В этом декабре

Дин пытается сползти вниз на сиденье и вообще как-нибудь развидеть все это. Проблема только в том, что его колени едва влезают в расстояние между креслами и так, а если сползти чересчур низко, то ноги становится просто некуда девать. Несомненным преимуществом была бы еще возможность заткнуть уши. В идеале, конечно, встать и выйти. Нет, ну не то чтобы это прямо так уж ужасно. Это... А, Господи, кого он обманывает, мелкий не умеет читать мысли: это просто кошмар, аж блевать тянет! — Дин! — шепотом одергивает его отец. — Сядь ровно. — Да, сэр, — шепотом же тянет Дин и принимает условно вертикальное положение. Жертвы, на которые он идет ради мелкого, уже наверняка обеспечили ему местечко в лике святых. А еще с Сэма причитается. С Сэма очень причитается. После этого Дин даже не представляет, что мелкому надо будет сделать, чтобы искупить эти — сколько там? Двадцать минут страданий? Ему еще торчать тут шестьдесят минут? О Господи. Как отец вообще это смотрит? Дин косится на отца. Тот кажется искренне захваченным сюжетом. Ну, насколько можно судить по строгому профилю и нахмуренным бровям. А еще у него это отвратительно гордое выражение в глазах и, кажется, они даже блестят от скупых мужских слез, которые отец стоически сдерживает, потому что это отец. Дин неслышно вздыхает и переводит взгляд на сцену. На сцене их персональная звезда кордебалета — Сэмми Винчестер, сучливый младший брат и сын, каким-то чудом умудрившийся загреметь в театральный кружок шесть недель назад. Загреметь, остаться и отхапать себе главную роль. Молодец, мелкий! Еще бы девчонка эта его играла получше — вообще круто было бы. В идеале, поставили бы они мюзикл с Металликой или там, например, AC\DC, и Дин готов был бы бегать на такие школьные концерты по десять раз на дню. Даже если без участия мелкого. Но нет. Они поставили какую-то древнюю пьесу с кучей воображаемых предметов, у них крайне дурацкие костюмы, и если бы Сэм не казался таким чудовищно счастливым, Дин бы блеванул от всей этой классики жанра прямо тут. Собственно, радостные искорки в глазах мелкого — это единственное, на чем концентрируется Дин, когда отец заставляет его созерцать плоды шестинедельного труда драмкружка. Каким чудом они вообще оказались тут вдвоем — это большой вопрос. Отец с Сэмом последнее время ссорятся все чаще, и Дину становится все более неловко находиться между ними каждый раз. Ну не обязан он бегать за взрослым мужиком и мальчишкой и постоянно мирить их, так? Он сглаживает те конфликты, которые может, но вообще-то он устал. Дин барабанит пальцами по колену и пытается отвлечься от этих мыслей. Отец рядом, Сэмми на сцене — теперь главное вытерпеть этот цирк с конями, и все будет супер. Они закажут какую-нибудь дурацкую пиццу с овощами, Дин под шумок даст мелкому пива, тот станет хмельной и забавный, а дальше — он улыбается уголками губ. Хмельной раскрасневшийся Сэмми, мм. Мелкий на сцене читает какой-то очередной монолог — что-то про невыносимо скучную жизнь городка — и смешно цепляется большими пальцами за жилетку. Отец рядом, кажется, тронут до глубин родительской души, и Дин, наверное, должен быть тронут тоже, но вместо этого думает совсем о другом. Мелкому идет дурацкий костюмчик. Оказывается, когда он не таскает эти не по-божески клешеные джинсы и толстовки, которые больше нужного как минимум на размер, то может выглядеть очень даже ничего. Прямо так, что даже напарница по сцене глаз на него положила. Дин прищуривается, разглядывая девчонку. Ничего необычного. Миленькая школьница. Костюмчик на ней, конечно, не ахти, но когда она переоденется в человеческую одежду, то, наверное, будет выглядеть гораздо лучше. Дин мысленно показывает мелкому большой палец. Интересно, он ее?.. Хотя нет, это же Сэмми. Дин бы заметил. Да и не то