Расплата

Ноябрь выдался солнечным и теплым. Гермионе хотелось выбраться в центр Лондона, побродить с Северусом по старым улочкам, посидеть в кафе, и они решили устроить себе внеочередной выходной посреди недели. Засыпая накануне, она представляла себе, куда именно они пойдут и как приятно проведут день, а вечером посидят в каком-нибудь баре вместе с Невиллом — Луна уехала в Хогвартс, и он очень скучал по ней. Гермиона проснулась еще до будильника, но не от нетерпения, когда же начнется этот чудесный день, а от неясной тревоги. Хотя до этого ей точно снилось что-то приятное, радостное. Ей, но не Северусу. Как и в прошлый раз, он не метался во сне, не стонал, но дышал так, словно ему не хватало воздуха, пальцы стискивали простыню и... Гермиона даже не поверила своим глазам, пока не потрогала влажную дорожку на его щеке. Она потрясла его за плечо — тщетно. - Северус, ну проснись же! Северус! Он дернулся и открыл глаза. - Северус, это просто сон. Все хорошо... - Я понял, - ответил он бесцветно. - Спасибо, что разбудила. - Рассказать не хочешь? - спросила Гермиона, обнимая его. Северус пожал плечами: - Все то же, все там же. Только... мне никогда не снилось продолжение прежних снов. Продолжение каких-то реальных событий — да, бывало, и не раз. Но так чтобы сон начинался с того момента, на котором оборвался раньше... Как маггловский фильм, что ли. Странно. - Что-то из той реальности? Он кивнул. - Я очень четко помнил все, что было до этого. И решение Волдеморта отдать тебя Крэббу и Гойлу. И как ты кинулась ко мне с просьбой забрать тебя обратно. Как отшвырнул тебя ногой, точно как когда он был в моих комнатах. Как хрустнуло твое запястье, и как ты едва слышно заскулила. Ты не вскрикнула, не заплакала, а... а я рявкнул, что тебе никто не позволял раскрывать рта. Волдеморт наблюдал и смеялся. Гойл заткнул тебе рот кляпом и выпустил несколько Круцио. А потом началось обычное собрание Ближнего круга. Я надеялся, что после него смогу просить Волдеморта вернуть тебя мне, но у него были свои планы — Бэлле слишком хотелось какое-нибудь внеочередное развлечение, помимо воскресных. И он решил, что сейчас самое время, тем более, проштрафившийся домашний эльф элитной породы как раз под рукой, - Северус хрипло вздохнул и покачал головой. - Я... я не хочу тебе все это пересказывать целиком. Не надо. Гермиона поцеловала его в щеку: - Как хочешь. Главное, чтобы ты выкинул это из головы и забыл. Этого не было. Никогда. Нигде. - Потом... потом он сказал, что я могу забрать тебя. Идти ты не могла, взять тебя на руки у всех на глазах было бы безумием. И я использовал Мобилкорпус. Было как раз время перед ужином, когда ученики стекаются в Большой зал со всего замка. И мне казалось, что тогда я встретил по дороге едва ли не весь Хогвартс. А ты... ты вряд ли что-то осознавала. Через несколько дней ты поправилась. Физически. И по-прежнему понимала, что нам надо во что бы то ни стало выстоять и суметь сварить то зелье. Но в остальном они тебя сломали. Ты не интересовалась ничем, кроме подготовки к обряду. Не задавала вопросов. Даже ни разу не открыла ни одной книги. Выполняла все, что от тебя требовалось, но в остальное время просто сидела на полу и смотрела в одну точку. И я понимал, что даже после обряда ты не станешь прежней. Никогда. - Северус, я бы не сломалась в любом случае. Потому что знала бы, что я не одна. - Там ты была одна. Я не мог тебе ничем помочь. - Из того, что ты в том сне был бессилен помочь, не следует, что я была там одна. А в реальности мы справились. И от количества моих вопросов у тебя уже и так волосы дыбом. - Они слишком длинные, чтобы вздыбиться, - усмехнулся Северус. - Но от книжек тебя, похоже, пора оттаскивать. Вот сегодня этим и займемся. Гермиона поцеловала его в переносицу: - Именно. А всякую гадость забудь и не вспоминай. Ты ее рассказал, и она испарилась. Совсем. - Хорошо, - он улыбнулся, но тут же посерьезнел: - Ты