Понять. Простить.

      Антонова, собирая с пола осколки разбитой кружки, косилась на Галю:       - Ну, а Николай Петрович знает?       - Нет, Валя, он не знает, - Галя отхлебнула уже остывший чай, промочив пересохшее горло.       - Но почему? Он что, вот так сбежал? Уехал и адреса не оставил? - Валя выбросила осколки в мусорное ведро. - Ну вот, кружку теперь покупать надо...       - Да там тоже история, как в мексиканском сериале. Кому расскажи, не поверят, - Галя даже рассмеялась, только с горечью. - Подруга у меня была, мы как раз в десятом классе вместе учились. Лена. Красивая она очень была, все парни по ней вздыхали. Я по простоте душевной ей про Колю рассказывала. Познакомила их. Ленка, видимо, глаз положила. Красивый он по молодости был...       - Да он и сейчас ничего, - улыбнулась Антонова. - А дальше что?       - Что-что... когда выяснилось, что Коля с родителями переезжает, у нас с ним все и случилось. Он говорил, что я у него тоже первая была, что это все для него много значит. Обещал, что убедит родителей и приедет учиться в Москву. Ко мне. А потом Ленка позвонила, сказала, что Коля к ней приставал, плакала. Я подруге поверила, Круглова даже слушать не стала. Потом уже, спустя четыре года, Лена призналась, что банально позавидовала. А на тот момент мне не того уже было. Коля уехал, так со мной и не поговорив, адреса я, естественно, спрашивать не стала, а потом узнала, что беременна. Родителям признаться сразу страшно было, на аборт идти - тоже, да и ребенок не виноват был, что у нас все так вышло. В итоге, скрывала почти до четвертого месяца. Я же худая всегда была, когда "поправилась" чуть-чуть, мама даже посмеялась, что я теперь не совсем "доска". А потом нас на медосмотр повели. В больнице подруга мамина работала, мама же врачом была. В школу сообщать не стали, она маме позвонила. Тут-то все и всплыло. До выпускных экзаменов два месяца осталось. Плод у меня ближе к позвоночнику располагался, живот не сильно заметно было. Экзамены я сдала, а вот на выпускной уже не пошла. Мама меня на дачу к нам увезла, я почти все лето там прожила. А там недалеко городок Высоковск был, в городке больница хорошая. Туда меня рожать и повезли. И ехать недалеко, и родителей там никто не знает. Родила 17-го августа, а 20-го отец меня в институт привез: второй волной поступать. Потом, ты знаешь, я замуж вышла, но так и не смогла родить. Муж погиб, а у меня выкидыш на втором месяце случился. Видно, кара такая за первого малыша. Знаешь, я ведь уже и на родителей обижаться не могу. Отец с мамой злились сильно, не ожидали они от нас с Колей такого... я с ними за те пять месяцев разговаривала раз десять всего. А сразу после моих родов отец в командировку ездил, его консультантом по делу одному позвали. Он вернулся через неделю, долго с матерью разговаривал. Там дело такое было: мать сына в детдоме оставила, а он спустя несколько лет ее нашел и убил. Вот папа и задумался. Дошло до него, какая жизнь внука в детдоме ждет. Они тогда с мамой решили, что ребенка усыновят. Ну, якобы, я выросла, можно ребенку из детского дома нормальную жизнь подарить. Кинулись в ту больницу, а там никто ничего не знает. Потом выяснилось, что одного из оставленных детей главврач забрала, а второго отправили в дом малютки. А как искать? Я ребенку даже имени не дала. А отказников в тот день несколько было. Ничего...       - Галина Николаевна! - Ванька влетел в буфет. - Я все закончил, можно, я пораньше убегу? Родители меня к себе ждут сегодня.       - Галь, отпусти, - улыбнулась Антонова, - день рождения у человека.       - Ладно, иди, Тихонов. И мы с тобой тоже по домам, Валюш. Не выспалась я совсем сегодня. Поехали?