чтобы он ревнует — с чего бы ему? Мелкий тоже должен делать нормальные вещи. На скейте там кататься, хорошеньких девчонок на свидания приглашать. Отказываться от ведущих ролей в школьных пьесах — но этот поезд уже ушел. Отец рядом как-то напрягается, и мысли Дина внезапно обрываются. Он садится ровнее, расправляет плечи и кидает на отца взволнованный взгляд. Тот смотрит на экран телефона и качает головой. Что-то не так. Дину даже не обязательно видеть выражение лица отца, чтобы определить это. Он переводит взгляд на мелкого на сцене — тот как раз уходит за кулисы. Конец первого акта. Черт, Сэмми, прости. Но если это дело, тогда придется пропустить представление. — Что там? — Ничего, — у отца чересчур напряженный голос, когда он убирает телефон в карман штанов. — Я оставлю вам денег и скоро вернусь. Передавай Сэму, что, — он замолкает, неловко подыскивая слова, а потом бросает эту затею, — в общем, следи за Сэмми. Без лишних прощаний отец поднимается и поспешно выходит из зала. Дин провожает его изумленным взглядом. То есть в смысле, «я оставлю вам денег и скоро вернусь»? А взять его с собой? А объяснить? Хотя, конечно, какие объяснения, это же отец. Дин разворачивается, раздраженно глядя на то, как на сцене играет дуэт каких-то совершенно незнакомых ему детей, и Сэмми нигде нет. То есть мало того, что его сюда затащили насильно, «потому что это важно для твоего брата», так теперь еще и оставили объяснять мелкому, почему отец ушел на середине. Прекрасно. Просто фантастика. Когда Сэм с напарницей вновь выходят на сцену, Дин сползает на сиденье так далеко вниз, как только может. — А где папа? — первым делом спрашивает Сэм. — Уехал с середины, — коротко бросает Дин, и прежде чем мелкий успевает поникнуть, добавляет: — Просил передать, что ты круто выступал. По-моему, родительский инстинкт застлал ему глаза. Я все еще хочу развидеть этот ужас. — Как будто он у него есть, — тихо бормочет Сэм, но Дин его не слушает: — А теперь мы оставим этот костюмчик на тебе и пойдем нажремся пиццы. Не знаю, как ты, а я точно заслужил огромный кусок пиццы. Сэм глупо моргает и окидывает себя озадаченным взглядом, пока Дин праздно шатается по просторной гримерке, порой совершенно случайно приподнимаясь на цыпочки и заглядывая за ширму на женскую половину. Оттуда слышится хихиканье, Дин кому-то подмигивает, и Сэм отмирает обратно: — Я не могу его оставить, он школьный. — Да ладно тебе, брось, — беспечно отзывается Дин и ерошит мелкому волосы. Тот уклоняется от руки и направляется к своей одежде. — Эй! Эй, эй, чувак, я же сказал! Сэм упрямо принимается расстегивать пуговицы жилетки. Ну что ты будешь с ним делать, а? Вот всегда так. Дин же попросил. Он закатывает глаза и подходит ближе, садится прямо поверх одежды мелкого на стул и тянет его к себе за рукав. Тот, насупившись, подходит. Тут даже телепатом не надо быть, чтобы понять, в чем дело. Извечная тема. Интересно, ему разрешат притащить с собой в лик святых какую-нибудь горячую цыпочку? Или может даже самого Сэмми? Дин не может решить, что лучше. Щелкает мелкого по носу, тот насупливается еще больше и обиженно трет крыло носа. — Сэм. Заканчивай, — Дин заглядывает ему в лицо снизу вверх. — Ему кто-то написал, вот он и уехал. Он не специально. В конце концов, почему-то же они задержались тут на целых шесть недель? Дин честно не думает, что относительно простая охота на призрака в ближайшем старом поместье — достаточная причина, чтобы заставить их остаться тут так надолго. Ему кажется, что он знает настоящую причину, и эта самая причина сейчас сердится, словно маленький мальчишка. Гримерка постепенно пустеет, вот и хихиканье за ширмой стихает, а причина все насупливается и насупливается, и Дин ждет, когда же мелкого прорвет. Он уже научился определять эти