг, у которой часто болели дети, затем и другим жителям городка. Бриджоутер в последние годы весьма нуждался в хорошем враче, а Блад безо всякой ложной скромности относил себя к таковым, к тому же праздность быстро наскучила ему. Казалось бы, чего еще желать от своей Судьбы, щедрой как на испытания, так и на ослепительное счастье? Женщина, о которой он грезил и которая всегда была светом звезды, не дающем ему заплутать, была рядом с ним, и двое их детей наполняли радостью его сердце. И разве еще двенадцать лет назад он не полагал, что его тяга к приключения прошла? Что же гнетет его? Жесткие объятия доброй старой Англии, от которых он, оказывается, порядком отвык? Вид некогда цветущего Сомерсета, ныне пришедшего в упадок, притеснения и несправедливость, творящиеся на каждом шагу? Так в Вест-Индии не меньше, а то и побольше жестокости и беззакония, и Блад, сохранивший свою ирландскую сентиментальность, не утратил также и способности критично и с изрядной долей цинизма относиться к подобным вещам. Или это Новый Свет изменил его, закружил в пестром ярком хороводе, где сочные краски тропических лесов перемежаются белизной песчаных отмелей и лазурью моря, где шальной свободой веет в лицо? ...Вошедшая в кабинет, чтобы напомнить о приглашении на обед к Питтам, Арабелла обнаружила, что муж сидит у раскрытого настежь окна, откинувшись на высокую спинку стула, и попыхивает трубкой, выпуская одно колечко дыма за другим. Его глаза были прикрыты, пальцы левой руки выстукивали замысловатый ритм на подлокотнике стула. - Питер? - Арабелла перевела недоуменный взгляд на ополовиненную бутылку темного рома. Блад вздрогнул: жена была в нескольких шагах от него, а он настолько задумался, что не услышал, как она подошла. - Да, дорогая? Он понял, куда смотрит Арабелла, и с досадой подумал, что не стоило увлекаться... воспоминаниями. - Разве мы не идем на обед к мистеру Питту? Черт! Как он мог забыть про приглашение Джереми? Не то чтобы количество выпитого помешало Бладу держаться прямо и говорить связно, но ему совсем не хотелось шокировать благонравных протестантов запахом рома. - Разумеется, идем. - Но, Питер... - брови жены сдвинулись, а ее взгляд упорно не желал отрываться от бутылки. - Арабелла, дай мне полчаса и скажи Молли приготовить чашку крепкого кофе. Она знает, как, - Блад неспешно поднялся и положил почти погасшую трубку на стол: - Нет, пожалуй, две чашки. Арабелла смотрела на него недоверчиво, даже тревожно. Конечно, за все годы, что они вместе, он редко позволял себе больше одного бокала вина. - Ну что такое, душа моя? - спросил он, подходя к ней и беря ее руки в свои. Черт, черт! После чуть ли не пинты рома момент для общения с любимой женщиной был точно не самый лучший ... - Ничего, Питер. Я скажу Молли. Через полчаса, когда тщательно выбритый, безукоризненно элегантный в своем черном камзоле Блад вошел в гостиную, лишь легкая бледность и несколько осунувшийся вид свидетельствовали о тех усилиях, которые, ему безусловно пришлось затратить, чтобы суровые родственницы его друга ничего не заподозрили. Арабелла, в простом темно-коричневом платье, украшенном незатейливой вышивкой на лифе, порывисто поднялась с низкого диванчика и подошла к нему. - Как ты? - во взгляде жены Питер увидел искреннее беспокойство. - Возможно, нам стоило бы послать кого-нибудь из слуг и отменить визит? - Все в порядке, Арабелла, - ответил он и склонился к ее руке, целуя тонкие пальцы. - Строгий наряд еще больше подчеркивает твое очарование. Уголки ее губ тронула улыбка: - Думаю, что мисс Питт и миссис Роулинг сочтут другие мои платья вызывающими, - она помолчала, потом осторожно спросила: - Питер, ведь... ничего не случилось? - Ничего. Только воспоминания. Они иногда бывают слишком назойливыми. По стеклам застучали неугомонные капли, и Арабелла вздохнула: - Опять пошел дождь... - Это совсем не тот дождь, который заставил бы нас отступить, не правда ли, дорогая? - Питер пристально глядел на нее, с облегчением убеждаясь, что тревога постепенно уходит из ясных карих глаз молодой женщины. - Ни в коем случае, - теперь Арабелла уже улыбалась, и он тоже улыбнулся, вновь поднося ее пальцы к своим губам. - Тогда поспешим.