Под сенью яблонь Сомерсета

«Могло быть и хуже. Вознесем хвалу бульону миссис Роулинг».  Блад усмехнулся, иронизируя над собой и мысленно подводя итоги званого обеда. Пудинг, как всегда, был превосходен, а золотистый ароматный сидр и вовсе улучшил его самочувствие. За столом царило радостное оживление, и даже мисс Бэйнс немного оттаяла. Она не сводила обожающего взгляда со своего жениха, а Джереми улыбался в ответ и невпопад отвечал на вопросы окружающих, что вызывало очередной приступ веселья. Арабелла тоже улыбалась, наблюдая за влюбленными и Блад видел, что тревога оставила ее. Этой ночью, привлекая к себе жену, он дарил ей всю нежность, на которую был способен. И когда он смотрел в сияющие глаза Арабеллы, утренние раздумья казались ему полным вздором... Арабелла заснула, положив голову ему на плечо. Блад легонько провел по ее волосам, вспоминая, как несколько месяцев назад, в один из ненастных сентябрьский вечеров, заявил жене, что не намерен и дальше подвергать ее риску подхватить простуду, и посему спальня у них теперь общая...  ...Арабелле, проведшей большую часть жизни в жарком климате, было непросто привыкнуть к промозглому Сомерсетширу, где каменные дома с толстенным стенами не особо прогревались даже в июле. Она зябла, куталась в связанную из овечьей шерсти шаль, подарок миссис Барлоу, и Блад начал опасаться за ее здоровье, тем более, что тогда Арабелла носила их сына.  — Мы нанесем непоправимый урон нравственности Бриджоутера и сотрясем устои местного общества, — ответила Арабелла то ли в шутку, то ли всерьез. — А кто узнает? Что-то я не вижу, чтобы здесь присутствовал хоть один поборник нравственности или столп местного общества, — сохраняя невозмутимый вид, парировал Блад.  Арабелла возмущенно воскликнула: — О, вот как! По видимому, вы не считаете себя таковым, мистер Блад, но не хотите ли вы сказать, что я также безнравственна? В Вест-Индии позволительны некоторые вольности, я бы сказала, иногда чрезмерные, но теперь-то мы в Англии!  Питер, позабавленный вспышкой праведного негодования, выставил вперед руки в примиряющем жесте: — Моя безнравственность посрамлена и просит пощады! Но Арабелла не собиралась так быстро проявлять милосердие. — Да, раз уж мы заговорили о приличиях... — она подошла к комоду, вытащила из ящика нечто длинное и бесформенное, затем повернулась к мужу, — миссис Роулинг первым делом посоветовала мне лавку, где торгуют вот этим. — Что это? — удивленно спросил Блад. — Рубашка, в которой благочестивая жена ожидает прихода своего супруга, — сухо ответила она, прикладывая к себе вышеупомянутый предмет одежды  — Э-э-эм, — Питер ошарашенно воззрился на широкую холщовую рубаху с рукавами на завязках, глухим воротом и прорезью в центре. — И с молитвой на устах, — прокурорским тоном закончила Арабелла. — Так. Мне конечно, никогда не достичь ваших сияющих высот, миссис Блад — с этим словами Питер быстро подошел к ней и, отобрав рубашку, рванул прочную ткань. — Но и этому безобразию здесь не место!  Послышался треск, и Арабелла ахнула: — Питер! Это так... — По-пиратски? — с готовностью подсказал Блад.  С минуту она смотрела на него, гневно сверкая глазами, и он насмешливо протянул:  — Душа моя, о, неужели после общения с суровыми пуританками тебя покинула независимость суждений? — О нас и так ходят Бог весть какие слухи! — она посмотрела на разорванную рубашку и прыснула от смеха. — Тем более не будем разубеждать добропорядочных жителей, — неотрывно глядя в лицо жены, шепнул Питер и обнял ее за плечи...  ...Воспоминания об этой сцене вызвали у него улыбку. Неизвестно, был ли скандализирован Бриджоутер. В любом случае, их репутация вряд ли могла пострадать еще больше, принимая во внимание, что какие-то слухи о бурном прошлом доктора Блада и шкипера Питта явно ходили, хотя оба и старались не распространяться на эту тему. «А чепец Арабелла все же не захотела примерить». Осторожно, чтобы не потревожить сон жены, Блад убрал пушистые, пахнущие травами пряди ее волос и высвободил плечо. Та сонно вздохнула и перевернулась на другой бок.  Он поднялся, накинул халат и, неслышно ступая, вышел в коридор. Дверь детской, примыкавшей к спальне, была полуоткрыта, и он задержался, слушая дыхание спящих детей и их няни. Томми зачмокал губами и хныкнул, но не проснулся. Питер постоял еще немного, затем направился в кабинет.  Бутылка так и осталась на столе, ром в ней казался черным. Рядом лежала трубка. В высокие окна было видно, что небо очистилось, на нем появились крохотные искорки звезд и узкий серп растущего месяца. Бросив взгляд на пустой канделябр, Блад подумал, что старый Хью опять позабыл принести свечи. Как бы то ни было, июньская ночь позволяла обходиться без освещения, и глаза быстро привыкали к темноте.  «А там ночи совсем другие...» Странно, в тяжелом бархате тропических ночей ему не хватало светлого неба своей родины, а сейчас пришедшая мысль была окрашена ностальгией. Блад набил трубку и разжег ее, его рука потянулась было к бутылке, но вдруг замерла, затем он медленно сжал пальцы, которые почти коснулись пробки. Нет, так не пойдет. Следовало разобраться, что его одолевает. Он решительно убрал бутылку обратно в шкаф, а сам уселся в удобное — предосудительно удобное, по мнению какого-нибудь столпа местного общества — кресло возле стола и сделал глубокую затяжку.  Итак, Новый свет не собирается так просто отпускать его — но о чем-то подобном Блад размышлял еще перед возвращением в Европу. Неожиданное письмо Ибервиля открывало заманчивые перспективы. Однако Блад долго колебался, прежде чем принять решение, ведь речь шла о жизни тех, кто был ему дорог, а на северных территориях то и дело начинались военные действия, и особенно это касалось приграничных земель. Он выбрал Англию и Бриджоутер, но сейчас чутье подсказывало ему, что война короля Вильгельма близится к своему завершению — в мае начались мирные переговоры, и были веские основания полагать, что они увенчаются успехом. Возможно, пришло время вернуться к этому вопросу?  Питер выдвинул ящик стола и, порывшись в нем, достал плотный конверт. Текст он помнил чуть ли не наизусть, в памяти сразу вспыли много раз прочитанные строчки. «...Мой друг, какие здесь леса! Осень одевает их в бронзу и пурпур, лето дарит великолепную изумрудную листву. Корабельные сосны пронзают небо, их высота и мощь поражает... «Что скажет Арабелла, которая только успела привыкнуть к Англии?» — однако, он сразу же подумал, что несмотря на его опасения, Арабелла быстро — едва ли не быстрее его самого — освоилась в Бриджоутере и подружилась не только с родственницами Джереми, но и с миссис Барлоу.  «...Земля Новой Франции полна неисчислимых богатств и тайн, но она не покорится без борьбы. Нужно основывать новые поселения, нужно учиться вести диалог с индейскими племенами, а иногда и воевать с ними...» Разумеется, воевать. Не будет ли непростительным безрассудством тащить жену и детей, рискуя подставить их под удары индейских томагавков? А если завтра на берег Лаймского залива высадится очередной приблудный герцог? ...Небо за окнами кабинета посветлело, через пару часов рассветет. Блад потянулся, раздумывая, не пойти ли все-таки поспать. Днем он поговорит с Арабеллой. — Питер, ты здесь? — из темноты коридора выступила стройная фигура жены. — Здесь, — Блад пошевелился в кресле, и Арабелла заметила его:  — Я проснулась, а тебя нет было. Вот и подумала, что ты в кабинете. Ведь ты же не... — глаза Арабеллы в сером сумраке близящегося утра казались огромными.  Она подошла ближе и вздохнула с облегчением, не обнаружив злополучной бутылки на столе. Блад догадался о ходе мыслей жены и поддразнил ее: — Я не... что? Если Арабелла и смутилась, то не подала виду. — Прежде я не видела, чтобы ты пил ром. — спокойно сказала она. Блад пыхнул трубкой, ничего не ответив, и Арабелла продолжила: — Но могу предположить, что такое случалось. Раньше.  — Случалось, — согласился он, вновь затягиваясь.  Помолчав, она вздохнула: — Ты сказал, что все в порядке, но ты сидишь тут, в темноте... — Не хотел тебя беспокоить. — Бессонница? — Арабелла посмотрела на конверт, лежащий перед ним на столе. — Это же письмо месье Ибервиля, ты показывал мне его еще на Ямайке. — Арабелла, иди ко мне. Поговорим, раз уж нам обоим не спится, — усмехнулся Блад, кладя трубку на стол и отодвигаясь вместе с креслом. Она слегка нахмурила тонкие брови, но кивнула, забираясь к мужу на колени. — Что за привычка разгуливать босиком, — проворчал он, — у тебя ступни ледяные. Как вы изволили выразиться, миссис Блад, мы теперь в Англии, а не в Вест-Индии! — В Англии... — повторила Арабелла и вдруг взглянула ему прямо в глаза. — А ведь ты хочешь вернуться туда, Питер. — Боже меня упаси вновь управлять Ямайкой! — деланно засмеялся он, не ожидавший, что жена сразу скажет то, к чему он собирался ее тактично подготовить. — Я не имею ввиду Ямайку, — она смотрела на него без улыбки. — Эта жизнь тяготит тебя. И все наши мелкие заботы, твои пациенты с подагрой и печеночными коликами, и … тушеная капуста на обед. — Капуста больше всего, — теперь лицо Блада тоже было серьезно. — Что, это так заметно? — А ты как думаешь? — Но это значило бы подвергнуть вас еще одному испытанию. Вправе ли я делать это? — Сотни женщин и детей отправляются в Новый свет в поисках лучшей жизни и следуя за своими мужьями и отцами, — пожала плечами Арабелла и прижалась к нему. — Томас, конечно, еще мал, но вряд ли мы пустимся в путь немедленно... — Томми проспит все плавание, — пошутил Блад, — Арабелла, ты уверена? — Нет, Питер. Но и таким тебя видеть я не хочу. Блад улыбнулся, прижимая к себе жену. Жизнь снова ставила его на перепутье. Но разве мыслимо отказаться от вызова?