моменты. — Неужели нельзя было досидеть до конца, как все родители? Черт, Дин, я думал, у меня будет хотя бы одно нормальное воспоминание о школьном празднике! — раздраженно заговаривает Сэм. — Он обещал! Дин закатывает глаза. — Это наверняка что-то важное, он бы не ушел без веской причины. — Думаешь? — язвит мелкий. Дин дает ему тумака и, хмурясь, заглядывает в лицо. Натыкается на серьезный и сердитый взгляд. Да уж, мелкий сейчас так просто не сдастся. Ну откуда он такой упрямый? Дин вздыхает и устало трет лоб. — Ну хочешь, давай напихаем ему всякого хлама в ботинки. Пусть помучается. Или красителя в молоко для кофе зальем. А, Сэмми? Сэмми смотрит на него как на идиота. — Ты сидишь на моих вещах. Дин чувствует себя на коне. В гримерке больше никого. — Или давай перепутаем ему контакты в телефоне, когда вернется? Выбесится страшно, но я ему скажу, что это все я. Хочешь, Сэм? — Дин шевелит бровью. Мелкий кажется уже каким-то неуверенно-сердитым, и он продолжает: — Или зальем его вещи клеем. Можем усы пастой нарисовать ночью. Давай, Сэмми, помоги мне, что еще можно сделать? — Ты дашь мне переодеться? — Неа. С самой очаровательной улыбкой, на какую только способен, Дин притягивает Сэма к себе вплотную и, поднявшись со стула, легко целует. Мелкий в старшей школе, а уже почти одного с ним роста. Честно говоря, Дина это слегка пугает. А вдруг перерастет? И что тогда? Очень сложно командовать жердью под шесть с половиной футов. Но пока еще возможно, поэтому он крепко сцепляет руки в замок на талии Сэма и продолжает целовать его лицо, пока тот не сдается. Обнимает Дина за шею и отвечает, как будто это их последний день на земле. Дай Бог им не узнать этого дня, конечно. — Я же сказал, мне нравится этот костюмчик, — Дин смеется в нетерпеливый поцелуй Сэма. — Поэтому мы забираем его домой. Снимем его с тебя уже там. Сэмми издает какой-то звук, который не поддается точному описанию, но от которого внутренности Дина прошивает теплом. И дело даже не в том, как они потом будут снимать этот несчастный костюм — не то чтобы в процессе расстегивания миллиарда пуговиц есть что-то особенно захватывающее — но глаза Сэмми зажигаются веселыми огоньками, на щеках показываются ямочки, когда он улыбается, и душа Дина, кажется, вибрирует у него в груди. Вибрирует с такой силой, что непрошенные слова чуть не срываются с его губ. Он улыбается в ответ и выпускает мелкого из объятий. Надо убираться отсюда, пока не пришла какая-нибудь училка, чтобы выяснить, все ли у них в порядке и когда они планируют освободить помещение. Дин старается не думать о том, что было бы, застань их кто-нибудь вот так. Он возвращается к праздному шатанию по гримерке, пока Сэм собирается. — Кстати, что это за девчонка, твоя партнерша? — Моя партнерша? — тупо переспрашивает мелкий. — На сцене, придурок. На голову ниже тебя, глазища на поллица. Картавит еще смешно. Дин примеряет отвратный кудрявый афро-парик перед зеркалом. На нем он выглядит еще убийственнее, чем на манекене. Сэм за его спиной сосредоточенно собирает вещи и, кажется, совершенно не торопится отвечать на вопрос. Дин разворачивается к нему, легким движением головы откидывая кудри с глаз. Мелкий замирает, чтобы спустя пару секунд улыбнуться от уха до уха и плотно сжать губы. — Ну так что с ней? Как ее зовут? — Да чего ты прикопался? — выдавливает Сэм, явно очень стараясь не заржать в голос. — Сними его. — Не сниму, пока ты не расскажешь мне, как ее зовут. Ты же по ней сохнешь. Дин игриво стреляет глазами в сторону мелкого и накручивает прядь на палец, пока тот не застревает где-то в недрах парика. Так. На это он не рассчитывал. — Сними, — сдавленно хихикает Сэм. — Я не сохну, это она по мне сохнет. — О! Дин указывает свободным пальцем на Сэма, стреляет глазами в сторону двери и вновь на