можешь пообещать мне одну вещь? - Смотря какую, - насторожилась Гермиона. - Пообещай мне, что постараешься выжить и не сломаться, чтобы ни случилось. - Северус, ну так мы уже выжили и не сломались. Вот, даже почти привыкли жить без магии, хотя еще не все прелести маггловского мира для себя открыли. - Пообещай. Мне это важно. Гермиона чуть отстранилась и внимательно посмотрела на него: - Да что с тобой, Северус? Ты... Боли ведь не вернулись, нет? - Нет. Просто странное ощущение после этого сна. Мне такое прежде не снилось. Пообещай. Пожалуйста. И сдержи слово. - Хорошо, обещаю, - растерянно протянула Гермиона. - Спасибо, - он снова притянул ее к себе и улыбнулся одними уголками губ: - Знаешь, а эти шесть месяцев были действительно чудесными. Они стоили того, чтобы выжить. Самое забавное, что я злился из-за «домашнего ареста» в Хогвартсе, но мне там было по-настоящему хорошо. Ты была рядом, не нужно было ни перед кем ничего изображать, ничего особенно скрывать... Потом я до смешного боялся ехать в дом твоих родителей и в первую ночь даже почти решил, что зря на все это согласился, но после первого разговора с Люциусом понял — именно такой дом мне после всего случившегося и нужен. Чтобы я почувствовал себя частью семьи, как бы пафосно это ни звучало. А теперь, когда все устаканилось даже с работой, мне не по себе от того, что эта, моя, реальность может вдруг исчезнуть. - А почему она вдруг может исчезнуть? Какие-то магические законы? - Нет. Просто моя паранойя. Сегодня тот самый день, в который мы провели обряд. Одиннадцатое ноября. Гермиона едва не вздрогнула от трели будильника и облегченно фыркнула, сообразив, что это за звук. - Северус, я уверена, что ничего не исчезнет. Эта реальность — самая что ни на есть реальная. Правда-правда. И раз уж ты, в отличие от некоторых невнимательных людей, следишь за календарем, то сегодня мы просто обязаны отметить нашу победу. - Ну да, шампанским к завтраку, - хмыкнул Северус с усмешкой. Гермиона поцеловала его в кончик носа: - А это идея. Маме с папой скажем, что сегодня как раз шесть месяцев с того дня, как я вернулась сюда из Австралии и узнала, что ты очнулся и идешь на поправку. - Верно... Мне жаль, что я тогда так вспылил. - Не без причины. Главное, что мы во всем разобрались, отбились от Визенгамота, и все налаживается. Так что повод для шампанского у нас есть. - Главное - встать с постели. Когда-нибудь. В обозримом будущем. Северус с хрустом потянулся. Гермиона скользнула губами по его плечу к шее и выше, к губам. Завтрак можно было и отложить — спешить им сегодня некуда.

***

День прошел именно так, как и надеялась Гермиона, только вышли они из дома гораздо позже, чем планировали. До бара, где они договорились встретиться с Невиллом, они добрались уже немного уставшие, но очень довольные своей прогулкой. Музыка в баре была негромкая, атмосфера приятная, так что несколько часов пролетели незаметно. Когда они вышли на улицу, было уже совсем темно. Невилл собирался проводить Гермиону и Северуса до дома, но стоило им пройти пару кварталов до места, откуда можно было бы спокойно аппарировать, как раздались очень знакомые хлопки. Хлопки аппарации. Панси Паркинсон и Грегори Гойл с отцами, Теодор Нотт и старший Крэбб. Гермиона только и успела подумать, что все старшее поколение слизеринцев должно бы быть в Азкабане, как Северус тихо приказал: - Невилл, аппарируй. Гермиона мысленно охнула — Невиллу придется делать спешную тройную аппарацию. Пока не поздно — силы слишком не равны: два сквиба и один волшебник против шести Упивающихся. Невилл быстро взял Гермиону за руку и, едва почувствовав на плече руку Северуса, представил себе приемный покой больницы Св. Мунго — первое, что пришло ему в голову из того, что было близко к аврорату. Все это заняло доли секунды. Гермиона внутренне сжалась и приготовилась к аппарации, а Пожиратели уже подняли палочки. Только бы успеть... Она даже не поняла