Понять. Простить.

      Рогозина сидела в буфете и пила чай. Очередное дело с блеском раскрыто, и надо радоваться, но сегодня был особый день в ее жизни. Один из самых важных и самых страшных. Не могла она радоваться. Галя сделала очередной глоток, обожглась, на глаза навернулись слезы.       - Галь, я пойду, Степа с девчонками заждались! - Валя уже без привычного халата завернула в буфет попрощаться с подругой до следующего рабочего дня. - Ты что, плачешь? Что-то случилось, Галя? Ты чего? - Антонова бросила сумку на диван, подсела к начальнице и обняла за плечи: - Галя?       - Валь, ты иди. Тебя семья ждет, а я... - шепотом произнесла Рогозина, боясь, что голос просто сорвется в рыдания.       - Да что такое-то? Кстати, а ты Ваню поздравила?       - Тихонова? С чем? - полковник была рада смене темы.       - Так День Рождения же у него, оказывается, только он его не отмечает. Говорит, его родные родители в этот день бросили, и праздновать нечего. Я случайно узнала, его мать приемная поздравляла. Странно у парня судьба складывается, Галя. Хороший такой, а сколько пережил уже...       - А я и забыла совсем. Знала ведь, в документах указано все, - пробормотала Галя, даже слегка удивляясь совпадению, которое раньше не замечала.       - А слезы по какому поводу? Устала? - не отставала Антонова.       - Знаешь, Валь, - Рогозина решилась, - если скажу, ты меня презирать всю оставшуюся жизнь будешь. Промолчу - с ума сойду. Тварь я, каких мало... вот ты к дочкам спешишь. Счастливая ты. У меня ведь тоже мог быть ребенок. Сын. Совсем взрослый был бы...       - Галь, ты аборт сделала, что ли? - Антонова налила себе чаю. Разговор обещал быть долгим.       - Хуже, - всхлипнула та... - Мне пятнадцать было, ему семнадцать. Первая любовь и, как водится, первый секс. А в СССР, сама знаешь, секса не было, контрацептивов самим достать сложно было. А он через месяц в Питер уехал. Отец у него военным был, перевели. А я забеременела. От родителей скрывала, пока можно было, и аборт делать стало поздно.       Отец тогда кричал много... Еще бы, дочь генерала, и так семью опозорила. Положили меня в больницу в Подмосковье, я родила там. Без документов. Мальчика родила. Мне даже на него посмотреть не дали. Отец меня с родильного стола забрал, я ребенку даже имени не дала, понимаешь? - слезы Гали перешли уже в полноценные рыдания. - А потом одумались и мама, и папа. Я так рыдала, я так просила их вернуться туда и забрать его. Поехали через две недели, а там по закону жанра все: пьяный сторож курил, пожар наделал, архив спалил... куда ребенка отправили, как назвали, не знает никто. Ему сегодня бы тридцать лет исполнилось.       - И Ване тридцать, - прошептала Валя.       - Что?       - Да нет, Галь, ничего. Успокойся, пожалуйста, слезами тут не поможешь. А найти его в наших силах.       - К чему теперь? - Галя махнула рукой. - Ему не три года, а тридцать. Зачем ему такая мать-кукушка?       - Галя, а отец-то кто?       - Ты не падай только, хорошо? - Галя выжидательно посмотрела на подругу.       - Ну?       - Коля его зовут. Круглов.       Из буфета донеслись звуки разбившейся стеклянной кружки.