брата. Свершилось! Девочки начинают всерьез западать на мелкого! Прям до дрожи в коленках! Не, ну там правда есть, на что. Уж Дин-то в курсе. Но каким образом эта школьница умудрилась разглядеть, что там кроется под всеми слоями мешковатой одежды с чужого плеча? Кажется, не ему одному понравилось, как этот костюмчик сидит на Сэмми. Иного объяснения этому феномену Дин не видит. — Прям «я-твоя-Джульетта-навеки, бери-меня-всю» сохнет? Парик, наконец, выпускает палец Дина. Сэм слегка успокаивается на своем стуле. — Ну... Вроде того, да. — А ты? Дин многозначительно шевелит бровью. Сэм вытирает выступившие от сдержанного смеха слезинки и поднимает взгляд на Дина. Ну конечно. Мог бы и не спрашивать. Дин задумчиво хмурится, глядя на мелкого. Ну да, ну да, «зачем что-то начинать, мы же все равно не сегодня-завтра уедем». У Сэмми столько печали в глазах, как будто это не он только что хихикал над дурацким париком. Дин снимает его со своей головы, кладет обратно на стол и идет к Сэму. Тот продолжает переодевать ботинки со сценических на теплые зимние. Декабрь холодный нынче. Дин останавливается рядом и ласково гладит Сэмми по волосам. Ему бы очень хотелось отпустить его к девчонке, и пусть они там развлекаются, но в то же время маленький эгоистичный голосок где-то в голове напевает радостные рождественские песенки. Потому что девчонки девчонками, а Сэмми — только его, и сколько бы Дин ни пытался задавить это собственническое чувство, оно просто отказывается умирать. Пришлось смириться. — Пошли закажем нам огромную пиццу. И пива. — Тебе не продадут. — Ну это мы еще посмотрим. Собирай манатки живее и пошли отсюда, Сэмми, я голодный. Сэмми издает смешок, но в самом деле начинает собираться живее. Кажется, от темы отца Дин отвлек его вполне успешно, правда, нечаянно задев другую чувствительную струну. Ну ничего. Стоит им добраться до мотеля, и там все будет хорошо. Там Дин сможет тискать мелкого, сколько захочет, а когда это происходит, у того всегда идиотски счастливое настроение. Честное слово, этого парня так просто обрадовать, кто бы знал. Пиво Дину все-таки продают. Двести лет назад подделанное ID срабатывает чисто и без вопросов. Да и немного уже Дину осталось до возможности покупать алкоголь легально. Скорее всего, это перестанет быть так увлекательно, все-таки элемент авантюры — едва ли не главная причина, по которой он в принципе решил купить сегодня пива. Ну и потому что мелкого надо отпраздновать. Не зря же он так старался. Дин скашивает глаза в сторону Сэма. Тот погружен в какие-то свои раздумья и рассеянно улыбается, неся пару коробок с горячей пиццей. Дин несильно толкает его плечом. Мелкий тут же выпадает обратно в реальность из своего мира грез и возвращает толчок. Так они и толкаются в шутку до самого мотеля. Снег скрипит под ногами, на улице морозно и кристально свежо, фонари льют на землю теплый желтый свет. Сэм замотан в шарф по самый нос, Дин же идет нараспашку, и мороз чуть щиплет ему ребра сквозь свитер. Дин вообще не очень любит зиму, снег и все эти штучки — замерзает. Мелкий все время подкалывает, что это потому что надо застегиваться и носить хотя бы шарф, но не всем же быть такими девочками, верно? В теплой мотельной комнате мелкий отряхивается, словно пес, отросшие волосы падают ему на глаза. Дин смеется и запускает холодную пятерню в мокрые от снега пряди, треплет, словно перед ним в самом деле собака, а не человек. Сэм отбивается от его руки, ворчит что-то среднее между «ну хватит уже» и «у тебя руки холодные». Дин улыбается еще шире, глотая комментарий про то, что знает хороший способ их согреть. О, он знает несколько этих способов, в разных позах и... да, он знает просто восхитительные способы согреться. Особенно сейчас, когда отец укатил бог его знает куда. Несмотря на то, что