сразу, что произошло. В последний момент она услышала почти веселое «Авада Кедавра», выкрикнутое Панси. Направленная на них троих зеленая вспышка. И аппарация. Лишь мгновенье после того, как Северус шагнул в сторону — чтобы закрыть их от зеленого луча. На пороге больницы они оказалась уже вдвоем. Гермиона прошла вместе с Невиллом внутрь и опустилась на скамейку, машинально кивнув, когда он сказал, что свяжется с аврорами. В глазах у нее было темно, в голове пусто. Только одна мысль: «Несправедливо». Несправедливо, что Пожиратели оказались на свободе. Несправедливо, что Панси и Грега не судили — наверняка они и организовали побег. Несправедливо, что Северус... что Северуса... Несправедливо. Все только-только начинало налаживаться. Его работа. Ее учеба. Отношения с родителями. Собака. Надежда на пересмотр дела Северуса. Все... Все рухнуло в одно мгновенье. Шум приемного покоя больницы звучал все отдаленнее и казался почти что нереальным. Реальными были воспоминания. О шести месяцах в той реальности и о шести месяцах в этой. Один год жизни. Всего один. Воспоминания о первом приходе в больницу после поездки в Австралию. О том, как Северус простил ее и пообещал не сдаваться. О суде. О первых неделях дома. О приходе Малфоя. О Бродяге. О том, как было приятно просыпаться вместе с Северусом в родительском доме. И как спокойно было засыпать. После долгих прогулок, ставших почти что «сказками на ночь». Как он невольно запрокидывал голову, подставляя ей шею для поцелуя, стоило ей только коснуться ее губами. Как он улыбался, когда она целовала его в горбинку носа. Как... Гермиона не столько осознавала, сколько ощущала прикосновения медиковедьмы, что отвела ее в палату. Успокаивающие слова родителей, нервный шепот Невилла, доказывающего кому-то — скорее всего, самому себе, - что аппарировал он правильно. Все это казалось неважным и потусторонним — после увиденной зеленой вспышки. А потом был разговор с Лили Эванс, о которой Гермиона знала наверняка — она мертва. Но такие мелочи Гермиону уже не смущали. Смущало, то, что говорила Лили, мать Гарри и первая любовь Северуса. Та, с которой и соперничать уже невозможно. И самое обидное, что говорила она разумные вещи: Северусу бы не понравилось, что она так легко сдалась, ведь это означало бы, что он напрасно пытался остановить смертельную вспышку зеленого цвета. Ему бы действительно не понравилось. Это она помнила. Помнила голос Северуса. Помнила, как он брал с нее обещание не сдаваться, что бы ни случилось. И она ему обещала. Всего за несколько часов до Авады. Которую он предчувствовал. Или просто знал что-то такое, о чем не хотел ей говорить. Та же дата, что и в момент проведения обряда. И даже приблизительно то же самое время. Она обещала. И голос Северуса напоминал ей об этом. Обещания нужно выполнять. Даже если возвращаться из спокойного и убаюкивающего небытия не хочется. Надо. И Гермиона заплакала. Не громко и навзрыд, как после ссоры с родителями, а почти беззвучно, только чуть поскуливая. Наверное, случись в той реальности все, что снилось Северусу, она ощущала бы себя также. Только надежды на победу и спасение было бы больше. Воздух казался все более холодным, зимним. И прикосновение Северуса среди этого холода ощущалось почти обжигающим, но почти что само собой разумеющимся — если уж ее навестила Эванс, почти семнадцать лет как покоящаяся в могиле, то он тем более не должен оставить ее. Гермиона уткнулась носом в его раскаленные ключицы и замерла, надеясь, что он не исчезнет. Северус шептал что-то успокаивающее, и Гермиона затихла. Его горячая рука гладила ее по голове, его голос уговаривал ее принять лекарство, и Гермиона сдалась. Глоток за глотком она выпила из рук мамы успокоительное, и провалилась в сон. Проснулась она от яркого солнца, беззастенчиво светящего в палату. Придется жить дальше. Тем более, дела у нее остались. Нужно добиться оправдания Северуса. Хотя бы посмертно.