***

      Ваня расплатился с таксистом, быстро поднялся на четвертый этаж старой пятиэтажки и позвонил в дверь. Лилия Тихонова, его приемная мать, с улыбкой открыла дверь, забрав из рук сына торт и бутылку шампанского:       - Ну, заходи! Совсем у нас не появляешься, - с улыбкой она потрепала парня по голове.       - Так вы нечасто зовете, - проборотал Ваня. - Какой повод?       Дело в том, что после того, как Ваня попал в тюрьму, отношения между ним и родителями испортились. Особенно дедушка лютовал. Говорил, не надо было ребенка из интерната брать. Мало ли, какие там гены у него. Вот преступник и вырос. Иван старался отношений не портить, но однажды дед выдал, что Ванька виноват в смерти Лары, его сестры. Мол, сама она бы до такого не додумалась, и они с приемышем вместе баловались.       - Вань, дедушки не будет, ругаться не с кем. Ты - наш единственный с Федей сын, что было, то было. Давайте уже мириться? Ты заходи...       - О, Ванька! Иди, хоть обниму! - Федор мягко прижал к себе Ваню. - Совсем уже взрослый, третий десяток разменял! Ты когда женишься?       - С моей работой? Да я только на компьютере жениться могу, он мой бессменный спутник уже много лет, - улыбнулся Ваня.       - Шутишь все, обормот, а я до внуков дожить хочу! Ладно, пошли уже.       Ваньку втянули не на кухню, а в просторный зал, где был накрыт стол. Его ждали. Ваня не был тут почти год, иногда звоня, родителям, и все. Ничего не изменилось. Тот же стол, тот же старый диван у стены, маски африканские на белых стенах... все родное.       - М-м-м, вкусно пахнет, - Ванька потянулся к домашней еде и получил по шее полотенцем:       - А руки мыть? - Словно ссоры не было, и все по-старому. Словно сейчас Лариса войдет и крепко обнимет: "С днем, братишка!" Ваня тряхнул головой: мечтать не вредно. Как раньше не будет.       Вечер выдался удивительно теплым, как всех нормальных семей. Они немного выпили, Ваня и Федор курили на балконе:       - Пап, - Ваня и сам не знал, к чему начал этот разговор теперь, - я никогда не спрашивал. Ты не подумай, простое любопытство. Когда вы меня из интерната забирали, вам про моих настоящих родителей ничего не говорили?       - А зачем тебе, Вань? Тебя когда в детский дом отдали... в общем, родная мать тебе ни имени, ни фамилии не дала. Наверно, алкоголичкой какой-нибудь была, раз прямо из роддома сбежала.       - Какая алкоголичка? - Лилия с посудным полотенцем наперевес появилась на балконе.       - Да вот, Ванька про родных родителей спрашивает. Имеет право знать, да было бы, что рассказывать, - развел руками Федор. А Лиля тут же завелась:       - Мы твои родители! Мы тебя вырастили! А ты, сволочь неблагодарная. Пошел вон! - и разрыдалась.       - Вань, ты не обижайся. Ей пить много нельзя, перебрала она, - зашептал Федор.       - Я не пьяна. Прав дедушка... иди, ищи ее, шлюху эту! Если она не сдохла еще!       - В чем он прав? Что я неудачник? Что виноват во всех смертных грехах? - Тихонов горько усмехнулся. Такой вечер был... - Спросил и спросил, теперь-то что, тридцать лет прошло! Я домой, мне на работу с утра.       Ванька вышел в подьезд, снова закуривая:       - Алкоголичка, значит? Видел я детей алкоголичек. Я б тогда две кнопки на компе знал: "вкл" и "выкл". А впрочем, зачем это мне теперь? Тогда не нужен был, теперь-то зачем?       Пять лет в детдоме - это довольно много. Уже почти четыре утра, а Тихонов не мог отделаться от воспоминаний. Он рос вполне здоровым, но вот ростом не вышел. Маленький, хлипкий. Драться не любил. Его даже девчонки порой шпыняли. Обижался ли он на родителей? Тогда, наверное, да. А сейчас? Все равно уже. Любить их не за что, да и ненавидеть тоже. Кто знает, может, с ними жизнь в сто раз хуже сложилась? А так, забрали, вырастили, человеком сделали. Он взял телефон и набрал: "Мам, пап, простите! Я вас очень люблю!" - и пошел спать с явным намерением не спрашивать, не вспоминать и не искать.       Но у Судьбы было на сей счет свое мнение.