это явно расстроило Сэма — вернее, добавило в копилку его беспрестанного расстройства по поводу отца последнее время — Дин нашел в этом свои плюсы. Его взгляд ненавязчиво скользит вверх по тощим ногам Сэмми, облаченным в брюки. — Ты так и будешь стоять? — поворачивается к нему мелкий и вскидывает брови. — Земля вызывает Дина? — Не командуй, мелкий, — для того, чтобы прийти в себя и осклабиться, Дину требуется всего какая-то доля секунды. — Иди найди что-нибудь по телику. Пиццу возьми с собой. — А тарелки? — Фу, Сэмми, чему я тебя учил все это время? Мелкий закатывает глаза, но Дин видит, как улыбка дергает уголок его рта, когда тот разворачивается и идет к дивану напротив вполне нормального по меркам мотеля телевизора. Поскольку у них было неплохо с деньгами, когда отец снимал эту комнату, он даже расщедрился на спортивный канал, который Сэмми пролистывает без всякого интереса. Эх, Сэмми-Сэмми. Дин раздевается, скидывая ботинки с ног и аккуратно ставя их рядом с ботинками мелкого, вешает свою куртку поверх его. Подхватывает пиво и, водрузив всю пачку на шаткий журнальный столик, опускается на диван рядом с братом. Тот щелкает пультом, как будто играет в стрелялку на одном из игровых автоматов. Терпения Дина хватает ровно на минуту. Он ловко выхватывает пульт из пальцев мелкого и включает первый попавшийся канал. В самом деле, так уж важно, что они будут смотреть? Дин честно не думает, что уловит хоть что-нибудь из происходящего на экране. Даже если там будут женщины в бикини. Ну, ладно, женщин в бикини он точно не пропустит. Но это исключение, подтверждающее правило! — Налетай на пиццу, Сэмми! Дин, наконец, отрывает взгляд от женщин в бикини, крутящих рулетку на экране. Кажется, он включил им какую-то идиотскую викторину. Ну ничего, переживут. Дин открывает свою коробку и с непередаваемым удовольствием вгрызается в первый кусок восхитительнейшей пиццы с пепперони, которую наверняка пекли сами ангелы. Мелкий наблюдает за ним, поджав губы, чтобы скрыть улыбку и рвущийся из груди смех. — Чего? — с набитым ртом интересуется Дин. — Я голодный. Пока ты там прыгал по сцене, я умирал в зале среди всех этих, — он машет куском пиццы, — ну ты понял. Сэм не выдерживает и смеется, качая головой, и принимается за свою пиццу — до одури аккуратно и осторожно, как будто та может покусать его в ответ. Дин фыркает, но ничего не говорит, вместо этого вновь переключив внимание на экран телевизора. Он успевает съесть еще полтора куска, прежде чем мелкий заговаривает. — Спасибо, что пришел. — Господи, Сэмми, ты такой трогательный, я сейчас расплачусь, — завороженно наблюдая за леди с рулеткой на экране, усмехается Дин. — Как будто я спас тебя от огнедышащего дракона, а не пришел на дурацкий школьный праздник. — Иди к черту! — вспыхивает мелкий, и Дин успевает заметить краем глаза, как тот утыкается в свою пиццу, пряча смущенную улыбку. — Принцесса, — нарочно фыркает Дин. Он успевает откусить от пиццы еще раз, прежде чем ему прилетает тычок под ребра. Дин кривится, едва не давясь, и одаривает мелкого сердитым взглядом, мол, совсем с ума сошел? Никаких драк во время еды перед теликом! Кто тебя вообще учил манерам? Но Сэм уже всерьез задался своей целью — какой бы она ни была — и даже отложил недоеденный кусок в сторону, чтобы накинуться на Дина в полную силу, обхватывая его руками поперек торса и заваливая на диван. Какое-то время они так и барахтаются: мелкий пытается прижать Дина к дивану и усесться сверху, чтобы хорошенько заехать куда-нибудь острым кулаком, а Дин отчаянно сопротивляется, взбрыкивает и попутно пытается держать руку с почти доеденным куском пиццы подальше. Вскоре, впрочем, Сэмми случайно заезжает Дину плечом по сгибу локтя, и заветный кусок летит на пол. Прощайте, пепперони. Дин рычит от досады и перестает кривляться, включаясь в возню в полную силу. Как только Сэм вновь пытается оседлать его бедра, по возможности заехав своими острыми локтями по как можно большему количеству мягких мест на теле Дина, он хватает его за запястья и ловко переворачивает спиной к себе, заваливая на диван поверх себя. Сэмми дергается раз, другой, пытаясь высвободить заломленные руки, бьет ногами — Дин тут же обхватывает их своими — и затихает. Только дышит шумно, перекрывая тишину. В какой-то момент кто-то из них случайно убрал звук у телевизора. Дин тоже дышит шумно — и от всего этого барахтанья, и от кое-чего другого. Больше теперь, конечно, от кое-чего другого, чем от барахтанья. Он ослабляет хватку, как только чувствует, что Сэм больше не собирается вырываться, и обнимает мелкого почти ласково, устраиваясь удобнее на диване. Сэмми чуть ворочается в его объятиях, находит удобное положение и вновь затихает. Дин чувствует, как часто бьется сердце брата, и в нос ему бьет знакомый запах волос и хмельного шампуня, который мелкий таскает с собой из штата в штат. Как чертова девчонка, ей-богу. Дин утыкается носом в основание шеи Сэмми и просто дышит, и оставляет невесомый поцелуй, отчего кожа мелкого покрывается мурашками. — Как чертова девчонка, Сэмми, — беззлобно подкалывает он вслух. — Прости, грудью не вышел, — лениво отзывается тот. Дин едва слышно смеется и целует еще. Сердце мелкого под его пальцами так и скачет. Он не обращает внимания ни на это, ни на то, как мелкий беззастенчиво вжимается ему в пах своей задницей, попутно делая вид, что увлеченно смотрит телевизор. Который, кстати, все еще без звука, что делает всю викторину еще более похожей на дефиле конкурсанток «Мисс Вселенная». — Это ничего, я думаю, я смогу это пережить. С трудом, но смогу, — Дин щиплет мелкого за сосок, Сэм тут же сжимается, пытаясь свернуться калачиком, но Дин слишком крепко обнимает его для этого. И погодя добавляет: — Да и не в сиськах дело. — Да ладно. — Серьезно, чувак. Не в одних сиськах счастье. Дин не может видеть, но прекрасно знает, что лицо мелкого — образец скепсиса сейчас. — За кого ты меня держишь, Сэмми? Думаешь, мне не важен этот, как его... внутренний мир и все такое? — Угу. — Чего «угу», засранец мелкий? Ради кого я ходил на гребаный спектакль? — Дин прижимает Сэмми к себе сильнее и щекочет ему ребра. Тот ржет как припадочный. — Ради кого я торчал там все это время? — Может, ты мазохист, — сквозь смех выдавливает мелкий. — Еще скажи ценитель. — Все-все... Пре... а-крати!.. — Серьезно, Сэмми, — Дин крепко обнимает брата. — У тебя какие-то исковерканные представления обо мне. Меня очень, очень волнует твой внутренний мир, — он усмехается уголками губ и целует Сэма под ухом: — Твой узкий, жаркий внутренний мир... — Дин! Очень сложно понять, чего в этом восклицании больше: «О Господи, опять ты за свое» или «Что ты делаешь, продолжай». — Ты задолбал. — Да брось, я же шучу, мелкий, расслабься, — Дин целует Сэма в последний раз. — Тебе все равно нравится. Верни звук, как закончишь краснеть. На то, чтобы отыскать пульт и вернуть звук, у мелкого уходит целая минута, во время которой Дин не выпускает его из объятий ни на мгновение. Будто истосковавшись по касаниям и в противовес своим несерьезным словам и признаниям. Дин никогда не произносит этих слов всерьез, Сэм никогда не просит — ну, разве что очень редко, потому что они оба знают, что к чему. Дин обнимает мелкого, словно сокровище, крепко, но ласково, и вдыхает запах его волос, краем глаза следя за экраном телевизора и позволяя хмелю кружить себе голову. Сэмми теплый, даже горячий, и к тому же греет, будто батарея. Только это тепло и изгоняет из Дина все напряжение и все тревоги, и он чувствует себя пустым и счастливым, словно щенок, заткнутый за хозяйскую пазуху.